Помоги проекту - поделись книгой:
Амина в общей сложности пытались убить пять раз. Успешной оказалась только последняя попытка. Два раза его хотели застрелить, еще два раза — отравить.
Генерал Александр Антонович Ляховский, служивший в оперативной группе Министерства обороны в Афганистане, рассказывал мне, как два советских снайпера из спецотряда КГБ «Зенит», созданного для проведения спецопераций в стратегическом тылу противника, подстерегали президента Амина на дороге, по которой он ездил на работу. Но акция не удалась, потому что кортеж проносился с огромной скоростью.
С отравлением тоже ничего не получилось. Стакан кока-колы с отравой вместо него выпил племянник — Ассадула Амин, шеф контрразведки, и тут же в тяжелейшем состоянии был отправлен в Москву. Здесь его вылечили, а потом вернули в Афганистан, у власти уже был Бабрак Кармаль, и его казнили…
Когда в Кабуле Тараки вышел из самолета и увидел Амина, которого уже не должно было быть в живых, он был потрясен. Но два врага обнялись как ни в чем не бывало.
14 сентября 1979 года советский посол приехал к Та-раки и пригласил туда Амина. Тот ехать не хотел, но советскому послу отказать не мог. Во дворце Тараки в Амина стреляли, но он остался жив и убежал. Это уже было объявлением войны.
Тараки приказал армии уничтожить Амина. Но войска кабульского гарнизона в целом остались на стороне Амина. В Москве действовали нерешительно. Хотели отправить отряд спецназа охранять Тараки, но в последний момент приказ отменили. Отряд «Зенит» ждал приказа взять штурмом резиденцию Амина. Но приказа не последовало…
На следующий день Тараки был изолирован. 16 сентября в здании Министерства обороны прошло заседание Революционного совета, а затем пленум ЦК партии. Тараки потерял должности председателя Революционного совета и генерального секретаря. Оба поста достались Амину. Первым делом он взялся уничтожать своих противников — расстрелял несколько тысяч человек. Тараки задушили.
Президент Хафизулла Амин попросил о встрече с Брежневым. Но когда Тараки задушили, судьба Амина была решена. Брежнев счел это личным оскорблением: он гарантировал безопасность Тараки, а его убили.
— Что скажут в других странах? — переживал Леонид Ильич. — Разве можно верить Брежневу, если его заверения в поддержке и защите остаются пустыми словами?
Леонид Ильич санкционировал спецоперацию в Кабуле. В качестве прикрытия сразу же придумали версию, будто Амин — агент ЦРУ. Началась переброска наших спецподразделений в Афганистан.
«Власть в стране решено было передать в руки Баб-рака Кармаля, — пишет в своих воспоминаниях начальник внешней разведки Владимир Александрович Крючков. — Его следовало доставить в Кабул из Чехословакии».
На заседании политбюро 6 декабря 1979 года было принято решение согласиться с предложением Андропова и начальника Генерального штаба маршала Огаркова отправить «для охраны резиденции Амина» специальный отряд Главного разведывательного управления Генштаба «общей численностью около 500 человек в униформе, не раскрывающей его принадлежность к Вооруженным силам». Этот батальон и взял потом штурмом дворец Амина.
Решение о вводе войск, принятое 12 декабря 1979 года, было оформлено совершенно секретным постановлением политбюро № П 176/125. Вот как выглядит этот документ, подписанный Брежневым:
«К положению в «А»:
1. Одобрить соображения и мероприятия, изложенные тт. Андроповым Ю.В., Устиновым Д.Ф., Громыко А.А.
Разрешить им в ходе осуществления этих мероприятий вносить коррективы непринципиального характера. Вопросы, требующие решения ЦК, своевременно вносить в Политбюро.
Осуществление всех этих мероприятий возложить на тт. Андропова Ю.В., Устинова Д.Ф., Громыко А.А.
2. Поручить тт. Андропову Ю.В., Устинову Д.Ф., Громыко А.А. информировать Политбюро ЦК о ходе исполнения намеченных мероприятий».
Подготовкой операции в Кабуле руководили генерал Вадим Алексеевич Кирпиченко, заместитель начальника внешней разведки, и старший представитель КГБ в Афганистане генерал Борис Семенович Иванов. 19 декабря 1979 года им в помощь отправили нового начальника нелегальной разведки Юрия Ивановича Дроздова, недавнего резидента в Нью-Йорке. Именно ему подчинялись офицеры-оперативники, служившие в 8-м отделе управления «С» — «террор и диверсии в тылу противника и за границей».
Генералы-разведчики доложили в Москву, что уничтожить Амина и заменить его Кармалем невозможно без поддержки армии. Поэтому в Кабул 25 декабря была переброшена 103-я гвардейская воздушно-десантная дивизия.
Утром 26 декабря начальник Генерального штаба афганской армии генерал Мохаммед Якуб (он тоже будет убит) доложил президенту Амину, что в страну почему-то прибывают советские войска.
— Ну что тут особенного? — ответил Амин. — Чем больше прибудет, тем лучше.
Бабрака Кармаля доставили на авиабазу Баграм. Ее контролировали советские войска и спецслужбы, поэтому президент Амин и не предполагал, что его соперник тайно прибыл в Афганистан.
Предполагалось, что Амин сам заявит о том, что по его приглашению советские войска входят в Афганистан, а уже потом его уберут. С пропагандистской точки зрения так было бы правильнее. Уже объявили, что Амин выступит по телевидению.
Но поторопились. 27 декабря Амин устроил у себя торжественный обед в честь секретаря ЦК НДПА Панджшери, вернувшегося из Москвы. Спецсредство, примешанное к пище шеф-поваром — нелегалом КГБ, работавшим в президентском дворце, свалило всех гостей Амина. Выступить по телевидению президент Афганистана уже не смог.
Прежде чем Амин потерял сознание, он попросил советского посла прислать врачей — своим не доверял. А посол и не подозревал, что КГБ проводит за его спиной спецоперацию в Кабуле! Советские врачи — терапевт полковник Виктор Петрович Кузнеченков и хирург полковник Анатолий Владимирович Алексеев — спасли президента Афганистана только для того, чтобы его через несколько часов расстреляли спецназовцы. Они же в горячке боя убили и одного из советских врачей — Виктора Кузнеченкова.
Кто штурмовал дворец?
Так называемый «мусульманский батальон» — 154-й отдельный отряд спецназа ГРУ, который сформировали на базе 15-й отдельной бригады специального назначения Туркестанского военного округа. Брали в него таджиков, узбеков и туркменов.
Группа офицеров КГБ, которая училась на курсах усовершенствования оперативного состава. Сотрудники военной контрразведки, группы «А» и отряда специального назначения КГБ «Зенит», предназначенного для проведения спецопераций в стратегическом тылу противника. И еще рота из 345-го отдельного гвардейского парашютно-десантного полка.
Будущий генерал-лейтенант внешней разведки Александр Титович Голубев рассказывал корреспонденту газеты «Красная звезда»:
— Питались кашей и сухарями давно прошедшего года выпуска. В это время в Афганистане днем жарко, а вечером очень холодно. Мы спали, одевшись, укрывались всем тем, что у нас было, — и шинелями, и бушлатами. Буржуйки палаток не согревали. Уж не говорю, что были проблемы с водой, даже чтобы умыться…
Почему не позаботились об экипировке своих людей, не снабдили их теплыми вещами, не организовали питание, объяснить невозможно.
Перед штурмом выдали по сто грамм и бутерброды с колбасой. Водку выпили, а есть не стали — на случай ранения в живот. Все были в афганской форме, офицеров предупредили: в случае неудачи не признаваться, что они из советского спецподразделения.
В 19:15 на боевых машинах пехоты двинулись к дворцу. На требование афганцев остановиться не реагировали, и охрана дворца открыла огонь. Одну из БМП подбили. Высадка с машин была самой опасной. Хотя «мусульманский батальон» вел по окнам дворца уничтожающий огонь из самоходных зенитных установок «Шилка». На них установлены счетверённые автоматические пушки. Темп стрельбы — 3400 снарядов в минуту.
«За час до штурма дворца, — вспоминал включенный в отряд «Зенит» сотрудник Ярославского областного управления госбезопасности Ф.Ф. Ильинский, — кто-то принес бронежилеты (хватило не всем), трассирующие боевые пули. Дали каждому по узкому бинту, из которого следовало сделать нарукавную повязку на левой руке, чтобы этим отличаться от солдат-афганцев из охраны. Средневековый способ определения «свой-чужой» себя не оправдал: бинты свернулись в веревочки и были незаметны. В дальнейшем это стало одной из причин случайных жертв с нашей стороны.
Во дворец мы пробились, когда охрану частично перебили. Оставшаяся аминовская личная стража, состоявшая из афганцев-выпускников Рязанского училища ВДВ, отчаянно сопротивлялась…
Раненых отправили в госпиталь, некоторым понадобилось переливание крови, но ее в запасе не оказалось. А мне подумалось: «Неужели нельзя было создать резерв на период пребывания госпиталя в Кабуле?» Любой из нас регулярно сдавал бы кровь на всякий случай, для себя и для других».
Спецгруппами КГБ, штурмовавшими дворец Амина Тадж-Бек, непосредственно командовал полковник Григорий Иванович Бояринов. В Москве он руководил курсами усовершенствования оперативного состава. Сам преподавал тактику разведывательно-диверсионных групп. При штурме полковник погиб. Бояринову посмертно присвоили звание Героя Советского Союза.
Атакующие действовали, как в кинофильмах: бросок гранаты, автоматная очередь — и, переступая через трупы, вперед. Как вспоминал один из участников штурма, все ковры в коридорах дворца пропитались кровью, когда на них наступали, они хлюпали: «Не знаю, чем была обусловлена такая жестокость, но был приказ не щадить никого».
При этом было убито большое количество афганцев, которые, умирая, не могли поверить, что в них стреляют лучшие друзья. До последней секунды не верил в это и президент Амин. Во дворец доставили бывшего министра госбезопасности Асадуллу Сарвари. Он опознал тело. Рассказывают, что Амину отрезали голову и в полиэтиленовом пакете доставили в Москву — отчитаться о проделанной работе. Обезглавленное тело завернули в ковер и закопали рядом с дворцом.
Полковник Олег Ульянович Швец из Главного разведуправления Генштаба рассказал газете «Военно-промышленный курьер», как вытащил из дворца тела убитых сыновей Амина, приказал солдатам завернуть каждое тело в ковер и похоронить. Останки самого Амина закопал заместитель командира «мусульманского батальона» капитан Мурад Таймасович Сахатов. Он предложил Швецу показать место, где зарыли убитого президента, но тот отказался:
— Всякое в жизни бывает, а когда не знаешь, спишь спокойнее.
Кабульское телевидение прекратило вещание, и только когда все совершилось, неизвестная радиостанция выдала в эфир обращение Бабрака Кармаля, который объявил, что Амин свергнут и по приговору народного суда казнен.
Полковник Александр Кузнецов работал в Афганистане военным переводчиком:
— Я находился в ту ночь на узле связи. Когда представитель КГБ генерал Иванов получил сообщение о том, что Амина больше нет, он меня расцеловал: все, мы победили!
30 декабря 1979 года генералы Кирпиченко и Дроздов через Самарканд вылетели в Москву. 31 декабря 1979 года они доложили Андропову об успешно проведенной операции. Андропов обещал всех наградить и приказал всем участникам акции все забыть, а документы, связанные с убийством Амина, уничтожить.
Награды потом вручал сам председатель Комитета госбезопасности.
— Всем налили шампанского, — вспоминал генерал Голубев, — выпили, но Юрий Владимирович сказал так: «Эти ордена боевые, они завоеваны кровью, их шампанским не обмоешь. Езжайте домой и выпейте водки!.. Но забудьте, где вы были и что делали».
Тайные операции чрезвычайно соблазнительны простотой, дешевизной и секретностью. Потом, правда, все оказывается иначе, но ведь это потом…
Появление советских солдат в мусульманской стране пробудило радикальный политический ислам. Стало желанным поводом начать джихад, священную войну против неверных. Высшие религиозные инстанции суннитского мира объявили, что защита Афганистана от внешнего врага — священный долг каждого мусульманина.
По несчастливому для брежневского руководства стечению обстоятельств через месяц после ввода советских войск в Белом доме обосновался Рональд Рейган. Он рад был помочь советскому руководству поглубже увязнуть в афганской войне.
Президент Пакистана генерал Мохаммад Зия-уль-Хак обучал афганцев воевать. Китай давал оружие моджахедам, чтобы ослабить Советский Союз. Саудовская Аравия финансировала войну. Все видные семьи королевства работали в комитетах по сбору средств для джихада. Семья бен Ладенов делегировала Усаму. После возвращения из Афганистана Усама бен Ладен создал террористическую группу «Аль-Каида»[1].
Никогда не забуду, как ехал из Кабула домой через Саланг, трехкилометровый тоннель в горном хребте Гиндукуш. Через Саланг проходил главный путь снабжения расквартированной в Афганистане советской 40-й армии.
Езда по горному серпантину приятно горячит кровь. Если смотреть на верхушки гор, уже покрывшихся снегом, можно решить, будто попал в курортное местечко. Но стоило глянуть вниз, и дыхание перехватывало. Не из-за страха высоты. Там, под откосом, — нескончаемое кладбище подбитых и сожженных советских машин.
Каждый километр был полит кровью наших ребят. На узкой горной дороге, где ни свернуть, ни увеличить скорость, советская бронетехника, грузовики и бензовозы становились легкой добычей. Сначала, стреляя с соседних гор, афганцы подбивали первую машину, и колонна останавливалась, потом последнюю, чтобы никому не дать уйти. И дальше уничтожали одну за другой. В горящем бензине сгорали молодые жизни…
Безоблачное небо над Кабулом было исчеркано запятыми: взлетая и садясь, самолеты «Аэрофлота» и афганской «Арианы» отстреливали тепловые снаряды, чтобы обмануть «Стингеры». В городе были слышны выстрелы. Из Кабула я улетел на вертолете. Его тоже обстреляли.
С президентом Наджибуллой, недавним начальником афганской госбезопасности, я разговаривал в здании ЦК партии «Отечество», где все казалось знакомым: те же крашенные масляной краской коридоры, как в любом нашем обкоме, те же желтушные телефонные аппараты правительственной связи, только вместо выпуклого советского герба на диске — цветной афганский.
Я спросил президента: не считает ли он, что апрельская революция была ошибкой?
— Идеи и цели революции, — ответил Наджибулла, — были правильны. Но попытки построить коммунистическое общество быстрее, чем в Советском Союзе, — ошибка…
Без советской помощи он продержался недолго. Когда талибы вошли в Кабул, они жестоко расправились с бывшим президентом. Наджибуллу мучили, отрезали ему половые органы. Вывесили на площади уже мертвое тело. После апрельской революции из всех лидеров Афганистана своей смертью умер только один Бабрак Кармаль. Остальных убили.
Апрельская революция, ввод советских войск, междоусобная война, оружие, которое щедро раздавали афганцам, — все это разрушило государство. Афганистан превратился в территорию, которую раздирают на части группы неграмотных молодых людей, вооруженных «калашниковыми». Они говорят, что исполняют веления Корана. Но они не читали эту святую книгу, потому что они неграмотны. Афганистан превратился в чудовище, которое пожирает тех, кто думал, что сумеет с ним совладать.
Скажи, кто твой агент
Осенью 1985 года в вашингтонской резидентуре советской внешней разведки решали важную проблему. Нужно было отозвать в Москву одного человека, но так, чтобы он ничего не заподозрил. Дома его ждал арест. Но как это сделать? Внезапный вызов на родину его только напугает, и он сбежит… Резидент нашел решение. Ему оказали доверие — ввели в состав группы, которой доверили особое задание.
Началось с того, что полковник внешней разведки Виталий Сергеевич Юрченко, находясь в 1985 году в командировке в Италии, связался с американцами.
Юрченко нравился начальству, и в апреле 1985 года его утвердили заместителем начальника 1-го (американского) отдела. А летом командировали в Неаполь для участия в разработке потенциального агента — американского радиста, служившего на военно-морской базе. 1 августа Юрченко сказал коллегам по резидентуре, что намерен осмотреть музеи, и вышел из здания посольства.
На самом деле он зашел в гостиницу напротив здания американского посольства и оттуда позвонил американцам. Когда он представился, его любезно пригласили зайти. Он пересек дорогу и рассказал американцам то, что знал.
Почему он перешел к американцам?
Полковник Виктор Иванович Черкашин, который был заместителем вашингтонского резидента, считает, что причина тому крайняя мнительность Юрченко. Высокий, атлетически сложенный человек, он постоянно подозревал у себя различные болезни. Он решил, что болен раком и жить ему осталось месяцы, если не недели.
Другая причина состояла в том, что в Вашингтоне у него завязался роман с молодой женщиной по имени Валентина, женой советского дипломата. Теперь она была в Монреале, куда перевели ее мужа. Юрченко полагал, что она присоединится к нему. И сотрудники ЦРУ организовали ему тайную встречу с Валентиной. Но она его выгнала, сказав, что она любила полковника КГБ, а не предателя.
Рухнула его надежда провести остаток жизни с любимой женщиной в комфортных условиях Соединенных Штатов. Американцы пытались его ободрить, сулили ему деньги, хороший дом в пригороде Вашингтона, организовали ему обед с директором ЦРУ. Но Юрченко впал в депрессию. Все получилось совсем не так, как он надеялся. А когда ему сообщили результаты анализов, из которых следовало, что рака у него нет, он схватился за голову:
— Что я натворил!
2 ноября 1985 года прямо из ресторана, где он обедал с опекавшим его американцем, Юрченко приехал в советское посольство и сказал, что американцы три месяца накачивали его наркотиками, но не смогли сломить волю советского разведчика…
Вашингтонская резидентура сделала все, чтобы Юрченко не ушел назад, к американцам. Собрали журналистов, и Юрченко обвинил ЦРУ в том, что его похитили. Это отрезало ему дорогу назад. Кроме того, рассчитывали, что теперь в ЦРУ с большим сомнением отнесутся к его показаниям. Его на самолете «Аэрофлота» в сопровождении офицеров резидентуры отправили домой.
Начальник внешней разведки Владимир Александрович Крючков предпочел сделать из него мужественного героя, выдержавшего все испытания и бежавшего из вражеского плена. Хотя кадровым разведчикам это не понравилось. Они считали Юрченко предателем и не понимали, как его можно награждать и поощрять.
— Я занимался Виталием Сергеевичем Юрченко, — вспоминал генерал Виктор Георгиевич Буданов из службы внешней контрразведки. — Это был самый сложный период. Я-то знал, что это предатель, а здесь разыгрывалась определенная игра, и ощущение собственной беспомощности было очень сильным. Правда, попутно мы решили одну проблему. Нам нужно было отозвать в Москву одного человека, но так, чтобы он ничего не заподозрил. Так мы оказали ему доверие — ввели в состав группы, которая доставила Юрченко в Москву.
Генерал Буданов имел в виду подполковника внешней разведки Валерия Федоровича Мартынова, который в вашингтонской резидентуре работал по научно-технической линии, а по прикрытию был атташе по вопросам культуры.
Научно-техническая разведка — очень престижное направление, но добиться успеха непросто. Считается, что Мартынов попал в ловушку, расставленную ФБР. Ему подсунули двойного агента, вербовку которого в Москве сочли большим успехом. В обмен Мартынов стал давать информацию американцам — о ситуации в резидентуре, о вербовочных планах. Коллеги считают, что он работал не ради денег, а ради карьеры. Он получил орден Красной Звезды и повышение.
А тут сотрудник ЦРУ Олдрич Эймс предложил свои услуги советской разведке. И сразу назвал имя Мартынова как агента ФБР, боясь, что тот может выдать его американцам. Судьба подполковника Мартынова была решена…
Главная ценность Олдрича Эймса состояла в том, что он назвал имена агентов американской разведки в Москве; всех расстреляли.
Вот в такие игры играла разведка. Она вербовала агентов в спецслужбах противника, чтобы узнать, кто является предателем в собственных рядах.
Подполковник Валерий Мартынов улетел на родину, не представляя, что его ждет. Когда самолет приземлился в Москве, его арестовали…
Материалы, переданные Олдричем Эймсом во время первой же встречи, позволили выявить еще одного агента ЦРУ — майора Сергея Михайловича Моторина, работавшего по линии политической разведки, он только что вернулся в Москву.
О судьбе Моторина рассказал Олег Петрович Бенюх, который работал в Агентстве печати «Новости» и редактировал издававшийся на английском языке журнал «Совьет лайф»:
«Я познакомился с ним еще в Москве. Он стажировался в американской редакции АПН, и, разумеется, все сотрудники знали, что он готовится к поездке в вашингтонское бюро от «ближних соседей». Я был ему рад. Заматеревший в пекле журналистских баталий, с добродушным чувством юмора, глубоким знанием разносторонних реалий политической кухни янки, Сергей Моторин стал не только по должности, но и по сути моим первым замом. Я имею в виду работу апээновскую. Его главная деятельность меня не касалась. Обаятельный, с великолепным американским английским, он мгновенно очаровывал…
Мы с Сергеем были не то чтобы не разлей вода, но с удовольствием делили немногие свободные часы. Единственное, что мне в нем не нравилось, было тщательно скрывавшаяся тяга к красивой жизни, к роскошной еде и питью, одежде и украшениям, мебели и машинам. Эта тяга в конце концов его и погубила.
Неожиданно подступило грустное время завершения загранкомандировки Сергея. Многие в посольстве именно тогда и оценили объем и глубину его работы… Прощались с русским красавцем журналистом щедро и ласково. За день до отлета посол на «прощальном бокале шампанского» вручил майору Моторину традиционную почетную грамоту, и вскоре, после продолжительного отпуска, тот приступил к весьма перспективной деятельности в ПГУ. Юноша, сменивший Сергея, оказался довольно серым середнячком… Я вспоминал Моторина, его жажду познания, его энергию в достижении триумфа».
Но однажды резидент внешней разведки пригласил Олега Бенюха в свой кабинет, усадил в кресло, угостил отличным французским коньяком и угрюмо заметил:
— Этот Моторин-то… сукин сын оказался… Подлым предателем оказался… Да, уже расстреляли…
На Востоке торжественно принимали беглецов с Запада. На Западе раскрывали объятия перед беженцами с Востока. Но все, кто бежал на Запад, жили в страхе, потому что считались злейшими врагами советской власти. Некоторые из них исчезали или умирали при странных обстоятельствах. Для советских спецслужб принципиально важно было наказать отступника, чтобы все знали: корпорация предательств не прощает.
После побега чекиста на Запад перебежчика заочно приговаривали к высшей мере наказания, и сменявшие друг друга председатели КГБ отдавали приказ уничтожить предателя. Но организовать убийство в другой стране, да еще если человека охраняют, совсем не просто. В позднесоветские времена было решено подобные акции проводить только в самом крайнем случае, чтобы избежать громких международных скандалов. И не хотели рисковать своими разведывательными возможностями.
Впрочем, перебежчик все равно не верил, что его не станут искать, и остаток жизни проводил в страхе перед внезапным появлением бывших товарищей по КГБ. Во всяком случае, бывший начальник управления нелегальной разведки генерал Юрий Иванович Дроздов написал в своей книге: «Приговор, вынесенный ему, остается в силе, и никакие конъюнктурные поблажки не отменят его». Генерал Дроздов имел в виду полковника Олега Гордиевского, исполнявшего обязанности резидента в Англии, чье бегство в 1985 году стало самым громким провалом советской разведки. Но эти слова приняли на свой счет и другие перебежчики.
Часть третья
Одна история загадочнее другой
Бомба в джипе
13 февраля 2004 года в столице Катара городе Дохе с помощью радиоуправляемого устройства взорвали джип «Тойота-Лендкрузер» Зелимхана Яндарбиева. Когда-то его имя часто мелькало в новостях. Зелимхан Яндарбиев был поэтом, учился на Высших литературных курсах при Литературном институте имени Горького в Москве, вступил в Союз писателей и в КПСС, редактировал детский журнал «Радуга».
А по совместительству он был одним из идеологов чеченского национального движения. Он стал вице-президентом у генерала Джохара Дудаева. В 1991 году генерала избрали президентом непризнанной Чеченской Республики Ичкерия. После смерти Дудаева в апреле 1996 года Яндарбиев некоторое время руководил Ичкерией.
27 мая 1996 года именно Яндарбиев прибыл в Москву и подписал с президентом России Борисом Николаевичем Ельциным договоренность «О прекращении огня, боевых действий и мерах по урегулированию вооруженного конфликта на территории Чеченской Республики». С генералом Дудаевым Ельцин не хотел разговаривать, а в результате сел за стол переговоров с куда более непримиримо настроенным человеком.
Зелимхан Яндарбиев был главным идеологом отделения от России и войны с Россией. По его приказу в августе 1996 года боевики атаковали Грозный. Но руководителем Ичкерии стал полковник Аслан Масхадов, а более радикальный Яндарбиев ушел в оппозицию.
Когда началась вторая война, руководители операции на Северном Кавказе решили довести до конца то, что не удалось в первую войну: то есть полностью подавить организованное сопротивление в Чечне, взять республику под контроль и ввести войска во все населенные пункты. Они исходили из того, что гнойник нужно уничтожить, иначе гной будет отравлять всю страну. Генералы решили наконец взять реванш. За вывод войск из Восточной Европы, за десять лет сокращений и увольнений, за неудачи прошлой чеченской войны. Генералам представилась благоприятная возможность доказать себе и всему миру, что они все могут и все умеют.
Когда война закончилась и сепаратисты потерпели поражение, Зелимхан Яндарбиев уехал из Чечни на Арабский Восток. А российские спецслужбы приступили к поиску главных боевиков.
В марте 2000 года сотрудники Центра специального назначения Федеральной службы безопасности задержали Салмана Радуева. В ноябре 2001 года начался судебный процесс. О Радуеве говорили, что у него нет полчерепа, что он вообще не в себе. Но его обследовали в Центре социальной и судебной психиатрии имени В.П. Сербского, и психиатры увидели в нем вполне адекватно мыслящего, жестокого и ненавидящего своих врагов человека. Обвинение на процессе взялся поддерживать сам генеральный прокурор Владимир Васильевич Устинов.
Поделиться книгой: