Помоги проекту - поделись книгой:
Сташинский попросил, чтобы ему разрешили поехать на похороны сына — в такую трагическую минуту он не может оставить жену одну. В Комитете госбезопасности сочли за благо отпустить его, боясь, что иначе он сорвется с тормозов.
В ГДР они с женой должны были обязательно ночевать на объекте представительства КГБ в Карлсхорсте. Если он куда-то направлялся, то обязан был предупреждать свое начальство. За ним присматривали.
12 августа 1961 года, в субботу, чекисты отвезли Сташинского в дом тестя. Несколько часов вся семья провела в приготовлениях к похоронам мальчика, назначенным на следующий день. После обеда Богдан и Инге вышли из дома через черный ход и несколько километров до ближайшего города прошли пешком. Там взяли такси и доехали до Восточного Берлина. Сменили машину и добрались до вокзала. Из одного сектора Берлина еще можно было свободно перейти в другой. Восточногерманская полиция даже не проверила у них документы. Вечером они были в Западном Берлине и обратились к американцам. Когда Сташинский признался, что работает на КГБ, их вывезли в ФРГ.
Богдан Сташинский обо всем рассказал западногерманской полиции. Он вовремя бежал. На следующий день, 13 августа, появилась стена, надолго отделившая Восточный Берлин от Западного.
19 августа первый заместитель начальника внешней разведки генерал Федор Константинович Мортин отправил шифротелеграмму в Киев председателю КГБ Украины генералу Никитченко:
«Сообщаю, что 12 августа 1961 года из демократического сектора гор. Берлина исчез агент Тарас.
Предлагаю в связи с этим обеспечить агентурным наблюдением его родственников, проживающих в республике, и поставить на «ПК» (политконтроль, это перлюстрация писем. —
Наряду с этим предлагаю на основании имеющихся в делах материалов подготовить хорошо аргументированный материал, который мог бы его компрометировать как оуновского бандита, бежавшего от советского правосудия и используемого иноразведкой в своих подрывных целях. Предполагается использовать этот документ в том случае, если Тарас начнет выступать с какими-нибудь антисоветскими заявлениями.
Указываю на необходимость проведения всех мероприятий по делу «Тарас» с соблюдением самой строгой конспирации».
Следствие шло долго — больше года. Сташинского судил Федеральный суд в Карлсруэ. На суде выступала дочь Бандеры Наталья:
— Как раз сегодня исполняется три года, как мой отец умер по дороге в больницу. По свидетельству подсудимого, мой покойный отец был преступно убит с помощью отравленного оружия. Это не первое убийство в нашей семье. Почти все родственники моего покойного отца и моей матери погибли от вражеских рук.
В семье боялись не только и не столько смерти, преследовала мысль о похищении:
— Я хочу вернуться к признаниям подсудимого, когда он говорит, как начальник его успокаивал, говоря, что дети Бандеры будут еще «благодарить» его за этот поступок. Это циничное заявление указывает на то, что КГБ планировал схватить нас, детей, вывезти в Советский Союз, сломать наше сопротивление теми ужасными способами, которые там практикуются, и сделать из нас коммунистов, чтобы мы осуждали нашего родного отца…
Служившие тогда на Украине ветераны-чекисты повторяли: вождя ОУН[1] следовало ликвидировать раньше. А его убили, когда он уже стал политическим трупом. Теракт скорее реанимировал Бандеру. Вся эта история — выстрел из газового пистолета в Мюнхене, суд в Карлсруэ, громкие обвинения в адрес советской власти — получила огромный резонанс. Это позволило поклонникам канонизировать Бандеру, представшего в роли героя и невинной жертвы. А он не был ни тем ни другим.
На Западной Украине Степана Бандеру и его соратников многие рисуют борцами против тоталитарных режимов — за свободу и независимость украинского народа. В каком-то смысле сбылись слова его дочери:
— Мой незабвенный отец был глубоко верующим христианином и погиб за Бога и независимую, вольную Украину — за свободу всего мира. Мой блаженной памяти отец, олицетворявший этот великий идеал, останется путеводной звездой всей моей жизни, так же как и жизни моего брата и моей сестры и украинской молодежи.
Христианского в методах Степаны Бандеры, с юности сделавшего ставку на террор, было немного. Он и его соратники были фанатиками и радикалами. Они исходили из того, что Украина — только для украинцев, остальные народы — или враги, или просто лишние на этой земле. Организация украинских националистов[1] сложилась как террористическая организация. Считая русских, поляков и евреев врагами, Бандера и его люди сознательно шли на сотрудничество с Третьим рейхом. Они видели, как ведут себя немцы на оккупированных территориях, но это их нисколько не смущало. Приветствовали военные победы вермахта и уничтожение немцами мирного населения. Действовали такими же преступными методами и придерживались той же расовой идеологии.
Если Бандера и некоторые его соратники вышли у немцев из доверия и оказались в концлагере (а кого-то и расстреляли), то не потому, что были противниками нацистской теории и практики, а потому, что им предназначалась роль подручных, а они претендовали на большее. Если связался с преступниками, не удивляйся, что сам стал их жертвой. Многие украинцы охотно служили во вспомогательной полиции, охранниками в лагерях, в карательных частях, которые сражались с партизанами, в добровольческих формированиях войск СС, из которых сформировали дивизию «Галичина».
Отряды Украинской повстанческой армии[1] отвлекали силы Красной армии от войны с вермахтом. Тем самым бандеровцы затягивали Вторую мировую. А пока вермахт держал фронт, внутри Третьего рейха продолжалось уничтожение невинных людей. Вот в чем, в частности, вина бандеровцев…
Боролся ли Бандера за Украину? Да, боролся. Но преступными методами и в союзе с преступниками. И за какую Украину? Авторитарную, вождистскую, где разрешено было бы жить только этнически чистым украинцам. В качестве образца бандеровцам виделась усташская Хорватия, государство, созданное с благословения нацистской Германии и во многом на нее равнявшееся. В структурах, подчиненных Бандере, выделилась хорошо организованная Служба безопасности. Эсбистами были те, кто еще до войны прошел через немецкую спецшколу. Они убивали всех, кто подозревался в сотрудничестве с «москалями», в том числе учителей, руководителей клубов и врачей.
Беда в том, что в советские времена все скрывалось. История десятилетиями сознательно искажалась и препарировалась! В результате нелюбовь к советской власти придала героические черты всем, кто с ней сражался. Вокруг Бандеры, ОУН[1], УПА[1] сложились легенды и мифы, которых они не заслуживают. Мифы живут долго, но не становятся от этого правдивее…
Процесс продолжался с 8 по 15 октября 1962 года. Приговор — восемь лет тюремного заключения, суд учел чистосердечное раскаяние и сотрудничество со следствием. Богдан Сташинский отсидел четыре. В 1966 году Сташинского выпустили из тюрьмы. Ему и его жене подготовили новые документы, и они исчезли. Считается, что одна из западных спецслужб взяла на себя заботу о нем — в обмен на информацию о том, как действует система уничтожения врагов советской власти за границей. А ему было что рассказать.
Писали, будто ему сделали пластическую операцию, и Богдан Сташинский исчез навсегда. Как будто бы его переправили подальше от Европы, в Южно-Африканскую Республику. В ту пору между ЮАР и СССР не было дипломатических отношений, и советские люди на юг Африки не попадали, так что там он мог чувствовать себя в безопасности.
Группа «А»
Главным виновником убийства Степана Бандеры западногерманский судья признал советское правительство. В Москве после столь громкого скандала решили подобные акции проводить за границей только в крайнем случае. Сменивший Никиту Сергеевича Хрущева в кресле руководителя партии Леонид Ильич Брежнев тоже придерживался этой позиции.
А в первых числах сентября 1971 года к англичанам ушел офицер лондонской резидентуры советской разведки майор Олег Адольфович Лялин. Это стало для англичан желанным поводом для массовой высылки советских разведчиков. Англичане давно выражали неудовольствие раздутыми штатами советских представительств в Лондоне.
Советских дипломатов в Англии было много больше, чем английских в Москве. Англичане подозревали, что настоящих дипломатов среди них немного. И верно — резидентуры КГБ и ГРУ, военной разведки, разрослись в немалой степени за счет людей, желавших пожить в прекрасном городе Лондоне. Считается, что в Англии осело больше разведчиков, чем в Соединенных Штатах. И британская контрразведка просто не в состоянии была за ними уследить.
Генерал-майор госбезопасности Виктор Георгиевич Буданов в 1971 году находился в Лондоне в своей первой загранкомандировке. Он рассказывал мне:
— После перехода Лялина на их сторону мы знали: что-то последует, но никогда не думали, что против нас будет предпринята акция таких масштабов. В истории разведки такого не было.
24 сентября 1971 года англичане выслали из страны сто пять советских граждан. Лялин выдал всех, кого знал, и резидентуру пришлось формировать заново. Англичане ввели квоты на советских работников, и вернуть в Лондон столько же людей, сколько там было прежде, не удалось.
— Лялин занимал крупный пост в резидентуре? — спросил я генерала Буданова.
— Он был рядовым оперативным сотрудником, официально работал в торгпредстве старшим инженером.
— А что послужило поводом для его ухода к англичанам?
Олег Лялин, по мнению генерала Буданова, в отличие, скажем, от бежавшего позднее к англичанам полковника Олега Антоновича Гордиевского, исполнявшего обязанности резидента в Лондоне, не был сложившимся агентом. Он был очень импульсивным человеком, много пил. А когда человек постоянно пьет, вся психическая структура подвергается изменениям. Ему свойственны неадекватная реакция, повышенная возбудимость.
Лялина задержала британская полиция за нарушение правил уличного движения. С точки зрения Буданова, это был предлог. Если речь идет о сотруднике иностранного посольства, такие задержания редко происходят без участия контрразведки. Или же контрразведчики тут же ставятся в известность и подключаются. Английская контрразведка могла знать — да наверняка знала! — о его романе с сотрудницей торгпредства Ириной Тепляковой, замужней женщиной… Англичане Лялина задержали и поговорили с ним, видимо, основательно. Такие разговоры строятся по обычной схеме. Вот мы знаем, что у тебя роман на стороне. Если об этом станет известно, тебя вернут домой, уволят из КГБ, выбросят на улицу, вся карьера рухнет…
Вряд ли он сразу принял решение, считает генерал Буданов. Скорее, обещал подумать. Его продержали в полиции до утра. Если бы он решился, его бы сразу отпустили. Потому что время имеет значение: нельзя, чтобы агент выпал из поля зрения своей службы, чтобы его начали искать сотрудники резидентуры. А его продержали до утра. За ним ездил наш консул, забрал его, привез в посольство. Как назло, не оказалось на месте руководителя резидентуры, человека, которого Лялин уважал. А его заместитель к нему относился предвзято — не сошлись характерами.
И заместитель резидента сказал ему именно то, о чем Лялина предупреждали англичане: тебе здесь делать нечего, собирай вещи, в двадцать четыре часа мы тебя вернем на родину. Это было как раз то, чего делать нельзя. Даже если человек попадает в беду, даже если он оказывается на крючке, надо отнестись к нему по-человечески. Моя работа, говорит генерал Буданов, показала, что в таких ситуациях нужно больше доверия, это оправдывает себя. А после такого разговора Лялин принял окончательное решение — ах так! И ушел… А вместе с ним и любимая женщина, которая ради него оставила семью.
Не так давно британская контрразведка рассекретила документы, из которых следует, что Лялин сам обратился к англичанам еще весной 1971 года и предложил свои услуги. Он был разочарован своей карьерой и семейной жизнью. Жена с сыном перед этой историей уехали в Москву.
Майор Олег Лялин в Москве работал в отделе «В» (разведывательно-диверсионном) Первого главного управления КГБ. Отдел «В» занимался вербовкой агентуры для подрывных акций на случай войны и выявлением объектов, на которых можно будет устроить диверсии.
Лялин был по профессии моряком. Он окончил 101-ю разведывательную школу и курсы усовершенствования офицерского состава Первого главного управления КГБ СССР. В лондонской резидентуре он отвечал за подготовку диверсионной работы в портах и на морских коммуникациях. Он сообщил англичанам планы диверсионной работы в Англии на случай войны, что, скажем, включало заражение радиоактивными веществами воды в заливе Холи-Лох (Шотландия), где находилась база американского флота. Полученными сведениями британцы поделились с американскими коллегами: «У нас нет оснований сомневаться в надежности информации, предоставленной Лялиным».
После провала Лялина отдел «В», существовавший на правах самостоятельного управления, расформировали, личный состав сократили и включили в состав управления нелегальной разведки. Подразделение стало именоваться 8-м отделом управления «С».
Решением политбюро были созданы специальные курсы при Высшей школе КГБ. Ведало ими управление нелегальной разведки. На курсах обучались примерно шестьдесят командиров оперативно-разведывательных групп, готовили их к боевым действиям в тылу врага. Принимали на учебу физически подготовленных офицеров в возрасте до тридцати лет со знанием иностранного языка. Прошедших курсы зачисляли в спецрезерв управления нелегальной разведки.
Летом 1974 года председатель Комитета госбезопасности Юрий Владимирович Андропов подписал приказ о создании группы «А» в составе Седьмого управления, которое занимается оперативной работой — обыски, аресты, наружное наблюдение. Отбирали офицеров с безупречным здоровьем. Учили их владению всеми видами оружия, приемам бесшумного захвата противника.
Командиром группы назначили героя боев на острове Даманский майора-пограничника Виталия Дмитриевича Бубенина. Его из Заполярного погранотряда вместе с семьей, ничего не объясняя, доставили в Москву. На двух черных «Волгах» привезли на конспиративную квартиру, приказали на улицу не выходить. Потом отвезли к председателю КГБ, который рассказал о новом назначении.
Боевую учебу первые сотрудники группы «А» проходили в 106-й Тульской дивизии, выдавая себя за офицеров Главного разведывательного управления Генерального штаба.
Первое задание — участвовать в обмене руководителя чилийских коммунистов Луиса Корвалана на диссидента Владимира Константиновича Буковского, принципиального противника советской власти. Его несколько раз арестовывали, помещали в психиатрическую клинику — это был самый удобный способ избавиться от диссидентов. Но Буковский проявил редкостное мужество, от своих взглядов не отказывался и в конце концов получил тюремный срок.
Луис Корвалан был арестован после военного переворота в Чили в 1973 году. По приказу генерала Аугусто Пиночета вождя коммунистов держали в тюрьме на острове Досон. Советские руководители очень хотели вытащить Корвалана. Возникла идея обмена, которую осуществили в декабре 1976 года.
Буковского с семьей отправили в Цюрих под охраной чекистов. В Цюрихе они на руках внесли Луиса Корвалана в самолет и доставили в Москву.
В апреле 1977 года Виталия Бубенина вернули в погранвойска. Его ненадолго сменил майор Роберт Петрович Ивон из Седьмого управления. А в ноябре командиром группы назначили Геннадия Николаевича Зайцева, который станет генерал-майором и Героем Советского Союза. Группу «А» увеличили до пятидесяти шести человек.
Зайцев служил в отдельном полку специального назначения управления коменданта Московского Кремля, остался на сверхсрочную службу. Управление коменданта слили с Девятым управлением КГБ (это охрана высшего руководства страны), потом штаты сократили, и Зайцев оказался в Седьмом управлении. Он служил в отделе, занимавшемся охраной дипломатических представительств. В 1967 году он входил в группу личной охраны Андропова.
Штурм дворца Хафизуллы Амина
В 1991 году ко мне в редакцию журнала «Новое время» пришел полковник Александр Викторович Морозов. В 1975–1979 годах он служил заместителем резидента внешней разведки в Кабуле. Полковник Морозов хотел рассказать, как развивались события в Афганистане, которые привели к вводу советских войск и длительной войне. Его рассказы воплотились в серию статей, которые журнал напечатал под общим названием «Кабульский резидент».
Народно-демократическая партия Афганистана, которая совершит военный переворот и придет к власти, была расколота на две фракции — «Хальк» («Народ») и «Парчам» («Знамя»). Обе фракции ненавидели друг друга. Эта вражда в значительной степени была порождена личным соперничеством между двумя вождями — Нур Мохаммедом Тараки («Хальк») и Бабраком Кармалем («Парчам»).
Офицеры-халькисты давно были готовы взять власть в стране и свергнуть Мохаммеда Дауда, который был главой государства и премьер-министром. Но военный переворот спровоцировал сам Дауд.
В ночь с 25 на 26 апреля 1978 года были арестованы Тараки, Кармаль и другие члены ЦК НДПА. Еще одного члена ЦК из фракции «Хальк» Хафизуллу Амина забрали не ночью, а под утро. И он успел передать своим соратникам в армии сигнал к выступлению. Один из участников заговора сообщил обо всем советским разведчикам. Если бы советская разведка предупредила президента Дауда, судьба Афганистана пошла бы иным путем. Остались бы живы и сотни тысяч афганцев, и пятнадцать тысяч советских солдат. При Дауде Афганистан был прекрасным соседом нашей стране…
Офицеры-халькисты взяли штурмом президентский дворец и перестреляли Дауда и его окружение. Нападавшие получили приказ не брать президента в плен. Халькисты боялись, что если президент уцелеет, он рано или поздно попытается вернуть себе власть.
Поначалу «Хальк» и «Парчам» по-братски поделили власть. Нур Мохаммед Тараки стал председателем Революционного совета и премьер-министром. Бабрак Кармаль — заместителем председателя Ревсовета и премьер-министра. Хафизулла Амин — заместителем премьер-министра и министром иностранных дел. Но между победителями сразу же началась грызня…
Позднее, работая на телевидении, я познакомился еще с одним человеком, который наблюдал начало афганской трагедии с близкого расстояния.
Я снимал фильм об уже покойном Александре Николаевиче Шелепине, который был членом политбюро, секретарем ЦК и председателем КГБ. А Валерий Иннокентьевич Харазов учился с Шелепиным в одной школе в Воронеже. Они дружили с пятого класса и прошли вместе через всю жизнь. Харазов тоже был партийным работником, он стал вторым секретарем ЦК Компартии Литвы, кандидатом в члены ЦК КПСС. Но его карьера была сломана из-за того, что он не захотел порвать с попавшим в опалу Шелепиным.
Такая верность дружбе произвела на меня сильное впечатление. И я с большим доверием отношусь к рассказам Валерия Харазова, который сразу после апрельской революции приехал в Афганистан во главе первой группы партийных советников. Харазов познакомил меня еще и с генералом Василием Петровичем Заплатиным, который был советником начальника Главного политического управления афганской армии.
Генерал Василий Заплатин приехал в Афганистан в конце мая 1978 года. Валерий Харазов — в первых числах июня, то есть они оба появились там буквально через месяц после апрельской революции 1978 года.
Новые афганские лидеры собирались строить в стране социализм по советскому образцу. Но наши советники, первыми прибывшие в Кабул, увидели такую сложную и запутанную картину афганской жизни, о которой советские руководители в Москве имели весьма приблизительное представление.
Тараки желал быть единоличным хозяином страны, а Бабрак Кармаль не соглашался на роль второго человека. Тем более что вторым фактически становился Хафизулла Амин, которого продвигал Тараки.
— Все министры-халькисты были веселы, довольны, постоянно улыбались, — вспоминает Валерий Харазов. — Они взяли власть, они руководили страной. А парчамистов они обливали грязью.
Фантастическая амбициозность Тараки и Бабрака Кармаля не позволяла им наладить элементарное сотрудничество. Валерий Харазов рассказывал, как буквально через два дня после приезда советских гостей принял сам Тараки:
— Настроение у него было приподнятое. Он рассказывал о ситуации в стране, и чувствовалось, что он находится в состоянии эйфории после революции, которую так легко удалось осуществить. Он говорил, что революция в Афганистане может быть примером для всех стран Востока.
А потом Тараки сказал советским гостям:
— Вам хочет сделать заявление Бабрак Кармаль.
Вошел мрачный человек, поздоровался, сел рядом с Харазовым и, не сводя ненавидящего взора с Тараки, стал говорить о том, что в партии сложилось ненормальное положение. Он просит сообщить об этом в Москву. В руководстве Афганистана нет коллегиальности, все вопросы решают два человека — Тараки и Амин. А он, Кармаль, фактически отстранен от руководства партией и страной.
Лицо у него было злобное, глаза красные, вспоминает Харазов.
— Я нахожусь в золотой клетке, — продолжал Кармаль. — Я — второй человек в партии и государстве, но я ни в чем не принимаю участия. Мне надо или притвориться больным, или уехать куда-то послом…
Тараки поступил по советским канонам: отправил Кармаля и его друзей послами в разные страны. Накануне отъезда в Прагу Кармаль вместе с двумя друзьями-парчамистами приехали на виллу корреспондента ТАСС. На этой вилле он многие годы встречался с сотрудниками резидентуры, которые с ним работали. Всю ночь Кармаль и его друзья жаловались советским разведчикам на превратности судьбы…
Одновременно с Кармалем в разные страны уехали послами еще пять видных деятелей фракции «Парчам», в том числе Наджибулла, будущий президент, который тогда отправился в Тегеран. В ночь перед отъездом Бабрак Кармаль собрал у себя лидеров фракции и сказал им:
— Я еще вернусь. И под красным флагом.
Фактически на этом ночном совещании речь шла о подготовке «Парчам» к захвату власти. Халькисты узнали о том, что произошло. Многих парчамистов сняли с высоких должностей, арестовали. Из армии выгнали чуть ли не всех командиров-парчамистов.
В мае 1979 года, вспоминал полковник Морозов, резидентура получила информацию о том, что Амин отправляет в Прагу группу боевиков с заданием убить Кармаля. Контрразведка Чехословакии обнаружила и обезвредила группу афганских боевиков, которые все-таки добрались до Праги…
Между советскими работниками в Афганистане не было единства. Партийные и военные советники считали, что надо работать с фракцией «Хальк», которая фактически стоит у власти. Представители КГБ сделали ставку на фракцию «Парчам», которая охотно шла на контакт и казалась легкоуправляемой.
— Как правило, у нас было единое мнение с советским послом и главным военным советником, — вспоминал Харазов. — Мы все согласовывали между собой.
Но представители комитета придерживались иной точки зрения.
В практической работе Тараки был беспомощным. Амин, напротив, оказался прекрасным организатором. Амин, физически крепкий, решительный, упрямый и жестокий, обладал огромной работоспособностью и сильной волей.
Тараки называл Амина «любимым и выдающимся товарищем» и с удовольствием передавал ему все дела. Та-раки не любил и не хотел работать. Его славили как живое божество, и ему это нравилось. Тараки царствовал, Амин правил. И постепенно оттеснял Тараки. Многим советским представителям в Кабуле казалось естественным, что власть в стране переходит в руки Амина, ведь Тараки неспособен руководить государством.
— А у вас было ощущение, что Амин плохо относится к Советскому Союзу, что он симпатизирует Соединенным Штатам? — спрашивал я Харазова. — Ведь потом это утверждение станет главным объяснением, почему убили Амина и заменили его Кармалем.
— Амин постоянно говорил о своих дружеских чувствах к Советскому Союзу, — вспоминает Харазов. — Слухи о том, что Амин — агент ЦРУ, ходили и при нас. Основывались они на том, что он недолго учился в США и был там руководителем землячества афганцев. Но ни тогда, ни сейчас не найдено никаких подтверждений того, что он был агентом ЦРУ.
— К Советскому Союзу Амин относился с уважением и любовью, — рассказывал генерал Заплатин. — У него были два святых праздника в году, когда он позволял себе спиртное, и это были не афганские, а советские праздники — 7 Ноября и 9 Мая.
Когда Амина убили, а с ним погибли двое его сыновей, вдова с дочками и младшим сыном поехала в Советский Союз, хотя ей предложили любую страну на выбор. Но она сказала: мой муж был другом Советского Союза, и я поеду только в Советский Союз…
«В нашей печати, — вспоминал Карэн Арменович Хачатуров, заместитель председателя Агентства печати «Новости», занимавшегося внешнеполитической пропагандой, — постоянно упоминалось об Амине как агенте ЦРУ, и в Кабуле мы поинтересовались у советского посла степенью достоверности информации.
— Амин такой же агент ЦРУ, как Берия — агент Интеллидженс сервис, — буркнул посол».
Между афганскими лидерами был не политический конфликт, а личный, это была война амбиций. Ей воспользовались наши советники, принадлежавшие к разным ведомствам. Ведомства тоже конкурировали между собой.
— Отношение к русским было тогда прекрасным, — вспоминал Валерий Харазов. — «Шурави» считались друзьями. Незнакомые люди прямо на улице приглашали нас в гости. Но все это было до ввода наших войск. После ввода войск у афганцев коренным образом изменилось отношение к русскому человеку.
Хотя недовольство новым режимом проявилось довольно быстро. В ответ начались массовые аресты реальных и потенциальных противников новой власти. Хватали многих — часто без каких-либо оснований. Арестовывали обычно вечером, допрашивали ночью, а наутро уже расстреливали. Руководил кампанией репрессий Хафизулла Амин.
Советники несколько раз разговаривали с Амином на эту тему. Ему говорили, что такая поспешность в решении судьбы людей может привести к катастрофе. Рассказывали о трагическом опыте сталинских репрессий. Он отвечал:
— У вас тоже были большевики и меньшевики. Но пока были меньшевики, порядка в стране не было. А вот когда вы от меньшевиков избавились, все у вас стало нормально. У нас примерно такое же положение…
По словам полковника Морозова, Амин цитаты для своих выступлений находил в сталинском «Кратком курсе истории ВКП(б)», который всегда был у него под рукой. Использование советского опыта накладывалось на афганские традиции — устранять предшественников и соперников.
Один из руководителей международного отдела ЦК КПСС говорил удивленному Харазову:
— Ну что ты хочешь? Это же Восток! Там такие традиции. Когда приходит новое руководство, оно прежде всего лишает жизни своих предшественников.
Тараки первоначально был настроен оптимистически. Революция далась очень легко. Тараки был уверен, что и дальше все будет хорошо, никаких осложнений не возникнет. Тем более что Афганистану помогает Советский Союз. Но все пошло иначе.
Страна сопротивлялась социалистическим преобразованиям. Афганцы не спешили становиться марксистами. Очень быстро сопротивление стало вооруженным. В марте 1979 года вспыхнул антиправительственный мятеж в крупном городе Герате. К мятежникам присоединились части гарнизона, был убит один из наших военных советников.
Именно после восстания в Герате испуганный Тараки упросил Москву принять его. Он прилетел и долго уговаривал советское руководство ввести войска. Тогда ему отказали. Видя, что происходит, Амин стал действовать активнее. Он считал, что Тараки не в состоянии удержать власть.
Осенью 1979 года Тараки летал на Кубу. На обратном пути остановился в Москве. С ним беседовал Леонид Ильич Брежнев, плохо отозвался об Амине, говорил, что от этого человека надо избавиться. Тараки согласился. Но как это сделать?
Председатель КГБ Юрий Андропов успокоил Тараки: когда вы прилетите в Кабул, Амина уже не будет… Но не получилось!
Поделиться книгой: