Все у нас получится!

– Мне нужно поговорить с Аллой.

– Конечно-конечно! Аллочка, тут к тебе Коля!

Николай прошел в комнату Аллы – Антонина Михайловна поспешала за ним. Алла сидела в углу дивана, поджав ноги. Волосы она заплела в косу, но несколько вьющихся прядей выбилось, змейками опускаясь на грудь, рельефно обтянутую мягким розовым трикотажем. На вошедших Аллочка не взглянула, только села ровно, поправив подол юбки, и ниже опустила голову, но книгу отложила в сторону. Рядом с диваном на маленьком столике стояла плошка с орехами и изюмом. «И правда, все время жует», – подумал Николай.

– Спасибо, Антонина Михайловна, – обратился он к будущей теще. – Мы бы хотели поговорить наедине. Но дверь можете за собой не закрывать.

Антонина Михайловна не нашлась, что сказать, и удалилась. Коля сел в другой угол, подальше от Аллы, и вздохнул:

– Аллочка, прости меня. Я вел себя тогда омерзительно. Но я не думал, что ты настолько… не в курсе дела. Это, конечно, не оправдание. Я искренне раскаиваюсь. Вот, это тебе.

Он положил букет рядом с Аллой, она покосилась на цветы. Губы девушки дрожали, но она пыталась удержать слезы.

– Алла, нам все равно придется пожениться. Я постараюсь тебя не обижать. Скажи мне что-нибудь. Пожалуйста.

Аллочка повернулась к Николаю и вдруг ахнула, прижав руки ко рту. Николай криво усмехнулся:

– Что, не узнаешь? Это я. Ничего страшного, просто болел.

– Да, мама говорила, что ты лежал в больнице, но я не думала… А как ты себя сейчас чувствуешь?

– Нормально.

Аллочка смотрела на Николая с ужасом: изможденный, седой, с жестким взглядом и резкими складками у рта, он казался стариком. А он с болью в сердце видел, что огромные глаза Аллочки наполняются состраданием. Глядя в эту прозрачную голубизну, он повторил:

– Прости меня.

Аллочка покивала:

– Хорошо, хорошо!

Тут в дверях возникла Антонина Михайловна и позвала их к столу. Николай пил чай, пробовал какие-то хрупкие печеньица, не чувствуя вкуса, и по мере сил поддерживал светский разговор с Антониной Михайловной. Аллочка больше молчала, только робко ему улыбалась.

– Чаи гоняете? – это из своего кабинета появился Георгий Александрович. – И я с вами за компанию. Здравствуй, Николай.

Николай сосчитал до пяти, потом поднял голову:

– Добрый день, Георгий Александрович.

Тот даже пошатнулся, столько ненависти было во взгляде будущего зятя. Внешний вид Николая поразил и Георгия, но больше – преображение его личности. Раньше Потапов иной раз называл Колю селезнем: уж очень любит парень покрасоваться, хотя способный, тут ничего не скажешь. Теперь Георгий видел перед собой волка – жестокого, сильного и беспощадного. «Зря мы это с ним сделали, – подумал он. – Ох, зря. Еще наплачемся». А Николай, словно прочитав мысли Потапова, недобро усмехнулся. Доел очередное печеньице, запил чаем и сказал:

– Я получил назначение на экспериментальный машиностроительный завод в Долгореченске. Это пятьдесят километров от Москвы. Утвержден в должности старшего инженера. Квартира уже выделена, осталось обставить. Так что сразу после свадьбы мы с Аллой уезжаем туда.

– Как? – всполошилась Антонина Михайловна. – Почему? Гоша, ты же говорил совсем другое?

– Тоня, – ответил мрачный Георгий. – Оставь детей в покое. Пусть сами разбираются, как им жить.

– А институт?

– На заочное переведется.

– Нет, как же возможно Аллочке уехать из Москвы? В такую даль? Это немыслимо!

– Я буду с мужем, – тихо, но уверенно произнесла Аллочка, и все на нее с изумлением уставились. – Мама, ты сама поехала с папой на Дальний Восток, когда было нужно. А тут всего каких-то пятьдесят километров.

Николай вдруг рассмеялся, да так, что выступили слезы. Теперь все смотрели на него. Отсмеявшись, он взял Аллочкину руку, поцеловал, а потом поднялся:

– Ну что ж, на этой радостной ноте позвольте откланяться. Завтра утром я уезжаю в Долгореченск. Буду там обустраиваться. К свадьбе вернусь. А вы, мамаша, пока дочку подготовьте к семейной жизни. Подозреваю, она и борща сварить не сумеет, а домработницы у нас не предвидится.

Николай поклонился Антонине Михайловне, оторопело на него глядевшей, и добавил:

– Георгий Александрович, можно вас на пару слов?

Мужчины вышли в коридор. Потапов чувствовал себя неловко, а Николай смотрел на него безо всякого трепета и почтения. Наклонившись поближе, он быстро проговорил:

– Я хочу, чтобы вы узнали у брата про Ирину Званцеву. Я не собираюсь ее разыскивать, но я должен знать, что с ней все в порядке.

Глава 3. И опыт, сын ошибок трудных…

Новобрачные приехали в Долгореченск на следующий день после свадьбы, проведя первую семейную ночь каждый в своей квартире. Забросив вещи, Николай сразу ушел на завод, оставив Аллу разбираться, и явился домой поздно вечером. Она не спала и ждала его с ужином: котлеты немного подгорели, а картофельное пюре было жидковато, но Коля похвалил стряпню. Вид у Аллы был испуганный, и Николай поморщился. Он не собирался спать с ней – прямо сейчас, по крайней мере.

– Ну ладно, – сказал он. – Пора на боковую, а то завтра вставать рано. Алла, ты не переживай. Сегодня ничего у нас не будет. Потом, когда привыкнешь.

Она не смогла сдержать вздох облегчения.

– Но спать нам придется в одной постели. Другой все равно нет.

Коля улегся к стене, специально повернувшись спиной. Минут через десять пришелестела Аллочка и так осторожно пристроилась рядом с ним, словно кровать была заминирована. Николаю стало смешно. Она лежала очень тихо, даже дыхания не было слышно. «Пусти! – Не пущу!» – вспомнил вдруг Николай и тяжко вздохнул: еще неизвестно, кто кого поймал и держит.

– Коля, – тихо позвала Алла. – Я еще вчера спросить хотела: о чем с тобой дядя Петя разговаривал? На свадьбе?

Николай покосился на Аллочку и ответил:

– Поздравлял, счастья желал. Все как положено. А что?

На самом деле «дядя Петя» улучил момент, чтобы рассказать жениху о судьбе его бывшей пассии:

– Мог бы и сам у меня спросить, а не Георгия подсылать. Твоя Званцева выслана из Москвы.

– Далеко?

Петр Александрович не ответил, только плечами пожал. А потом насмешливо сказал:

– А ты все геройствуешь! Решил влиться в ряды рабочего класса?

– Выполняю свой долг перед обществом.

– Ну-ну.

«Почему Алла спрашивает? Знает что-нибудь?» – задумался Коля, а Аллочка с чувством продолжила:

– Он мерзкий! Терпеть его не могу.

Николай удивился и повернулся к ней:

– Почему? Он тебя как-то обидел?

– Он все время меня трогал. Еще когда маленькая была.

– Как… трогал?!

– Так. Обнимет вроде бы по-родственному, а сам… То пониже спины погладит, то грудь заденет. Мимоходом, словно случайно. И поцеловать все время норовил в губы.

– Твою ж мать! – воскликнул потрясенный Коля. – А ты родителям говорила?

– Мне стыдно было. Он все это так быстро проделывал, что я тут же начинала сомневаться: а вдруг мне показалось, а вдруг это действительно случайно.

Николай вспомнил, что именно дядя Петя больше всех донимал его историей про «Пусти! Не пущу». Вот козел! Ну да, а он сам-то лучше, что ли? Аллочка, словно услышав его мысли, быстро проговорила:

– Коля, ты не сердись на меня, пожалуйста, за тот случай! Я правда не знала, что так делают. А теперь я книжку прочла и теорию изучила.

– Какую еще книжку?!

– Переводная – польская, кажется. Мама твоя дала перед свадьбой. Я сама к ней обратилась. Она же врач, все знает.

– Сколько ж нам открытий чудных готовит просвещенья дух, – пробормотал Коля, не зная, плакать ему или смеяться. – Ты дай мне потом эту книжку, вдруг я чего не знаю.

– Хорошо.

Николай подвинулся к ней поближе и обнял, думая: «Теорию изучила, подумать только! Что ж мне с тобой делать-то, дуреха?» В полутьме глаза Аллочки загадочно мерцали, и пахло от нее приятно – сладковатой свежестью. Кроткая, наивная, дрожащая, готовая честно исполнить супружеский долг – она возбуждала Николая так, что он уже с трудом сдерживался.

– Давай, что ли, поцелуемся? – предложил он, кладя руку ей на бедро, и потянул вверх ночную сорочку. – Это надо снять.

Конечно, одними поцелуями дело не обошлось.

Сначала Николай не думал о детях, но потом, когда втянулся в работу, а семейная жизнь, по любимому отцовскому выражению, «устаканилась», эта мысль стала все чаще приходить ему в голову. Аллочка страстно мечтала о ребенке, хотя Коля подозревал, что мамашка из нее получится та еще, не лучше тещи. Но сколько ни мечтай, природа распоряжается по-своему, и забеременеть Алле не удавалось. Проверялись они оба, но толку никакого: врачи не находили физических причин бесплодия. Тогда потерявшая надежду Аллочка завела себе собачку. Песика породы французский папильон звали Жанчиком, и это ушастое лохматое недоразумение сразу невзлюбило Николая, каждый раз нервически его облаивая, а он только посмеивался и втихомолку корчил песику угрожающие рожи, доводя бедного Жанчика до истерики.

Николай тоже завел себе кое-кого. Но отнюдь не собачку. А что еще оставалось, если жену он видел только раз в две недели, а то и реже – Алла вернулась к матери. Андропов, пришедший на смену Брежневу, провел чистку аппарата, и Потапову пришлось уйти на пенсию. Не помогло даже ходатайство старшего брата, хотя Георгий был не слишком уверен в его реальном заступничестве. Потапов тяжело переносил вынужденное безделье и через полгода скончался. Алла поехала поддержать мать на время болезни отца и задержалась после похорон – сначала на месяц, потом на полгода, а потом вопрос о ее возвращении в Долгореченск уже и не возникал: Николая вполне устраивало такое наполовину холостое существование.

Его любовницу звали Дарьей: юная, умная, яркая, веселая, очень самостоятельная, она рано потеряла мать и твердой рукой вела хозяйство своего большого дома, расположенного в пригороде Долгореченска. Характер у нее был твердый, так что и отец, и братья – старший и младший – опасались ей перечить. Николай заметил ее в заводской столовой, да и трудно было не обратить внимания на эту кареглазую красотку-хохотушку. Первое время они только переглядывались и улыбались друг другу при встрече, а потом вроде бы случайно столкнулись в проходной, и Николай предложил подвезти Дарью домой – она опоздала на автобус. Раз подвез, другой, а на третий, заехав в придорожный лесочек, они чуть не час целовались под березой – под возмущенное треньканье синиц, недовольных вторжением незнакомцев.

– Зря мы это, – вздохнул, слегка опомнившись, Николай. – Что-то я погорячился.

– Почему? – спросила Даша.

– Потому что ты дурочка молоденькая, а я женат.

– Я знаю. Видела твою жену. Такая барыня! Только сонная какая-то.

– Спящая царевна, точно. Даш, ты мне очень нравишься, и жену я не слишком люблю, но разводиться не стану. А морочить тебе голову мне не хочется. Давай разбежимся, пока ничего еще толком не началось.

– Ты хочешь сказать, что я тебе не настолько нравлюсь, чтобы разводиться?

– Может, и настолько. Но… Понимаешь, мне не позволят это сделать. На нашем с ней браке многое завязано. Могу и работу потерять, и партбилет. И еще один человек пострадает. Очень для меня важный.

– Вон что… Ну и ладно, – сказала Дарья. – Тогда будем так.

И они стали встречаться «так». Николай сумел перевести Дашу из учетчиц в секретарши. Конечно, поползли сплетни, и в один прекрасный день Дашины братья подстерегли Селезнева в темном переулке, пытаясь проучить наглого москвича и защитить честь сестры, но Николай не боялся драки, да и физически превосходил обоих парней, в которых было больше гонору, чем реальной силы. Узнав о драке, Даша устроила братьям страшный скандал и съехала из дома – Николай снял ей квартиру. Потом он все-таки помирился с ее мужиками: перед отцом покаялся, а братьям купил мопед и моторку. Просидели они в разговорах целый вечер, и после третьей бутылки первача, который гнал папаша, уже обнимались и клялись друг другу в вечной дружбе – Дарья только глаза закатывала. Она не любила сантиментов и ни разу не сказала, как сильно любит, но Коля знал это и считал ее любовь незаслуженным подарком судьбы.

Николай как раз надеялся провести вечер с Дарьей, когда позвонил отец и попросил приехать. И вот Николай сидел за рулем своей новенькой «Волги» и недоумевал, зачем понадобился родителям посреди недели и на ночь глядя. После семи лет, проведенных в Долгореченске, Николай был, в общем, доволен жизнью: недавно его повысили до главного инженера, работа ладилась, подчиненные уважали и называли «Стариком» – из-за ранней седины; Аллочка не маячила перед глазами, а Даша была всегда под рукой. С детьми только не получилось, но что ж поделаешь. Не то чтобы он не вспоминал об Ирине Званцевой, нет! Стена, за которой он все это время прятался от прошлого, хорошо защищала от воспоминаний, но порой в трещины и разломы нечаянно просачивался образ, звук или аромат былого, и Николай начинал тосковать, задумываться и мучиться от бессонницы. Впрочем, пара часов, проведенных с Дарьей, возвращала его в привычное деловое состояние.

– Что за пожар? – спросил Николай, расцеловавшись с родителями. – Случилось что?

– Коля, ты только не волнуйся! – сказала мама.

– Так. В чем дело?

Мама всхлипнула, махнула рукой и убежала, а отец откашлялся и произнес:

– Во-первых, я все рассказал матери.

– Что – все? – спросил Николай, но тут же догадался: – И зачем ты это сделал? Именно сейчас? Ведь я просил!

– Затем, что пришло письмо.

– От Ирины?! Где оно?

– Коля, успокойся.

– Дай мне письмо немедленно!

– Сейчас, мать принесет. Нонна! – закричал отец, и появилась заплаканная Нонна Сергеевна, которая протянула сыну листочек и конверт:

– Коленька, его прямо в ящик положили, обратного адреса нет.

Николай взял письмо и ушел. Родители переглянулись. Через пару минут Нонна Сергеевна не выдержала и поднялась:

– Я только посмотрю, как он. Я тихонько.

– Нонна, сядь!

Но она уже исчезла. Вернулась очень быстро и, чуть задыхаясь, сказала:

– По телефону говорит! Ох, горе…

Когда сын возвратился, мама всмотрелась в него и тут же накапала каких-то капель в три чашки, разбавив водой. Они молча выпили, и Алексей Павлович закашлялся:

– Что это за гадость?! Я думал, водка!