Все у нас получится!

– Как же! Никакой водки. Коленька, что ты думаешь теперь делать?

– Вы читали?

Родители кивнули.

– Мне дадут две недели за свой счет. Полечу в Свердловск, потом в Келым.

– Коленька, – сказала мама, с жалостью на него глядя. – Ты обратил внимание на дату? Боюсь, ты можешь уже не застать ее в живых.

– Да, письмо долго шло. Но в любом случае я найду сына.

– Почему ты мне сразу не рассказал? – заплакала Нонна Сергеевна.

– А что бы ты сделала? Ладно, надо возвращаться в Долгореченск, собираться. Алле не говорите, что я заезжал. Интересно, она что-нибудь знает?

– Тоня точно знает! – сказала Нонна. – Она мне на что-то такое намекала, да я не понимала. Могла и Алле сказать, она такая.

– Ну да, Антонина тогда подслушивала.

– Коля, но тебе все равно придется рассказать Алле, – встрял отец. – Будет нужно ее согласие на оформление опекунства. Это проще и быстрее, чем усыновление. Я разузнал, какие нужны документы, дам тебе список. Что могу, сам здесь подготовлю. Главное, привези мальчика. А потом все оформим, как надо.

Через день, снова заехав домой, Коля вызвал Аллу.

– Ой, как ты неожиданно! – удивилась Аллочка. – А что ж не позвонил?

– Алла, у меня мало времени. Я уезжаю на две недели… в командировку. В Свердловск. Мне нужно, чтобы ты подписала вот эту бумагу.

– А что это?

Она прочла текст и посмотрела на Николая. Взгляд жены Николаю не понравился, и, чертыхнувшись про себя, он быстро проговорил:

– Ты хотела ребенка? Теперь он у нас будет.

– Но мы даже не обсуждали такой вариант…

– Вот – обсуждаем. Алла, я тороплюсь!

– И кого ты хочешь взять?

– Это будет мальчик шести лет.

– Но почему?

– Потому что я так сказал. Давай, подписывай.

Аллочка вздохнула, задумалась… Николай скрежетал зубами, проклиная ее медлительность. Наконец она поставила подпись. Коля убрал бумагу в портфель, обнял жену и поцеловал: пожалуй, в этот момент он ее почти любил.

– Матери ничего пока не говори.

– Хорошо.

За семь лет жизни с Селезневым Аллочка сильно изменилась. Ее былая наивность развеялась, как дым, а глупой она никогда не была, просто соображала медленно. Алла понимала: муж ее не любит. В постели она его вполне устраивала, а все остальное Николая не интересовало. Равнодушие мужа настолько убивало Аллочку, что она предпочитала оставаться с матерью, которая потихоньку отравляла ее существование своим эгоизмом, интригами, капризами, мнимыми болезнями и все усугубляющимися странностями. Но тут Алла, по крайней мере, чувствовала себя человеком, от которого что-то зависит, а не чем-то средним между домработницей и постельной грелкой. Алла и собачку-то завела только для того, чтобы ее хоть кто-нибудь любил.

К тому же в Долгореченске Алла просто задыхалась от скуки. Она была очень медлительна, тратя вдвое больше времени на то, что другая хозяйка сделала бы мимоходом, так что занятий у нее хватало. Но что это за занятия – уборка да готовка! Мужа Алла почти не видела, по выходным у него тоже находились какие-то дела вроде рыбалки, так что единственным развлечением были редкие походы в гости и в кино. Сначала Аллочка еще доучивалась в институте культуры, переведясь на заочное отделение, а потом остались только книжки из городской библиотеки и телевизор. Она попробовала выйти на работу – Коля пристроил в заводоуправление, но скоро ушла, потому что ею были недовольны: не укладывалась в графики и запарывала отчеты.

Вернувшись к матери, Аллочка воспрянула духом: премьеры, вернисажи, приемы, наряды. И никакого хозяйства! Наряжаться Алла любила. У нее был свой собственный стиль, который Николай называл «будуарным»: «Барыня легли и просют». Длинные платья из легких летящих тканей, обязательное декольте, шляпы, меха, кружева и старинные украшения, за которыми она гонялась по комиссионкам. Николай, хотя и посмеивался над женой, но реагировал на ее экзотическое оперенье весьма бурно, так что даже парочка шелковых платьев была порвана в порыве внезапной страсти. Алла до сих пор возбуждала мужа, чему весьма способствовала редкость их встреч, больше похожих на свидания любовников, и Коле порой казалось, что это Дарье он изменяет с Аллой, а не наоборот.

Вернувшись к себе после разговора с мужем, Аллочка задумалась. Его поведение показалось ей очень странным: если он едет в командировку, зачем именно сейчас понадобилось согласие на опекунство? Почему он ничего не обсудил с ней заранее? И почему так определенно сказал, что возьмет шестилетнего мальчика? Шестилетнего?! У Аллы в голове зашевелились смутные воспоминания о событиях, предшествовавших свадьбе, и она пошла к матери. Прямо спрашивать было нельзя, поэтому Алла затеяла чаепитие. Усыпив бдительность Антонины Михайловны парой рюмочек поданного к чаю ликера амаретто, Алла небрежно спросила:

– Мамочка, а ты случайно не знаешь, что стало с той женщиной? С которой Коля встречался до меня?

– Ну как же! Ее выслали из Москвы. Петя обо всем позаботился.

– А не помнишь, куда именно?

– Куда-то на Урал, мне кажется. А почему ты спрашиваешь? Подожди, откуда ты вообще об этом знаешь?!

– Ты же сама мне рассказала, забыла? – невозмутимо ответила Алла, которая на самом деле не знала ни о какой Колиной женщине.

– Я рассказала? – растерялась Антонина Михайловна. – Гоша мне голову оторвет, если узнает. Они с Петром так на меня насели, так запугали! Ну что я за дура такая…

– Мамочка, – мягко сказала Алла. – Никто тебе голову не оторвет. Папы больше нет, ты же помнишь, правда? А дядя Петя не узнает. Все в порядке, не переживай. Лучше скажи, ты говорила с портнихой? Что там с платьем?

Переключив мысли матери на более приятные обстоятельства, Аллочка терпеливо переждала монолог о платье, потом ушла к себе обдумывать услышанное. Значит, все правда: дядя Петя с отцом заставили Колю на ней жениться, выслав его женщину куда-то на Урал. А Коля как раз в Свердловск и поехал. Похоже, что за ребенком. И что все это значит? Если он каким-то образом разыскал ту женщину, что мешает ему развестись с Аллой и жениться на ней? Почему над ребенком надо устанавливать опеку? Может, той женщины нет в живых?

Комнату наполнял зеленоватый сумрак от растущего за окном тополя, но Аллочке казалось, что комната полна ее обидой и тоской. Почему, почему все так ужасно несправедливо? Ну что стоило Коле хоть раз поговорить с ней по-человечески, все объяснить, договориться? Чем она-то виновата? Тем, что любит его с самого детства? Аллочка заплакала, чувствуя, что слезы вымывают из ее души любовь к Коле – капля за каплей. Но что останется от нее без этой любви? Одна пустота в красивой оболочке! Пустышка-погремушка, внутри которой перекатываются и звенят осколки разбитого сердца…

Николай никак не мог согреться, хотя в доме было натоплено. В Москве бабье лето, а здесь, на Северном Урале, уже студено, хотя снега еще нет. Дубленка бы точно не помешала, но не догадался прихватить. Николай сидел за круглым столом, покрытым белой парадной скатертью, и с трудом сдерживал пробиравшую его дрожь – от волнения, не только от холода. Пока он просматривал бумаги и фотографии, оставшиеся от Ирины, Анна Захаровна успела приготовить застолье, но у Николая кусок не лез в горло. Анна поглядывала на него с состраданием, в отличие от племянника, который встретил московского гостя не слишком приязненно.

– Да что ж ты не кушаешь-то, миленький? – участливо спросила Анна Захаровна. – Давай еще кедровочки налью?

Николай кивнул. Это была уже пятая стопка, и она словно прорвала плотину – Николай заплакал.

– Ах ты, господи! Ну, поплачь, поплачь! Такое дело, как не поплакать-то, – Анна Захаровна присела рядом и погладила Николая по голове, выразительно кивнув племяннику. Миша вышел на кухню и закурил, выпуская дым в форточку. Душа его разрывалась от горя: как и предвидела тетка, Михаил увлекся москвичкой настолько, что готов был жениться, несмотря на ребенка и разницу в возрасте. Но Ирина только печально улыбалась и вздыхала: «Бедный Мишаня!» А потом ее не стало. И вот приехал этот… ферт московский! Ишь, плачет! Раньше надо было думать. А «московский ферт» в это время, давясь слезами, рассказывал Анне Захаровне историю их с Ириной любви.

– Ох, горе! – причитала Анна. – Да как же можно так с живыми людьми? Бедная Ириночка, то-то она зачахла так скоро. Ну ладно, ладно! Что ж теперь делать? Заберешь Илюшу, будет тебе счастье. Такой мальчонка милый, ласковый. На тебя похож. Мы так не хотели в детдом его отдавать, но против закона не попрешь. Не позволили нам его усыновить: я одна, почти пенсионерка, а Миша молод еще, да и не женат. Ты на него не обижайся! Полюбил он твою Ирину, да не вышло у них ничего. Она все о тебе думала!

Николай остался у Захаровны на ночь, чтобы утром отправиться в Северотурьинск за сыном. Несмотря на усталость и кедровку, он долго не мог заснуть – слушал, как поскрипывает старый дом, как стучит об оконное стекло ветка рябины, как мурлычет притулившаяся рядом кошка. Он представлял, как жила тут Иринушка, и сердце заходилось от боли и чувства вины. Николай прокручивал в голове события семилетней давности и пытался понять, мог ли он поступить как-то иначе, чтобы спасти их с Ириной счастье? Может, надо было забрать ее и уехать? Куда-нибудь в Челябинск? Или во Владивосток. Подальше от Москвы, от Потаповых! Как тогда сложилась бы его жизнь? Николай наконец заснул. Снилась ему Иринушка: она шла по Неопалимовскому переулку и вела за руку маленького мальчика. Потом обернулась, помахала рукой и исчезла за углом, а мальчик со всех ног побежал к Николаю…

Глава 4. В горе и в радости

Все Селезневы столпились в прихожей – Нонна Сергеевна плакала, Алексей Павлович подозрительно покашливал, а Николай улыбался: на руках он держал Илюшу.

– Ну, вот мы и дома, – ласково говорил Коля. – Посмотри, кто тебя встречает: бабушка Нонна и дедушка Леша!

Илюша на секунду обернулся, потом опять спрятал лицо на плече Николая.

– Ничего, ничего, – Николай успокаивающе покивал родителям. – Илюша просто стесняется. Он такой храбрый мальчик! И на поезде ехал, и на самолете летел, и на лифте поднимался, ничего не забоялся. Давай-ка мы с тобой сначала посмотрим, куда приехали, да? Потом искупаемся, покушаем и будем отдыхать.

С сыном на руках Коля пошел по квартире, открывая дверь за дверью и показывая мальчику комнаты:

– А вот тут мы с тобой будем жить. Видишь, это твоя кровать, а это моя. Я всегда буду рядом. Смотри, какой медведь! Дедушка Леша тебе купил. Нравится? А еще машинки есть. Хочешь посмотреть?

Николай спустил Илюшу на ковер, где выстроился целый автопарк, и он тут же схватил красную пожарную машину. Николай вздохнул с облегчением. Эта поездка далась ему тяжело, особенно обратная дорога с мальчиком, который цеплялся за него, как маленькая обезьянка. Коля узнал сына сразу, как только тот поднял на него глаза, выражение которых мгновенно напомнило Ирину, хотя Илюша был больше похож на отца: Коля словно увидел перед собой собственную ожившую детскую фотографию. Мальчик сидел на стульчике и болтал ногами, глядя в окно. Николай подошел, присел на корточки и улыбнулся сыну:

– Здравствуй, Илюша! Я за тобой приехал.

Настороженное выражение на лице мальчика сменилось ликующим, он воскликнул: «Ты отвезешь меня к маме?» – и обнял Николая за шею. Тот изо всех сил прижал к себе хрупкое тельце, словно состоящее из одних косточек, и глухо проговорил:

– Я отвезу тебя домой.

Поздно ночью Нонна Сергеевна осторожно заглянула в «комнату мальчиков», как это теперь называлось в семье. Маленький мальчик спал, обняв плюшевого медведя, а большой сидел на полу, положив голову на край кровати.

– Коленька, – прошептала Нонна Сергеевна. – Что ты не спишь?

– Я не могу.

– Пойдем, я тебе теплого молока дам.

– Лучше коньяку.

– Давай, ничего с Илюшей не случится. Он умаялся за день и крепко спит.

– А вдруг он проснется и испугается?

– Ночник горит, медведь рядом, не испугается. Ты же сам сказал – он храбрый мальчик. А позовет, мы услышим. Вставай.

Коля с трудом поднялся и, прихрамывая, пошел за матерью на кухню, где их ждал отец.

– А сами чего не спите? – спросил Коля.

– Да как тут заснуть! – вздохнул отец. – Мы вот с матерью подумали, что не стоит мальчика в Долгореченск везти.

– Согласен. Я решил, что домой вернусь, буду отсюда на работу ездить. Не так уж и далеко на самом деле.

– А я выйду на пенсию! – заявила мама. – И не спорьте. Ребенка надо подготовить к школе. Я, правда, думаю, что год мы пропустим, уж очень он слабенький.

– Мама, ты просто ангел доброты!

– Илюша мой внук.

– Спасибо. И вот еще что…

Николай помолчал, залпом выпил коньяк и быстро произнес:

– Я не хочу говорить Илюше, что я его отец. Не нужно ему этого знать.

– Но почему, Коленька? – изумилась мама.

– А ты не понимаешь? Потому что я виноват в том, что произошло! Я! В том, что Ирина оказалась черт знает где, что Илюша в детдом попал. И как я стану это сыну объяснять? Я хочу, чтобы он любил меня! – Николай с силой ударил кулаком по столу. – Вы не представляете, какая дыра этот Келым. А детдом просто ужасный. Нет, люди там хорошие, но бедность страшная. А я тут барствовал…

– Хорошо, хорошо, Коленька, наверно, ты прав. Хотя я не считаю, что ты виноват…

– Мама!

– Не буду, не буду.

– В общем, версия такая: отец Илюши – мой хороший друг, уехал с женой на строительство газопровода и погиб. Несчастный случай. Там действительно проходит магистральный газопровод и много компрессорных станций. В начале семидесятых начали строить.

– Ох, не знаю… – вздохнула мать.

– Мама, я тебя умоляю!

– Конечно, я ничего не стану рассказывать мальчику, что ты! И Алле так же скажешь?

– Да.

Аллу Николай позвал только через пять дней: и так у ребенка слишком много новых впечатлений. Илюша больше не боялся бабушки с дедом, бойко бегал по всем комнатам, а его звонкий голосок звенел, не переставая:

– А это что? А почему? А зачем?

Ночью с ним случился конфуз, о возможности которого предупреждали воспитатели, но бабушка быстро успокоила мальчика. Нонна Сергеевна, как врач, уже наметила целый план по оздоровлению хрупкого организма Илюши: нервная система расшатана, энурез, кариес… Да, и показать логопеду! Пока что она ребенка откармливала – Илюша сметал все подряд, вызывая ужас у Алексея Павловича: и как в него столько влезает?! Оказалось, мальчик умеет читать, и дед тут же отправился покупать детские книжки.

Николай эти дни был дома, потому что вернулся раньше, чем предполагал. Он неустанно размышлял, решая, как жить дальше. Ирины больше нет, сына он забрал. Может, развестись с Аллой и жениться на Дарье? Она точно будет лучшей матерью Илюше, чем вечно сонная Аллочка. Что ему теперь сможет сделать «дядя Петя»? Но опасения оставались: полковник Потапов уже дослужился до генерала, и кто знает, какие у него возможности. Так ничего и не решив, Николай позвонил Алле. Ладно, подумал он, поживем – увидим.

Аллочка показалась Коле совсем уж какой-то заторможенной: вплыла в комнату, где играл Илюша, и остановилась в дверях. Она была в длинном домашнем платье и с распущенными волосами. Николай иногда просто впадал в ступор от ее нарядов, вот и сейчас поднял брови. Но потрясенный Илюша смотрел на Аллочку, открыв рот. Алла подошла поближе и улыбнулась мальчику. Он спросил шепотом:

– Ты принцесса? Такая красивая!

– Королевишна, – хмыкнул Коля.

– Я Алла.

– Меня зовут Илюша! – радостно сообщил мальчик. – А ты с нами будешь жить?

– Хороший вопрос, – пробормотал Коля, и Аллочка на него покосилась.

Николай увел ее на кухню, но совершенно не представлял, как вести разговор. Для начала он выдал версию про сына друга, Алла молча выслушала и мрачно сказала, глядя в сторону: «Понятно». Тогда он рассказал, что планирует вернуться к родителям и ездить каждый день в Долгореченск:

– Будем чаще с тобой видеться. Если хочешь, живи здесь, с нами, а то мать тебя, небось, совсем достала. Тебе понравился Илюша? Он милый мальчик, очень добрый и привязчивый. Видишь, как очаровался тобой!

Николай понимал, что повел себя не лучшим образом, так неожиданно навязав ей Илюшу. Он знал: Алла мечтала о девочке. Но деваться ему было некуда. Коля глядел на Аллочку, которая молчала так выразительно, что ему стало не по себе.

– Алл, скажи уже хоть что-нибудь! – воскликнул он с раздражением.

Алла подняла голову, и Николай нахмурился: никогда еще он не видел у жены такого странного выражения лица. Некоторое время они смотрели друг другу в глаза, и взгляд Аллы становился все более жестким, а взгляд Николая – все более растерянным. На какую-то долю секунды ему показалось, что Алле все известно. Да нет, не может быть!

– Знаешь что, дорогая, – сказал он. – Если тебя это не устраивает, мы можем развестись. Мы уже и так живем практически порознь, так что…