Все у нас получится!

– Мы не можем развестись, – сказала Алла.

– Почему это?

– Потому что я беременна.

– То есть как?!

– Чему ты удивляешься? Нам же все говорили, что беременность возможна. Ну вот, она и случилось. Помнишь, я к тебе приезжала? Тогда и залетела.

Николай был потрясен. Он уже давно потерял надежду и на ребенка, и на нормальный брак. Все это требовало осмысления, а он был способен только улыбаться и бестолково бормотать, целуя Аллочку:

– Это ж просто чудо! Счастье какое!

Увлекшись, он стал целовать ее шею и грудь в низком вырезе платья, а Аллочка, запрокинув голову, смотрела в потолок. Глаза ее были полны слез, а губы горько усмехались.

Три месяца назад Алла, пройдя новое обследование, получила медицинское заключение, где было написано об иммунологической несовместимости при зачатии. Оказалось, что ее иммунная система вырабатывает антитела, которые уничтожают сперматозоиды мужа. «У вас аллергия на сперму мужа» – так изящно выразилась дама, проводившая анализ. Это была какая-то особо изощренная шутка Судьбы: единственный мужчина, которого Алла хотела, не мог сделать ей ребенка! Аллочка заключение выкинула и ничего не сказала ни Селезневу, ни матери, которая без конца доставала дочку советами, предлагая посетить очередного шарлатана, излечивающего все на свете то ли наложением рук, то ли заговоренной водой.

В голове у Аллочки стал складываться план действий, который, правда, требовал некоторого самопожертвования с ее стороны, потому что мысль о сексе с посторонним мужчиной вызывала у нее сильнейшее внутреннее сопротивление и физическое отвращение. Алла мечтала о любви нежной и романтической, но у мужчин, включая собственного мужа, вызывала мысли и эмоции исключительно грубого сексуального плана. На рубеже своего тридцатилетия Аллочка была чудо как хороша: она слегка располнела, став еще более женственной и соблазнительной, а длинные золотистые волосы, прозрачные голубые глаза, чистая бледная кожа, плавная медлительность движений и задумчивая томность взгляда делали ее похожей на какую-нибудь Ундину или Лорелею.

Но теперь, когда Алла решилась претворить свой план в жизнь, томности во взгляде поубавилось: она придирчиво рассматривала потенциальных кандидатов в отцы ее ребенку, выбирая того, кто будет вызывать наименьшее отвращение. К тому же надо было хорошо рассчитать время и подгадать к приезду мужа, чтобы у того не возникло и тени сомнения. В результате все получилось совсем не так, как Алла планировала.

Давняя подруга матери праздновала юбилей. Она была любительницей загородной жизни, поэтому пригласила всех к себе на академическую дачу. Дом был огромный, участок еще больше. Погода, к счастью, выдалась солнечная, поэтому хозяева затеяли делать шашлыки на природе. Аллочке надоела шумная компания, и она решила уединиться в доме, где была богатая библиотека. Там она и столкнулась с младшим сыном хозяйки, восемнадцатилетним Стасиком. Алла помнила его еще мальчишкой, а теперь это был верзила под два метра – баскетболист, кандидат в мастера спорта. Приезжая летом, Алла имела возможность вволю любоваться его атлетическим телом, которое Стасик охотно демонстрировал, расхаживая в одних трусах.

И пока остальная часть компании роилась вокруг шашлыков, Аллочка успела сделать Стасика мужчиной, приятно поразившись тому обстоятельству, что он каким-то чудом сумел приберечь для нее свою невинность. Ночью она сама пришла к Стасику в комнату, чтобы уж все получилось наверняка. Да и сам процесс оказался совсем не таким противным, как ей представлялось: неожиданно Аллочке понравилось доминировать в паре. Опыта у нее было несравнимо больше, не говоря уж о теоретической подготовке. А через неделю она поехала в Долгореченск, не дожидаясь визита мужа, – взяла и напросилась, сказав, что соскучилась. Николай не слишком удивился, потому что Аллочка пару раз так уже делала. Когда Николай ошарашил ее заявлением на опекунство, Алла еще точно не знала, сработал ее план или нет, а теперь сомнений уже не осталось.

Вернувшись к себе, Алла рассказала матери сначала о беременности, потом об Илюше. Антонина Михайловна радостно раскудахталась, уверенная, что Аллочке помог найденный ею знахарь:

– И что бы ты без матери делала? Я же говорила, что Аскольд непременно поможет. Его и Аглая Семеновна очень хвалила, и Нина Петровна.

Потом до нее дошла новость про Илюшу. Но только Антонина Михайловна открыла рот, чтобы начать возмущаться, как Алла строго произнесла:

– Мама, мы должны считать, что это сын его друга. Поняла? И если ты начнешь выступать, Николай со мной разведется. Ты этого хочешь? А если ты попробуешь привлечь дядю Петю, то я от тебя уйду. Одна останешься. Хватит, вы с отцом и дядей Петей уже столько наворотили, что не разгрести.

Антонина Михайловна растерянно смотрела на дочь, потом нерешительно всхлипнула, но Аллу это не впечатлило:

– Так ты сможешь держать язык за зубами? Никому ни слова: ни своим подругам, ни Селезневым. А особенно дяде Пете.

Антонина уныло кивнула. А Николай, приехав в Долгореченск, поговорил с Дарьей. Она выслушала его историю, усмехнулась и спросила:

– Значит, говоришь, сын друга?

– Да, – твердо ответил Коля, глядя ей в глаза. – А если у тебя есть какие-то соображения по этому поводу, то держи их при себе.

– Как скажешь.

– Даша, ты знаешь – я очень нежно к тебе отношусь! Но ты же видишь, что ситуация изменилась. Придется как-то по-другому устраивать быт. Двое детей, шутка ли! Я перееду в Москву, так что, сама понимаешь, времени у меня ни на что не будет.

– Значит, мы расстаемся?

– Даша, я не могу больше так с тобой поступать! Ты молодая, красивая, способная, тебе надо собственную жизнь налаживать, а не за меня цепляться. Поверь, мне все это крайне тяжело, но что делать! Я сам плохо понимаю, как смогу без тебя.

– Во-первых: когда это я за тебя цеплялась? Во-вторых, я сама буду решать, что мне делать. И в-третьих: я нужна тебе? Не как любовница – ты себе сотню найдешь, если захочешь. Как человек, как друг?

– Да.

– Ну вот, что и требовалось доказать. Давай жить, как получается. Но знай, что я всегда на твоей стороне, что бы ни случилось.

Эту ночь с субботы на воскресенье они провели вместе. Утром Николай, забрав необходимые вещи, уехал в Москву, а Даша медленно побрела домой – пешком через весь город. Она шла и плакала, спрятавшись под зонтом от затяжного осеннего дождя. А через пару дней взяла и перекрасилась, став из шатенки яркой блондинкой: новая жизнь – новый образ. В понедельник, войдя к себе в «предбанник», Николай не сразу узнал свою секретаршу, а потом с облегчением рассмеялся:

– Поразила меня в самое сердце! А я уж решил, что ты уволилась, а это кто-то новый.

– Не дождешься.

– Почему вдруг такой цвет?

– Джентльмены предпочитают блондинок, не знал?

– Ты мне и шатенкой нравилась. Или что – будешь искать нового… джентльмена?

Увидев выражение лица Даши, Николай шагнул к ней, быстро обнял и прошептал:

– Прости! Прости меня, дорогая! Но я ничего не могу изменить.

– Да ладно, – сказала Даша, поправляя осветленные локоны. – Не переживай. Будем жить, как получается.

Еще раз она заплакала, впервые увидев Илюшу – Николай года через полтора решился их познакомить. Мальчик был так похож на Николая, что Дарья окончательно утвердилась в мысли о его отцовстве. Ничего толком не зная о прошлом Селезнева, она тем не менее почти угадала историю его первой любви. Даша легко поладила с мальчиком, и они порой даже ездили куда-нибудь втроем во время каникул – то в Ленинград, а то и в Симеиз. Потом Даша долго приходила в себя, постепенно возвращаясь к суровой действительности: сказка о счастливой семье кончалась быстро. Она ни разу не упрекнула Николая, потому что сама выбрала такую жизнь – Даша была из породы однолюбов.

Что думал обо всем этом Илюша, Дарья не знала, но, по словам Николая, мальчик ни разу не проговорился ни бабушке с дедушкой, ни тем более Алле, с которой у него были непростые отношения. Чуткое сердечко Илюши знало, что Алла его только терпит, притворяясь ласковой и внимательной. Селезневы так и продолжали жить на два дома – вернее, на три, если считать и Долгореченск. Аллочка обитала у матери, Николай с Илюшей – тремя этажами выше. В положенный срок родилась девочка Дианочка, и Николай растрогался, увидев крошку, хотя и поморщился, услышав выбранное Аллой имя. Все умилялись малышке, которая, подрастая, становилась все милей и прелестней, Илюша обожал маленькую принцессу, и только Нонна Сергеевна присматривалась к девочке, ища следы сходства с сыном: она ни в какие чудеса не верила.

Сначала Илюша называл Николая «дядя Коля», но потом, когда стал усиленно заниматься английским, придумал обращаться к нему dad, daddy – и Николаю это понравилось. Все свободное время он отдавал сыну, хотя чувствовал, что Алла обижается. Но Коля никак не мог воспринимать дочку всерьез: любовался, играл с ней, как с котенком, покупал подарки, но сердце его было отдано Илюше. Шли годы, Николай стал директором завода, потом владельцем, вовремя проведя приватизацию. Владения его росли, капиталы множились. Старики постепенно уходили: сначала рак сожрал Алексея Павловича, за ним довольно скоро отправилась и Нонна Сергеевна. Дольше всех держалась Антонина Михайловна, становясь все более странной и невыносимой, так что в конце концов ей наняли сиделку. Николай построил дом недалеко от Долгореченска, куда переселил всех – кроме полоумной тещи, конечно. Илья окончил школу и был отправлен завершать образование в Лондон. Николай продолжал поддерживать отношения с Дарьей, не подозревая, что у жены тоже есть парочка молодых любовников. Селезнев не мог и предположить, что Алла на такое способна: она и с ним-то спала словно через силу. Но чтобы сонная Аллочка сама проявила инициативу, в это он поверить не мог. Открылось все случайно: Николай неожиданно приехал по делам в Москву и зашел на старую квартиру, которую они не стали продавать или сдавать. Там и обнаружилась Аллочка в постели с юным красавцем. Николай посмотрел, хмыкнул и сказал:

– Извините, что помешал. Я вернусь вечером, переночую здесь.

Вечером Аллы там уже не было. Они ни слова не сказали друг другу про этот инцидент, но с тех пор Аллочка стала предупреждать мужа о своих поездках в Москву, а Николай тут же сделал экспертизу на отцовство, которая подтвердила, что Диана не его дочь. Он и об этом ничего не сказал Алле. Объявляя о помолвке Ильи и Дианы, он с усмешкой взглянул жене прямо в глаза. Она промолчала: а что скажешь, все и так понятно. Но потом все-таки спросила:

– Коля, зачем ты это затеял?

– А что тебе не нравится? Илья обожает твою Диану.

– Конечно, Илья всегда на первом месте!

– А ты как хотела?

– Дианочка его не любит.

– А это имеет значение?

«Я тебя ненавижу», – подумала Алла.

Так они и жили – в горе и радости, в любви и ненависти, в праздности и занятости, в богатстве и видимом благополучии, пока внезапный разрыв аневризмы не прервал жизнь Николая Алексеевича Селезнева прямо в разгар рабочего дня. В этот момент рядом с ним оказались именно те люди, которых он любил больше всего: Илья и Даша. Последнее, что видел Николай, были серые глаза Иринушки, смотрящие на него с нежностью. «Ты простила меня?» – хотел спросить он и не смог. Ирина улыбнулась, взяла Колю за руку и повела за собой – прямо в слепящий свет Небытия.

Часть третья. Noblesse oblige[3]

Глава 1. Страсти семейные и офисные

Лина стояла перед зеркалом и пыталась понять, все ли хорошо в ее наряде, но отражение расплывалось, словно вместо ровного стекла в раме плескалась вода. Наконец ей удалось сфокусировать взгляд: короткое платье из плотного серебристо-зеленого шелка сидело отлично, несмотря на сложный покрой, туфли нигде не жали, чулки не морщили. Волосы гладко зачесаны и уложены в низкий узел, заколотый затейливыми шпильками. Идеально! Никогда еще Лина не чувствовала себя такой красивой, элегантной и стройной. И никогда так не переживала, как в этот безумный месяц, прошедший после свадьбы Долли, – оттого и похудела на целых пять килограммов. Первый день их совместного с Ильей существования – день, когда Илья явился домой во втором часу ночи, совершенно выбил Лину из колеи, да еще мама все время подливала масла в огонь, причитая, что этот брак ненадолго: «Попомни мои слова – наиграется и разведется. Где он – и где мы? Ох, хорош кусок, да не на наш роток!» Отец благоразумно помалкивал. Один Павлик был счастлив: Илья сразу сумел войти к нему в доверие, а пентхаус с бассейном произвел на мальчика неизгладимое впечатление…

В зеркале появилось отражение неслышно подошедшего Ильи – он ловко надел Лине низку бриллиантов, застегнул и поцеловал шею под застежкой. Лина потрогала сверкающие камни и нервно улыбнулась. Потом повернулась к Илье и заглянула ему в глаза.

– Что такое? – спросил Илья. – Невеста волнуется?

– Ты думаешь, мы правильно поступаем?

– В смысле – женимся?

– Да. Ты уверен, что тебе нужна именно я? Вдруг ты думаешь, что обязан жениться, раз мы переспали?

– Я думаю, что ты обязана выйти за меня замуж, раз соблазнила.

Тут выражение лица у Лины стало совсем уж несчастным.

– Так в этом все дело? – догадался Илья. – Ну да, я же не ухаживал за тобой! Не размахивал мечом, не скакал на белом коне, не победил дракона, да? Неужели так важно, кто именно сделал первый шаг?

– Наверно, ты прав…

– Утешься, на самом деле первый шаг сделал именно я.

– Когда это?

– Когда принял тебя на работу.

Лина с изумлением уставилась на Илью:

– Ты что, именно поэтому меня взял?

– Конечно. Резюме у тебя было так себе, опыта работы мало. Но после лифта я только и думал, как бы тебя заполучить. А когда увидел, что ты прицепила на косу прищепку, понял, что ты должна быть моей женой.

– Какую еще прищепку?

– Забыла? Зажим канцелярский. Черный, металлический. Правда, я не сразу заметил – все на твою задницу пялился.

И он с удовольствием провел рукой по бедрам Лины, обтянутым скользким шелком.

– Но почему ты этого не показывал? – растерянно спросила Лина. – Я понять не могла, как ты ко мне относишься! Или это такой специальный план?

– Да никакого плана. Просто я не был уверен, что смогу тебе понравиться. Сам по себе.

– Что это значит – сам по себе?

– Ну-у…

– А, это снова о том, что ты без Старика и его денег полный ноль? Вот не думала, что ты так комплексуешь из-за своих миллионов!

– Понимаешь, я до сих пор не привык, что они мои. Я вообще-то и так неплохо жил, прилично зарабатывал. Мне хватало.

– А кем ты был, пока не стал хозяином жизни?

– Кризисным менеджером. Вернее, антикризисным. Что-то вроде наладчика, только налаживал я не станки, а целые производства. Меня даже переманить пытались от Старика! И вдруг все эти игрушки, которые я налаживал, стали моими собственными.

– Но сейчас-то ты знаешь, почему они твои, правда? Ты же их не украл! Тебе оставил наследство отец. Твой родной отец!

– От этого не легче. Если бы я сам заработал…

– Ничего, у тебя все впереди. Илья, мне наплевать на миллионы! Хотя, конечно, с ними гораздо удобнее. А кстати, сколько их?

Илья усмехнулся и сказал Лине на ухо несколько слов.

– Иди ты! Нет, правда, что ли? – воскликнула Лина неожиданным басом. Илья рассмеялся:

– Оценила масштабы?

– Да я столько даже представить не могу! И правда, занервничаешь. Но если богатство тебя так напрягает, отдай на благотворительность, да и дело с концом. И я как раз хотела попросить, чтобы ты не покупал мне больше таких дорогих штук, – Лина взялась рукой за бриллиантовое колье. – Не надо наряжать меня, как елку. Это не мое, понимаешь? Я не привыкла, да и носить не умею. Я над кольцом-то трясусь – не потерять бы. Мне на самом деле нужен только ты, а не эти цацки.

– Я понял. Но вообще-то цацки застрахованы, так что можешь спокойно терять.

– Точно, мы из разных миров, как мама говорит. Мне это и в голову не пришло – про страховку.

– Из разных миров… Мы создадим свой собственный мир. Для нас с тобой, для Павлика. Для наших будущих детей. Согласна?

– Но мы так плохо друг друга знаем…

– Послушай, мы с бывшей женой все друг про друга знали, выросли вместе. И что вышло? Ничего хорошего. А мы с тобой будем узнавать постепенно, так даже интереснее. Все время какие-нибудь открытия. Это ж здорово! Перестань уже во мне сомневаться – я-то уверен. На все сто процентов.

– И что я, в самом-то деле? Все, давай уже пойдем и поженимся.

– Обожаю, когда ты принимаешься командовать, – сказал Илья и очень серьезно продолжил, глядя Лине в глаза: – Помнишь – тогда, в гостинице? Я сказал, что ты узнала мою самую страшную тайну. Так я не шутил. Мне нравится тебе подчиняться. Особенно в постели. Понимаешь?

– Я заметила, – прошептала Лина в ответ. – Но думала, что мне кажется.

– Не кажется.

– Тогда идем, подкаблучник! Где мой букет?

Лина решительно взяла Илью за руку и повела к выходу, не заметив, как по его лицу скользнула легкая улыбка. Как ловко он перевел стрелки на себя и прекратил страдания Лины перед свадьбой. И как лихо она распорядилась его миллионами: отдай на благотворительность! Может, и правда учредить какой-нибудь благотворительный фонд? Помогать детям-сиротам, например? Надо подумать. Илья вдруг окончательно осознал, что он полный хозяин всем капиталам: отчитываться-то не перед кем. Если только перед Линой.

Узнав, как сильно Лина в него влюблена, Илья забыл все свои прошлые терзания и просто наслаждался жизнью. Особенно его радовал будущий медовый месяц, который они решили провести в Европе: Илья предвкушал, как будет показывать неискушенной Лине Париж, представлял ее в Лувре, на Эйфелевой башне, в казино, модном бутике или ресторане – какие комментарии его ждали, какие вопросы! Правда, на все эти удовольствия Илья мог потратить не больше недели, пообещав Лине непременное продолжение, уже вместе с Павликом. Свадьбу они отпраздновали в ресторане, но скромно: присутствовали только родители Лины, Павлик и Долли с Пахомычем, а потом молодые сразу уехали в Париж. Ольга Петровна и тут не преминула поворчать:

– Вот, видишь? – сказала она мужу. – Илья нас стесняется. Нет, не о такой свадьбе я мечтала для дочери, не о такой! Ну, что это: гостей два с половиной человека!