Все у нас получится!

– Одну минуту.

Илья встал, вышел в приемную и сказал Кузнецову:

– Проходите. Лина, такой вопрос…

Кузнецов прошел в кабинет, Илья закрыл за ним дверь и поманил Лину рукой. Она подошла, вопросительно глядя на него, Илья ловко ухватил ее за талию, прижал и поцеловал.

– Что это такое? – страшным шепотом спросила Лина, наконец вырвавшись на свободу.

– Даже не знаю, – ответил Илья, тоже шепотом. – А ты как думаешь? Может, это любовь?

– Илюш, ты ведешь себя просто неприлично! – жалобно сказала Лина.

– А я предупреждал, что мы не сможем работать вместе. Как я могу вести себя прилично, если только об одном думаю?

– Дома думай!

– Дома я не буду думать, дома я…

– Иди уже, а то неудобно.

– Все-таки я тебя уволю!

Лина показала ему язык. Посмеиваясь, они разошлись. Войдя к себе, Илья с подозрением покосился на Кузнецова, но тот был чрезвычайно серьезен. На столе Илья увидел объемистую папку.

– О, так много накопали?

– Там подробный отчет и сопутствующие материалы. На верхнем листе – выводы, а потом поэтапное описание расследования.

– Я разберусь, – Илья внимательно посмотрел на Кузнецова, тот не отвел взгляда. – Но вы понимаете, что вся эта информация конфиденциальна?

– Обижаете, Илья Константинович! Чай не первый год замужем.

– Хорошо. Я выпишу вам премию.

– Спасибо. Илья Константинович, могу я дать один совет? Поговорите с юристом, который завещание составлял. Старик… Извините! Николай Алексеевич, насколько мне известно, составил своеобразное завещание. Он мог предполагать, что его захотят оспорить, так что должен был подстраховать вас. Думаю, у юристов есть кое-что на этот случай.

– Хорошо, я поговорю. Как мне самому это в голову не пришло? Спасибо.

– Я могу идти?

– Да, конечно, – рассеянно ответил Илья, открывая папку.

Макс постоял, покачал головой и вышел, незаметно вздохнув. Ему не нравилось то, что он нарыл. Выйдя, он сразу подошел к Лине:

– Ну что, я оказался прав?

– Даже не понимаю, о чем ты.

– Да ладно, покажи бриллиант-то!

Лина засмеялась и, покраснев, вытянула правую руку, на безымянном пальце которой сверкало кольцо с бриллиантом. Илья торжественно вручил его Лине во время той безумной недели отпуска. И сколько Лина ни приставала, не сказал, откуда оно взялось, только загадочно улыбался. Кольцо он вполне мог выбрать и заказать по интернету, но как его доставили? Неужели с курьером? Лина примерно предполагала, сколько может стоить такой бриллиант, так что курьер должен был приехать на броневике, не иначе.

– Ого! – Максим присвистнул. – Поздравляю, сестренка! Когда свадьба-то?

– Скоро!

– Волнуешься?

– Не то слово.

– Да ладно, все будет нормально. Он хороший мужик.

А хороший мужик в это время нервно курил на балконе. Открыв после ухода Максима папку, он прочел первую фразу верхнего листа и закрыл глаза. Посидел немного и перечитал заново: «В результате проведенного расследования установлено (вероятность 99,9 %), что И.К. Званцев является сыном Н.А. Селезнева. Данный вывод сделан на основании опроса свидетелей». Далее следовал список свидетелей, в который входили двое московских соседей Ирины Званцевой, две учительницы из школы, где она работала, ее подруга, а также жители Келыма: хозяйка дома, где жила Ирина, участковый милиционер и медсестра на пенсии.

Среди «сопутствующих материалов» Илья обнаружил расшифровки диктофонных записей, ксероксы документов и одну фотографию, в которую так и вцепился. На фото была мама – он узнал ее мгновенно! Ирина держала в руках огромный букет гвоздик и смеялась, слева стояли еще какие-то улыбающиеся люди, а справа, в проеме двери, виднелась мужская фигура не в фокусе. Это был вполне узнаваемый Николай Селезнев – совсем молодой и с темными волосами, а Илья помнил его только седым. К фотографии Кузнецов приложил пояснение на отдельном листке: «Снимок сделан в квартире, где жила Е.А. Званцева, в день ее рождения 30 июня 1977 года. Снимал сын соседки А.Т. Парфеновой – подросток, увлекавшийся фотографией». Илья посчитал: маме здесь двадцать пять лет, Селезневу – тридцать один. Он долго смотрел на фотографию, ни о чем не думая. Как ни странно, Илья не испытывал удивления от того, что оказался сыном Селезнева. Как мечтал он об этом, как надеялся, что в один прекрасный день Старик обнимет его и скажет: «Ты на самом деле мой сын!» Все детство мечтал. Когда повзрослел, это позабылось, но потом снова ожило: Старик заговорил с ним о женитьбе, и Илья испытал такое острое разочарование, что долго не мог прийти в себя – оказалось, надежда все-таки жила в его сердце.

Илья налил себе виски и залпом выпил. Потом вышел на балкон и закурил. Он получил ответ, а с ним новые вопросы. Если он сын Селезнева, то получается, что… Неужели он десять лет спал с собственной сестрой?! Да нет, не может быть. Даже Старик не осмелился бы поженить единокровных брата и сестру. То, что Илья его сын, у Селезнева явно не вызывало сомнений, иначе зачем бы он потащился в Северотурьинск. Отсюда следовал единственный вывод: Принцесса не была дочерью Старика, и он это знал. Сразу стало все понятно про завещание, про отношение Старика к Алле и Диане. Вспомнив про завещание, Илья вспомнил и совет Кузнецова. Он позвонил юристу, но тот сказал, что никаких документов у них больше нет:

– Возможно, то, что вы ищете, находится в банковской ячейке.

– В какой ячейке?

– Илья Константинович, вы внимательно прочли завещание? В одном из пунктов сказано, что в ваше владение переходит содержимое банковской ячейки и указан ее номер. Еще должен быть ключ и пароль, возможно, он записан где-нибудь. Поройтесь в бумагах Николая Алексеевича. Если не найдете, свяжитесь с нами, мы попробуем договориться с банком.

Илья собрал в папку все бумаги и вызвал Лину. Он не мог сейчас читать отчет, слишком велико было нетерпение: нужно немедленно выяснить про банковскую ячейку.

– Я отъеду по делам, – сказал он Лине. – Отмени все, что назначено, хорошо?

– Ничего не случилось? Ты какой-то странный!

– Все нормально. Я потом тебе расскажу. В общем, остаешься в лавке, а вечером Дима тебя отвезет. Не балуйся тут без меня. И с Кузнецовым не кокетничай.

– Да ладно тебе! Макс женат, у него двое детей, какое кокетство? И потом, разве он может с тобой сравниться?

– Я не умею так улыбаться.

– У тебя другие достоинства.

– Это какие?

– Я тебе дома расскажу.

– Обманешь!

После короткого, но жаркого поцелуя Илья слегка повеселел и рванул домой, где вывалил на стол все бумаги из сейфа. Папка с завещанием нашлась сразу, под ним в прозрачном файлике действительно лежал плоский ключ – почему он сразу не обратил на него внимание? Теперь найти бы пароль. Илья перебрал все бумаги и старые записные книжки, которые Селезнев зачем-то хранил. Потом пересмотрел еще раз, вспомнив, что в одном из потрепанных ежедневников мелькнуло нечто странное. Это был театральный билет: 18 июня 1977 года, спектакль «Царская охота» в Театре Моссовета, партер, первый ряд, места 10 и 11. Илья задумался. А потом подхватился и поехал в банк. Он оказался прав, это и был пароль – «Царская охота»!

Илья забрал из ячейки все документы и стал просматривать их прямо в машине. Там было два заключения генетической экспертизы, которые подтверждали то, о чем он уже и так знал: Николай Селезнев – биологический отец Ильи Званцева, но не Дианы Селезневой. Илья отложил в сторону отчет нанятого Стариком детектива – это потом. Сейчас его не интересовало, кто на самом деле отец Дианы. В следующей папке было несколько фотографий: маленький Илья; Николай Селезнев, стоящий у машины, молодой и весьма самоуверенный с виду; какое-то застолье и смеющаяся мама с рюмкой в руке; еще – узкая полоска снимков из фотоавтомата, на которых Селезнев и Ирина радостно валяют дурака, а на последнем кадре целуются. А вот три совсем старых отпечатка – Илья предположил, что это родители Ирины и кто-то из предков. Последний снимок вызвал ком в горле: он сам, похожий на перепуганного птенца, и изможденная болезнью мама. Под фотографиями оказалось письмо, и Илья развернул его трясущимися руками:

«Здравствуй, Коленька! Очень надеюсь, что ты получишь это письмо, которое я отправляю сложным путем через хороших людей, а иначе не дойдет. Я умираю. Мое последнее желание – увидеть тебя, любимого! Но я знаю, это неосуществимо. Молю бога, чтобы ты сумел разыскать нашего сына и как-то устроить его жизнь – после моей смерти Илюшу направят в детский дом, скорее всего в Северотурьинск, ближе нет. Я не могла записать его на твое имя, поэтому в метрике указано, что отец – Константин Иванович Званцев, так звали моего деда. Илюша милый мальчик, добрый, нежный! Родился 15 апреля. Помнишь ту нашу ночь в июле? Как ты волновался, бедный! А я сгорала от любви. Жалею, что мало ее выказывала, пока мы были вместе. Не умела. Наш сын очень похож на тебя. Глазки серые, волосы пока светло-русые, а потом, наверно, потемнеют. Немножко картавит, очень забавно! Сердце кровью обливается, как подумаю, что его ждет. Коля, я не виню тебя ни в чем. Знаю, ты любил меня и никогда бы не отказался от меня по своей воле. А я все это время жила только любовью к тебе, только воспоминаниями о нашем коротком счастье. Хозяйка, у которой я сейчас живу, Анна Захаровна Иванова, обещала сохранить для тебя кое-какие фотографии и проследить за участью Илюши. Еще можно обратиться за помощью к участковому – Миша Иванов, ее племянник, хороший парень. Прощай. Не оставь нашего сына, умоляю. Вечно твоя Иринушка».

Бедная мама! Что же случилось почти сорок лет назад? Почему им пришлось расстаться? Да, Селезнев нашел его. Но так почему-то и не усыновил. Не развелся с изменившей ему Аллой, не признал Илью сыном. Зачем надо было создавать такие сложности? О чем думал отец, когда… Илья вдруг понял, что мысленно назвал Селезнева отцом. И тут его накрыло с головой, словно осознание постепенно распространялось по организму, проникая в кровь и нервы, просачиваясь в спинной мозг. Сидя на заднем сиденье своего «Бентли», Илья плакал, повторяя снова и снова: «Почему? Почему?!»

А Лина в это время металась, волнуясь, по «космическому кораблю» Званцева: «Куда же он подевался?» Она не знала, что и думать: пропал, не звонит. Ей казалось, что это безумное жилище, назвать которое квартирой и язык не поворачивался, потихоньку выживает ее – неожиданно выставляет острые углы, пинает дверьми, подсовывает под ноги какие-то препятствия и даже меняет высоту ступенек на винтовой лестнице! Успокаивало Лину только кольцо с бриллиантом – оно подтверждало, что она имеет полное право расхаживать по хоромам Званцева, и Лина то и дело хваталась за блескучий камень, оглаживая его колкие грани. Но этот «спасательный круг» тоже плохо помогал: а вдруг Илья специально не возвращается? Намекает, что ничего не получится? Может, уехать домой? А если с ним что-то случилось? Илья появился, когда Лина уже готова была обзванивать больницы и морги. Услышав его голос, она помчалась со второго этажа, пылая праведным негодованием: «Жив! Ну, сейчас ты у меня получишь!», но, увидев лицо Званцева, забыла обо всех своих переживаниях:

– Илюша, что случилось?

– Ничего страшного, успокойся. Я тебе все расскажу.

Илья обнял Лину и некоторое время стоял, уткнувшись ей в шею, потом поцеловал и сказал:

– Какое счастье, что ты есть. Прости, что не позвонил.

– Я думала, ты меня уже бросил, – не выдержав, всхлипнула Лина.

– Не дождешься. Слушай, я бы поел чего-нибудь. А ты-то ужинала? Черт, я не подумал! Надо было заказать…

– Чтобы я – да не поужинала? Но могу и второй раз. Пойдем, там все готово. Суп ты, наверно, сейчас не захочешь? А то разогрею.

– Откуда взялся суп?

– Я приготовила. Или ты не любишь? И ничего-то я про тебя не знаю! Курицу-то хоть ешь? Думаю, она еще теплая. Я запекла на гриле.

– А что, тут можно готовить? На гриле?

– Конечно! Ты не знал, что ли? Неужели у тебя домработницы нет?

– Кто-то убирается, стирает. Этим всем Долли руководила.

– А что же ты ел? – спросила Лина, накрывая на стол.

– Разогревал в микроволновке какую-то еду из морозилки. Или заказывал. А вообще я дома почти не питался. Так, фрукты, сок… кофе…

– Ничего, вот мама сюда переедет, она за тебя возьмется. Она уже сокрушалась, что ты какой-то недокормленный. Я тоже хорошо готовлю, но она лучше, если честно. Как она буженину запекает – пальчики оближешь. А пироги? Кулебяка с капустой! Она столько заготовок делает – и лечо, и соленья всякие. Варенье из дыни пробовал когда-нибудь? Как мед! И все со своего огорода…

Лина сознавала, что говорит слишком много и быстро, но никак не могла успокоиться после целого вечера переживаний. Щеки у нее горели, а глаза блестели от набегающих слез. Илья смотрел на Лину с нежностью: ждала, волновалась! Суп сварила! Почему-то Лина постоянно вызывала в нем умиление, словно была не довольно крупной и чертовски сексуальной женщиной, а хрупкой и трепетной малышкой.

– Что, и дыня со своего огорода? – спросил он, улыбаясь.

– Нет, дыня с рынка… Ты смеешься надо мной, да?!

Глаза Лины стали совсем круглыми, а губы задрожали. Илья встал и обнял ее:

– Ох, горюшко! Ты что, всерьез думала, что я тебя бросил?

– Кто тебя знает… Вдруг ты опомнился и передумал…

– Прости меня. Я больше не буду так поступать. Я не привык, чтобы обо мне беспокоились, понимаешь?

– Совсем ты одичал без присмотра.

– Присмотри за мной, пожалуйста, – очень серьезно попросил Илья, глядя Лине в глаза. – А то я совсем пропаду.

И поцеловал. Когда они наконец добрались до курицы, она уже совсем остыла.

Часть вторая. Царская охота

Глава 1. Даже не пытайся

Николай и Алла знали друг друга с детства: их семьи жили в одном подъезде, только на разных этажах. Отец Николая, Алексей Павлович Селезнев, был одним из заместителей министра общего машиностроения; отец Аллочки, Георгий Александрович Потапов, работал в Управлении делами ЦК КПСС, а его старший брат Петр – в КГБ, имея чин полковника. Даже некое отдаленное родство связывало обе семьи: у жены полковника был брат, у того, в свою очередь, тоже жена, которая приходилась двоюродной сестрой матери Николая. Будущее ожидало Коленьку самое блестящее, а обе матери – и Антонина Михайловна, и Нонна Сергеевна – не могли дождаться, когда дети поженятся и одарят их внуками. Николай с детства привык к тому, что его называют Аллочкиным женихом, но относился к этому не слишком серьезно: Алла была на девять лет младше. Тоже – невеста! Молоко на губах не обсохло. Однажды во время очередного общего празднования то ли Первомая, то ли Великого Октября они с Аллочкой оказались наедине в одной из комнат огромной квартиры Потаповых.

– Давай играть, – сказала Аллочка. – Ты будешь меня крепко держать, я стану вырываться и просить: «Пусти!», а ты: «Не пущу!»

Она так томно протянула это «пусти», что двадцатилетний Николай слегка покраснел, ярко представив себе всю картину, и настороженно взглянул на девочку, но Аллочкины голубые глаза, осененные длиннейшими ресницами, смотрели так невинно, что он устыдился. В свои одиннадцать лет Аллочка была прелестна: тоненькая, длинноногая, с распущенными по плечам золотистыми кудрями: ангелочек, куколка, маленькая фея. Оказалось, сцену подсмотрел кто-то из взрослых, и Николая еще долго донимали этим «Пусти! – Не пущу».

После того, как Аллочке исполнилось восемнадцать, разговоры о женитьбе приняли практическое направление: было решено, что дети поженятся, как только Николай защитит кандидатскую. Николай долго относился к Алле как к младшей сестренке, а не невесте, пока в один прекрасный день она не чмокнула его в губы, поздравляя с днем рожденья. «Ишь ты! – подумал Николай. – Ну ладно, сама напросилась». И с чувством ответил на ее робкий поцелуй. А на одной из следующих вечеринок, слегка перебрав, он вволю потискал ее в укромном уголке. Когда они увиделись снова, Алла страшно смутилась и покраснела, а Николай разозлился: она вызывала у него сложное чувство, что-то вроде вожделения, смешанного с раздражением, словно красивая кукла, которую так и тянет сломать. Он сидел на диване в комнате Аллы, а она притулилась в кресле напротив. Николай рассеянно рассматривал девушку, впервые осознавая ту власть, которую имел над этим кротким и весьма соблазнительным созданием.

– Иди ко мне, – позвал он Аллочку.

Она быстро на него взглянула и снова потупилась. Тогда Николай схватил ее за руку и перетащил поближе к себе – обнял и принялся целовать, расстегивая пуговки блузки, потом запустил руку в лифчик и стал ласкать грудь, слишком пышную для такого юного и легкого тела. Аллочка сжалась и зажмурилась, когда Николай залез к ней под юбку и стал трогать между ног, сдвинув трусики. Она судорожно дышала, а Коля, ухмыляясь, смотрел, как она все больше забывается, отдаваясь. Наконец последовала разрядка, и он напоследок алчно поцеловал ее рот, раскрытый в беззвучном крике. Потом взял диванную подушку и кинул под ноги:

– Встань на колени.

– Зачем? – жалобно спросила Аллочка, потрясенная случившимся.

– Затем.

Николай силой ссадил ее с дивана на пол, потом расстегнул и приспустил брюки:

– Давай.

– Что?!

– То самое.

Аллочка, красная как маков цвет, подняла на него полные ужаса глаза, и Николай нагнул ее голову к своему возбужденному члену:

– Рот открой.

Она ничего не умела, но он почти сразу кончил, приятно пораженный той мыслью, что Аллочка делает это впервые. Они долго потом не общались, и как-то раз, увидев Николая, входящего в подъезд, Аллочка замедлила шаг, а потом и вовсе остановилась, спрятавшись за деревом, лишь бы не оказаться с ним вместе в лифте. Она была романтически влюблена в Колю с детства, а теперь не знала, что и думать: с одной стороны, они все равно должны будут пожениться, а с другой… Не такими представляла себе неискушенная Аллочка отношения жениха и невесты. Чего же ей ждать после свадьбы? Конечно, при виде Николая она всегда испытывала приятное волнение, но ее фантазии не простирались дальше поцелуев: воспитана она была в строгости, поэтому для своих двадцати двух лет была, пожалуй, слишком инфантильна. Случившееся поразило ее наивную душу настолько, что Алла всячески избегала жениха, чего он, впрочем, и не замечал, потому что забывал о невесте, как только она исчезала с его глаз.

А потом Коля встретил Ирину. Сворачивал со Смоленского бульвара в Неопалимовский переулок, а она переходила дорогу. Николай вовремя притормозил, но погудел, чтобы шла пошустрей – Ирина запнулась и шлепнулась на ровном месте. Ах ты, черт! Он вылез из машины и пошел поднимать девушку, которая сидела в съехавшей на нос соломенной шляпке и держалась за лодыжку. Николай подхватил ее и поставил на ноги:

– Ушиблись? Идти-то можете?

– Не знаю… Ой! Кажется, я подвернула ногу. И что вы гудите так внезапно, людей пугаете!

– Конечно, лучше бы я вас задавил! Далеко вам? Давайте подвезу.