Помоги проекту - поделись книгой:
— Все-таки мы что-то недосмотрели. — Клавдий нервно расхаживал взад и вперед по своему кабинету. — Проклятые узкоглазые все же вылезли за оцепление и кого-то там прирезали у ассирийцев. А теперь вооруженная толпа движется в сторону японского квартала.
— И что теперь?
Префект посмотрел на Льюиса, как на идиота.
— Теперь? Теперь я убираю оцепление. Одно дело, если нашим людям набьют пару-тройку шишек и наставят синяков. И совсем другое, когда их будут рубить мечами и расстреливать из ружей.
— То есть, кто бы ни стоял за резней в замке Кобаяши — он достиг своей цели? Война должна начаться?
— Она уже началась, Луций. И сейчас я попросту пытаюсь убраться с пути лавины, что несется на Фаэторис.
Лейтенант сжал кулаки. Ну конечно. Тот свет или этот — люди везде одинаковы. И сходство Клавдия с приснопамятным штабистом далеко не случайно.
— Префект, — Льюис встал рядом с Клавдием, — сколько у нас броневиков в парке? И сколько свободных от патрулей бойцов?
— Два броневика, но…Проклятие, Луций! Что ты намереваешься делать?
Лейтенант пожал плечами.
— В свое время я неплохо поднимал людей в атаку. Заставлял их бежать вперед, убивать и умирать. Посмотрим, удастся ли мне заставить их отказаться от боя.
— Я запрещаю.
— А я принимаю к сведению. Позже, Клавдий, можешь отправить меня в какой-нибудь пограничный легион. А пока — не мешай. Договорились?
Не дожидаясь ответа от удивленного патриция, Льюис Арктур вышел из кабинета.
Лязгая железом и скрипя рессорами, подпрыгивая на ухабах и нещадно воняя прогоревшим топливом, броневики влетели на безымянную площадь перед воротами в японский квартал. Серое железо, округлые башни, ощетинившиеся спаренными пулеметами. На бортах — ликторские топорики — эмблема городской префектуры.
Под стволами пулеметов разномастно вооруженные люди попятилась прочь. Замешательство было сиюминутным, толпа все еще оставалась опасной, а значит, действовать следовало очень и очень быстро.
— Вперед, вперед, вперед. — Льюис словно бы опять оказался во Фландрии. — Винтовки — держать на виду, но без команды не стрелять! Нам нужно убедить их разойтись, а не устраивать тут бойню!
— А если.
— Вот когда будет «если» — тогда и спросишь. солдат. А пока — винтовку в руки и на выход.
Лейтенант старался не думать, что этих самых «если» пугающе много. Если толпу что-то разозлит. Если кто-то из даков смалодушничает. Если не выдержат нервы у кого-то из японцев, что засели с другой стороны стены. Если. Ну нет. К дьяволу. Нельзя заранее думать о поражении. Иначе оно непременно случится.
Сделав глубокий вдох, Льюис спрыгнул с подножки броневика на мостовую. Сколько же тут человек? Три сотни, четыре? Или полная тысяча? Лица. Бледные и коричневые. Черные от природы и от долгой работы в дымных фабричных цехах.
— Граждане Фоэториса! В чем причина этого собрания? — дознаватель очень надеялся, что его голос звучал достаточно уверено. — Префект не давал разрешения на митинги и демонстрации.
В толпе недовольно загудели. Передние ряды слегка подались вперед, но только слегка. Пулеметные башни все еще внушали должное почтение.
— Вы охраняете узкоглазых, римляне! А они режут нас ночами! — наконец раздалось откуда-то с дальнего конца площади. — У узкоглазых — золото и заводы! Потому-то им и сходит все с рук!
Толпа одобрительно загудела. Плохо. Пара-тройка таких крикунов — и буянов будет не разогнать даже пулеметными очередями. Выйдет та самая бойня, которой Льюис так хотел избежать. Спиной он ощущал напряженные взгляды гвардейцев префекта и воинов японских кланов.
«Пороховая бочка. Одна искра — и все взлетит на воздух».
— Никто никого не охраняет! Закон един для всех!
Вместо ответа — глумливый злой хохот. Монстр из множества человеческих лиц, тел и душ подался вперед. За спиной тут же щелкнули затворы, досылая в патронники винтовок дремлющую смерть.
Был только один шанс избежать резни. Призрачный. Исчезающе малый. Но даже это было лучше, чем ничего.
— Большой Адад! — Льюис постарался крикнуть так, чтобы эхо от его голоса прокатилось по всей площади. — Мне нужен Большой Адад! Буду говорить с ним, а не с толпой крикунов.
Настроение толпы изменилось. Льюис видел, как в задних рядах происходит какое-то шевеление, видел, как люди растерянно переглядываются и оживленно жестикулируют. Имя одного из теневых воротил Фоэториса произвело прямо-таки магический эффект.
— Что ты хотел, друг? — Адад протиснулся через передние ряды. В яркой накидке, расшитой золотыми нитями, в высоком алом колпаке и с иссиня-черной бородой, ассириец действительно походил на древнего царя или героя.
— Того же, чего еще вчера хотел и ты. Предотвратить войну.
— Защищая убийц? — Адад гневно махнул рукой в сторону японского квартала. — Вчера ночью кто-то зарезал четверых. Одного — в двух шагах от моей харчевни.
— А еще ночь тому назад кто-то уничтожил целый клан этих самых «узкоглазых». Ты так быстро успел обо всем забыть?
— Я не забыл. Но.
— Тут нет никаких «но», Адад. Здесь и сейчас есть только мир и война. Выбери мир — и я приложу все силы, чтобы найти и наказать убийцу. Или убийц. Выбери войну — и я просто отойду в сторону. Не буду в этом участвовать. Понимаешь?
Ассириец нахмурился. А затем приглашающее махнул рукой.
— Подходи ближе, Льюис. Поговорим. С глазу на глаз, а не крича на всю округу.
Жестом приказав дакам опустить винтовки, лейтенант направился к Ададу.
— Я все так же против войны, друг, — сказал, наконец, ассириец, когда между ними осталось не больше одного шага. — Но горячие головы кипят от дурных мыслей.
— Это заметно. — Льюис понимающе кивнул. — Может, их как-то остудит тот факт, что если война все-таки начнется, то победителей тут уже не будет? Точнее, победителями станут совсем не те, кто будут сражаться друг с другом?
— Не все это поймут. Особенно с учетом того, что в их руках человек, которого они считают убийцей.
Лейтенант пристально посмотрел на ассирийца. Нет. Похоже, Большой Адад не шутил.
— Его поймали прямо над телом. Стоял. И что-то бормотал по-своему.
— Он еще жив?
Адад кивнул.
— Заводилы приволокли его сюда, к воротам квартала узкоглазых.
Понятно. Символическая казнь, знаменующая начало резни.
— Прикажи. или попроси. чтобы этого убийцу притащили сюда. Считай, что это дело в руках префектуры.
— Но.
— Никаких «но», Адди. Или мы действуем вместе, или — устраивай казнь, убивай, умирай, но уже без меня.
Недовольно нахмурившись, Большой Адад прорычал несколько коротких фраз на ассирийском. Толпа пошла волнами, передние ряды в очередной раз расступились и. Льюис увидел. Трое дюжих «рабочих» волокли тощего китайца в каких-то невообразимых обносках. У китайца была рассечена губа, но других повреждений и увечий не наблюдалось. Похоже, обитатели египетского квартала старались сохранить «убийце» товарный вид до финального представления.
— Поймали его прямо над трупом. Ходил, заламывал руки и что-то бормотал.
Ясно. Льюис присмотрелся к китайцу повнимательнее: затравленный пустой взгляд, растрепанные волосы, дерганные, неуверенные движения. Такое бывает, если человек умирал там, на Земле, а потом вдруг оказывался здесь, в Медианне. Об этом Льюис знал не понаслышке.
— Адди, ты же понимаешь, что перед тобой пришлец?
Ассириец что-то неразборчиво буркнул в ответ.
— Если не возражаешь, я бы хотел поговорить с этим человеком. Хорошо?
Когда Льюис подошел к китайцу, тот затравленно озирался по сторонам, не понимая, где, как и зачем он очутился. Дознаватель легонько коснулся рукава грязной рубахи, привлекая к себе внимание несчастного.
— Послушай, наверное, все для тебя тут… странно…да?
Китаец выпучил глаза, а Льюис тихонько выругался. Ну конечно. Откуда недавнему пришлецу знать местное наречие?
— Твоя есть напуган? — лейтенант перешел на ломанный английский. Он помнил по прежней жизни, что бригады китайских рабочих во Фландрии сносно понимали отданные таким образом приказы. — Люди вокруг. Хотеть знать. Твоя зарезать людей тогда, ночью?
Китаец все понял. Замер. Обмяк в руках своих конвоиров. А затем, вдруг резко дернулся вперед, подавшись в сторону к Льюису.
— Моя не убивать людей. Нет, нет! Но моя видеть резня. Резня, понимаешь? Они вспарывать животы беременные. Швырять на штыки младенцы. Разбивать детские головы о стены.
Только сейчас Льюис увидел, что китаец этот еще очень молод. И, дьявол. Он уже успел пройти сквозь ад. Война. Она никогда не меняется.
— Погоди. Это было там. Там — ты умер. Ушел. Перестал существовать. Теперь — тут живешь. Тут. Что видел этой ночью? Что там было?
— Ты не понимать. Ничего не видеть. Дьяволы! Они пришли! Не ночью, днем.
Из черных глаз китайца потоком лились слезы.
— Зло. Оно жить. Они все — дьяволы! Демоны! Мертвые. они плакать. Звать меня. Спрашивать, почему не защитил. И почему не с ними.
— Все прошло. Все закончилось. Черт, все это было никогда и никогде! Меня, если хочешь знать, разорвало на куски снарядом. В той, прежней жизни.
— Ударил мечом.
— Что?
— Не стал стрелять, когда я атаковать. Ударил. Наискосок. Вот так. — китаец взмахнул рукой, делая рубящее движение. — Оставил на земле.
Сердце Льюиса сжало стальным обручем. Все это было ему слишком знакомо. Отрицание. Непонимание. Чувство неправильности. Он просыпается со всем этим день за днем, несколько лет подряд. А этот бедняга еще слишком хорошо помнит собственную смерть. Ему. тяжело. И он точно не имеет никакого отношения к тем смертям в египетском квартале.
— Это не убийца, Адад. Он, возможно, безумен, но вряд ли у него хватило бы духа зарезать кого-то этой ночью.
— Но тогда.
— Тогда — лучше отдать его мне. Скажи своим, что Римский дом берет дело в свои руки. Пообещай, что убийцы будут наказаны. Уговори людей разойтись по домам.
— А если не получится?
— Получится. Я в тебя верю. Да и судя по всему, первоначальный запал уже прошел. Бери власть в свои руки, Адди. А китайца оставь мне. Так будет проще для тебя же.
Льюис дождался, пока площадь не опустела. И только потом дал команду трогаться с места. Отъехав на добрых полторы мили, он попросил остановить броневик. Широко распахнув дверь, чуть ли не вытолкнул китайца на улицу.
— Иди. У тебя — новая жизнь. Найди в ней свое место.
Китаец не двинулся с места. Что ж. В конце-то концов, он, Льюис Арктур, дознаватель Префектуры, а не нянька для новых пришлецов. Пришлецы.
— Послушай, друг — Льюис с трудом подбирал слова. Видимо, сказывалось нервное напряжение. — Когда ты очутился здесь, в сумрачном лесу. Видел что-то необычное? Что-то странное?
Китаец посмотрел на него с удивлением.
— Я умереть. И я снова ходить. Дышать. Хотеть есть. Чувствовать ненависть. Это не странно?
— Странно, но это бывает со всеми пришлецами. а, неважно. Ты видел что-то пугающее? Страшное? Злое?
Китаец медленно покачал головой.
— Я не видеть ничего злее, чем зверства этих солдат. Ничего.
Что ж. Глупо было надеяться на простое решение. Льюис повернулся к водителю, чтобы дать приказ трогаться с места.
— Вихрь душ.
— Что? — Льюис замер.
— Я видеть вихрь душ прежде, чем попасть сюда. Это странно?
— Если бы я только знал. Но, пожалуй, что да. Расскажешь, как это выглядело?
Китаец не ответил. Его взгляд вдруг стал стеклянным и совершенно бессмысленным. Человек вдруг превратился в куклу. И лишь тонкие губы несчастного беспрестанно шевелились, проговаривая то ли молитву, то ли заклинание.
Сны в эту ночь были путанными и неясными. Вначале он в который раз поднимал свой взвод в ту проклятую атаку. Затем (впервые за те годы, что Льюис провел в Медианне!) вдруг всплыли сцены из детства. Тенистые аллеи, старая деревенская усадьба и древняя каменная изгородь вдоль дороги. Кажется, его задирали соседские мальчишки. Как же их звали? Том? Филлип? Хью? Во сне было очень и очень важно это вспомнить, но у Льюиса не получалось. Внезапно Том (или Филлип?) превратился в бородатого дака, который резко врезал лейтенанту в челюсть. В том проклятом замке это имело смысл, но сейчас? В его собственном сне? Взвыв от обиды, Льюис бросился в драку, а затем…
…
Поделиться книгой: