Тайна кохау ронго-ронго

Казалось, само название дощечек подтверждало это. Первое слово — «кохау», или «коухау» известно не только на острове Пасхи, но и на других островах Полинезии. Означает оно «прут из дерева хибискус» (хау). По словам Хироа, на Маркизских островах связки прутьев из хибискуса расставлялись в вертикальном положении по углам священных платформ, как особые храмовые регалии. На Мангареве термином «коухау» обозначали хибискусовые прутья, которыми отбивали такт при исполнении некоторых ритуальных песен и танцев. Те Ранги Хироа предположил, что впоследствии жители острова Пасхи стали переносить резьбу с жезлов из хиб-искуса на более короткие куски дерева, имевшие форму дощечек, «которые, однако, сохранили первоначальное название «коухау».

Второе слово — «ронго-ронго». Буквально оно означает «говорить». Но точно так же назывались и знатоки дощечек на острове Пасхи. На острове Мангарева также были ронго-ронго, исполнители старинных песен. Существовали они и на Маркизских островах под именем «о-оно» (в маркизанском языке нет звука «р», а «нг» переходит в «и»).

По мнению ряда ученых, легендарный вождь Хоту Матуа прибыл именно с этих островов: либо с Мангаревы, либо с Маркизских. Стало быть, те 67 «дощечек», которые, по преданию, он привез с собой, были на самом деле прутьями из дерева хибискус, украшенными резьбой.

Значит, все попытки читать дощечки острова Пасхи так, как мы читаем другие древние письмена, тщетны? Да, авторитетно утверждали крупнейший знаток культуры острова Пасхи Альфред Метро и крупнейший знаток полинезийской культуры Те Ранги Хироа.

Не будем, однако, торопиться с окончательным выводом.

Не так много дощечек с надписями хранится в музеях всего мира. Две таблички кохау ронго-ронго хранились в Национальном музее в Вашингтоне, три — в музее Сант-Яго, столицы Чили, две — в Музее антропологии и этнографии в Ленинграде (их привез в Россию Миклухо-Маклай), одна табличка в Британском музее в Лондоне... Всего науке известно двенадцать целых дощечек и восемь фрагментов.

Ленинградский школьник-десятикласснйк Кудрявцев занимался в -кружке при МАЭ — Музее антропологии и этнографин в Ленинграде. Темой своего небольшого сообщения на очередном заседании кружка он избрал тексты кохау ронго-ронго.

Но вместо ученического доклада было сделано... важное научное открытие. Ленинградский школьник установил, что тексты двух дощечек, хранящиеся в ленинградском музее, совпадают друг с другом! Вслед за тем он обнаружил такой же текст и на дощечке, хранящейся в музее Сант-Яго.

Открытие Кудрявцева давало ученым возможность составить полный каталог знаков. Ведь раньше, когда считалось, что тексты на всех кохау ронго-ронго разные, было трудно решить вопрос о «похожих» знаках. Было неизвестно, являются ли они одним и тем же знаком, лишь немного искаженным, подобно тому, как мы искажаем стандарт букв своим почерком, или же это разные знаки, хотя и похожие друг, на друга.

Теперь же, когда есть тексты-дублеры, можно было сверить «похожие» знаки и выяснить, самостоятельный ли эго знак или нет. Больше того: находка текстов-дублеров позволяла реставрировать поврежденные части текста.

Трагическая смерть в начале Великой Отечественной войны оборвала жизнь молодого исследователя. Несомненно, он установил бы в дальнейшем, что имеются еще две дощечки с повторяющимися текстами: одна в Британском музее в Лондоне, другая — в музее Сант-Яго. На двух сторонах лондонской дощечки, с незначительными различиями, тот же текст, который на дощечке Сант-Яго написан не на двух сторонах, а на одной, причем этот текст даже не заполняет целиком всю дощечку.

Значит, каждая сторона кохау ронго-ронго или обе стороны не должны обязательно содержать один законченный текст: возможны переходы текста с одной стороны дощечки на другую и даже с одной дощечки — на другую. Это не упростило задачи исследователей, а, напротив, еще туже затянуло узел загадок, проблем, технических трудностей, которые возникали перед всеми, кто пытался дешифровать кохау ронго-ронго.

Но главное было сделано: открытие параллельных текстов наглядно показало, что письмена остоова Пасхи являются действительно письмом, а не просто декоративным украшением.

Через шестнадцать лет после открытия Кудрявцева было сделано новое открытие советскими учеными, которое развеяло еще одну частицу мрака над таинственными письменами. Его авторами были сотрудники Ленинградского института этнографии Бутинов и Кнорозов, того же самого института, в стенах которого работал и Борис Кудрявцев.

CПOP О ДРЕВНИХ ПИСЬМЕНАХ

Ц ять месяцев продолжалась кропотливая работа Бутинова и Кнорозова над текстами острова Пасхи. 19 мая 1956 г. на Всесоюзном совещании этнографов в Ленинграде они доложили результаты своих исследований, а немного позже о нем узнал Международный конгресс американистов, собравшийся в датской столице Копенгагене.

«Предварительное сообщение об изучении письменности острова Пасхи» — так называлась совместная работа Бутинова и Кнорозова. Она была опубликована в журнале «Советская этнография», а вскоре ее перепечатали в далекой Аргентине и даже в «Журнале полинезийского общества», выходящего в Новой Зеландии. Это была первая работа русских и советских исследователей, изданная в самой Полинезии.

Всякое иероглифическое письмо, будь оно китайское, египетское или рапануйское, держится на трех «китах». Ряд знаков не читается, а служит «указателем» для чтения. Это — «первый кит» иероглифики, знаки-определители, или детерминативы.

«Второй кит» — идеограммы, символы, изображающие понятия. Например, знаки луны, солнца, воды, неба, звезд, лодки и т. д. и т. п. В рисуночном письме, пиктографии, мы можем прочесть такой изобразительный знак как угодно, на любом языке. В иероглифике же, письме, передающем не общие понятия, а звуковую речь, за каждым таким знаком закреплено определенное чтение. Если это китайский знак, например, луны, то и читать его надо по-китайски — «юэи»; если рапануйский, то по-рапануйски — «марама».

Наконец, «третий кит» — фонетические знаки.

Чтобы записывать звуковую речь, нужно передавать не только основные слова, корни слов, но и служебные слова, приставки, частицы, окончания. Для основных слов нетрудно подобрать идеограммы: если речь идет о луне — рисунок луны, читаемый как «луна» (или «эюи» по-китайски, «марама» по-рапануйски). А каким образом передать служебные слова и частицы? Ведь идеограммами их не изобразить. Вот тут-то и приходят на помощь фонетические знаки.

Звучание многих самостоятельных слов совпадает со звучанием служебных слов, союзов, частиц — полностью или частично (например, в русском языке местоимение «мой» и глагол «мой!», существительное «ил» и союз «иль»; «ю» — прилагательное «печальный», «ю» — существительное «масло» и «ю» — предлог «из» в китайском). Значит, служебные слова и частицы могут передаваться сходными по звучанию основными словами (наподобие ребусов).

Но как различить, когда знак передает основное слово, а когда — сходное с ним по звучанию служебное слово или грамматические частицы? Для этого и употребляются знакиопределители, детерминативы, которые указывают, в каком значении употребляется знак. Ключевые знаки помогают и различать слова, разные по смыслу, но одинаковые по звучанию. Например, китайское слово «ю», как мы уже говорили, может иметь три значения.

Детерминатив (знак сердца) в сочетании со знаком «ю» означает, что слово должно пониматься в значении «печальный». Детерминатив (знак реки) означает, что это слово нужно понимать в значении «масло». А если же знак «ю» написан без всякого детерминатива, он означает предлог «из».

Рапануйский язык тоже многозначен. В нем много слов, имеющих одинаковое звучание, но разное значение. И это значит, что в иероглифическом письме кохау ронго-ронго должны быть знаки-определители. Бутинов и Кнорозов в своей работе указывали некоторые из них.

Например, сочетание знаков солнца и неба. По-рапануйски солнце звучит «раа», небо — «ранги». Слово «раа» может означать также «день». Поэтому знак неба является указателем, детерминативом; он поясняет, что речь идет о небесном светиле, солнце, а не о дне.

Но этот же знак неба может иметь и не только указательное значение. И тогда он сам потребует детерминативов. У слова «ранги» есть два значения — «небо» и «посылать, посещать». Значит, если мы встречаем знак идущего человека в сочетании со знаком неба, это означает, что слово «ранги» нужно понимать в «человеческом» значении, как глагол «посылать, посещать», а не как «небо». На малой дощечке, хранящейся в музее Сант-Яго, имеются шесть повторяющихся групп знаков. Первым в каждой группе стоит знак стоящего человека. Значит, мы можем предположить, что перед нами список имен. Генеалогии острова Пасхи идут от отца к сыну: имя отца очень часто входит в имя сына, наподобие наших имени-отчества. Например, Миру-а-Хата — Миру, сын Хата; Миру-а-Тумахеке — сын Тумахеке. На дощечке же, после знака стоящего человека, следует знак сидящего человека с поднятыми руками и рядом с ним — знак черепахи.

Следующий ряд также начинается с указательного знака — стоящего человека, за ним следует знак черепахи и после него — акулы. Новый ряд вновь начинается с указательного знака, затем следует знак акулы и после него — спрута, В последнем ряду — тот же стоящий человек и спрут.

Значит, перед нами генеалогия, восходящая от потомка к предку: «Спрут», заканчивающий ряд, его сын, «Акула Спрутович», сын «Акулы Спрутовича» — «Черепаха Акулович» и т. д. Имена, наподобие Спрута (хеке), Акулы (манго), Черепахи (хону), встречаются на острове Пасхи. Ничего странного в том, что потомков и предков зовут «спрутами» и «акулами», нет. Да и по рассказам самих островитян, среди текстов кохау ронго-ронго были генеалогии!

Иероглифические знаки могут передавать звуковую речь в ее чистом виде. Советские исследователи привели пример такого чисто звукового, фонетического чтения знаков. Детерминатив — знак человека — указывает, что речь идет о людях. Солнце читается как «раз», дождь — как «уа». Вместе получается «рауа», что по-рапануйски значит «они».

Казалось бы, можно начать чтение текстов. Но пока что это лишь «примеры предположительного чтения отдельных слов, приведенные с единственной целью — иллюстрировать принципы написания», — говорят Бутинов и Кнорозов в своей работа.

Такая осторожность, понятна. Ведь мы уже говорили, что язык меняется: тексты кохау ронго-ронго писали жрецы, пользовавшиеся древним языком. И этот древний язык мог значительно отличаться от современного рапануйского.

А кроме того, в любом языке мира, будь это русский, китайский и язык острова Пасхи, кроме слов, одинаковых по смыслу и разных по звучанию (омонимов), есть еще и слова, разные по звучанию, но одинаковые по смыслу. Например, черепаха по-ра-. пануйски «хону», «кепакепа», «кекепу», «ророау». Какое из этих значений выбрать, если попытаться прочесть имя «Черепахи Акуловича» на чилийской дощечке с генеалогиями? А ведь вполне возможно, что в древнем языке существовало и иное название для черепахи, нам неизвестное...

Итак, советские ученые привели веские доказательства того, что загадочные дощечки написаны иероглифическим письмом. С помощью детерминативов, идеограмм и фонетических знаков дощечки кохау ронго-ронго передавали звуковую речь. Условно были прочитаны некоторые слова этих текстов, на одной таблице найдена генеалогия.

Старый Уре Ваеико, как мы знаем, не читал текстов кохау ронго-ронго. Но он помнил наизусть древние легенды, которые писались на этих дощечках. Значит, не зная самого письма, можно в какой-то мере судить о содержании загадочных кохау: они содержат мифологические, фольклорные сюжеты.

Одна из характернейших черт фольклора Полинезии — страсть к перечислению. При описании пира перечисляются все растения острова, при описании похода — названия всех пройденных пунктов; при названии имен вспоминаются все далекие предки во многих поколениях. И если на дощечках действительно записаны предания и мифы, то можно попытаться разыскать эти перечисления, записанные иероглифами.

Один знак кохау ронго-ронго Меторо — тот самый Меторо, который пел Жоссану, — назвал «Хоту Матуа», то есть именем легендарного первого вождя острова Пасхи. Легенда о заселении острова была записана различными исследователями — Томсоном, Раутледж, Метро, Энглертом. Нельзя ли сопоставить какое-либо из перечислений в этой легенде с таинственными иероглифами?

Легенда говорит, что Хоту Матуа прибыл на остров со своими спутниками в двух ладьях, вмещавших несколько сот человек. Переселенцы захватили с собой различные сорта ямса, сладкий картофель-кумару, банан, сахарный тростник, тыкву, кокосовую пальму, дерево торомиро и много других растений и деревьев. В преданиях о заселении острова приводятся огромные списки этих растений.

Советские ученые обратили внимание, что в четырех дощечках с острова Пасхи повторяется один и тот же ряд иероглифов: устойчивое сочетание двух значков, причем первым стоит знак растения.

Не тот ли самый список растений, о котором повествует легенда о Хоту Матуа?

Островитяне имеют десятки различных сортов ямса; согласно преданиям, эти сорта привезены на Рапа-Нуи легендарными первыми поселенцами. И на дощечках, после «списка растений», идут группы знаков, каждая из которых оканчивается знаком ямса. Снова совпадение! По всей видимости, не случайное. Таким образом, на основании легенд и мифов можно выделить в загадочных текстах кохау ронго-ронго тематические отрывки, смысл которых вполне ясен, хотя не все слова могут быть прочитаны.

Но, по рассказам жителей Пасхи и этнографов, побывавших на острове в различные времена, кохау ронго-ронго содержали не только записи мифов и древних легенд. Предание о Хоту Матуа рассказывает, что однажды легендарный первый вождь «отправился в путешествие по острову для обозрения своих владений. Он видел людей в домах коро, на празднествах паина, в домах, где обучали ронго-ронго, в домах, где обучали тау, где изучали дощечки умерших, в домах, где изучались дощечки пленных, в домах, где изучались дощечки с гимнами богу Гараи-а-Хова». Что же это за виды дощечек? И нельзя ли их найти среди немногочисленных кохау ронго-ронго, хранящихся в различных музеях мира?

«Мы узнаем, что была кохау «ика», то есть убитых людей, — писала Раутледж. — Умел ее составлять только один знаток, который научил также этому своего ученика. Они разделили между собой остров, учитель взял себе западное и северное побережье до Анакены, а ученик — остальное. Сходная, а может быть и такая же дощечка делалась по настоянию родственников убитого и напоминала о мести».

Немецкий этнограф Вальтер Кнохе записал рассказ рапануйских стариков о том, что на каждой погребальной платформе, аху, висели дощечки с именами людей, принесенных в жертву. Знак рыбы (по-рапануйски слово рыба — «ика» — может обозначать также и «жертва», «убитый»), изображенный на дощечке, указывал, что это имена жертв. Пользуясь этим указанием Кнохе, советские ученые попытались найти в загадочных иероглифах помимо «списка растений» и «генеалогии» еще и «списки убитых». На одной из дощечек, хранящихся в Сант-Яго, такой список был найден.

На этой дощечке три группы знаков. Каждая группа начинается знаком рыбы — «ика». Видимо, это действительно список убитых... Нельзя ли тогда установить имена убитых? И тем самым получить не только «тематические отрывки», но и приблизительное «чтение» знаков?

В первом имени соединены знаки птицы и человека. Не человек-птица ли это, почитавшийся на острове Пасхи? Второе имя — знак поющего петуха и знак акулы плюс знак арики, вождя. Вероятно, кроме человека-птицы, был убит и вождь. Третье имя — знаки акулы и спрута, а между ними знак копья, которое по-рапануйски называется «тао». Имя, переданное знаками акулы и спрута, уже встречалось в генеалогии на дощечке из Сант-Яго. Но только без знака копья. Не передает ли этот знак частицу, соединяющую имена?

Весьма вероятно, что это так. Исследователи нашли другое подтверждение своей догадки. На одной из дощечек обнаружено сочетание знаков бухта — камень — черепаха. На острове Пасхи есть бухта Черепахи (Ханга-о-Хону). Не значит ли это, что знак камня между знаками бухты и черепахи — это частица?

Правда, не обязательно частица «о». Ведь язык, на котором написаны тексты кохау ронго-ронго, был, по всей видимости, не тем же самым рапануйским языком, на котором говорят современные жители острова Пасхи. Вполне возможно, что он так же отличался от него, как отличается наш русский язык от древнерусского или французский от латыни.

Работа Бутинова и Кнорозова была важным вкладом в изучение письма кохау ронго-ронго.

Боливийский археолог и этнограф Ибара Грассо писал, что ныне «в этой столь долго обсуждавшейся тайне письма острова Пасхи мы не видим никакой трудной проблемы: над ней не работали серьезно, и, более того, те немногие, кто пытался что-либо сделать, не имели ясного представления, что это иероглифическое письмо, и поэтому потерпели неудачу. Сейчас исследователи из СССР начали серьезное исследование этой письменности, имея точное представление о том, что это иероглифическое- письмо. Получение окончательных результатов на этом пути — не более чем вопрос времени».

Разумеется, до настоящей расшифровки было далеко: слишком велики трудности, слишком мало знаний о древнем языке имеют ученые всего мира.

И тем не менее в изучении кохау ронго-ронго был сделан большой шаг вперед. Советские ученые не только определили систему письма острова Пасхи и нашли генеалогию. Они сделали также целый ряд смысловых зацепок, позволяющих нам судить,о содержании дощечек, несмотря на то, что мы не можем их читать...

И вдруг в западногерманском журнале «Ураниа» доктор Томас Бартель из Гамбурга объявил, что ему удалось прочесть дощечки! Удача или еще одна сенсация?

Дело в том, что в печати неоднократно уже появлялись заявления о том, что тексты острова Пасхи наконец-то удалось расшифровать. Первым сделал такое заявление еще в прошлом веке, в 1892 г., австралиец А. Кэррол. В текстах кохау ронго-ронго, заявил он, описываются события, происходившие в доколумбовой Южной Америке, откуда прибыли жители острова Пасхи на свою нынешнюю родину.

Однако сообщению Кэррола никто не поверил. Известный лингвист Уильям Черчилль отозвался о нем так: «Чтения, предлагаемые Кэрролом, слишком далеки от того, чтобы быть связными; это сообщение о темных делах, происходивших на склонах Анд. Говоря о принципах чтения текстов, доктор Кэррол уклоняется от самого чтения».

После работы австралийского ученого многочисленные дилетанты громогласно объявляли о том, что им посчастливилось найти ключ к письменам и прочитать кохау ронго-ронго. Но при проверке все эти «чтения» оказывались плодом богатого воображения. Быть может, немецкому ученому, специалисту по Полинезии, все-таки удалось добиться того, чего не смогли сделать дилетанты?

Бартель исходил из того, что знаки кохау ронго-ронго не могут передавать предложение полностью, со всеми его грамматическими частицами. С их помощью записываются основные понятия, а остальное лишь подразумевается. Текст, таким образом, напоминает телеграмму — и дешифровщик такого эмбриописьма должен уже от себя добавлять эти пропущенные подразумеваемые слова, чтобы получить осмысленный текст.

Но как доказать, что подразумевается слово именно то, которое нужно? Не превращается ли тогда дешифровка вообще в ничем недоказуемое толкование отдельных знаков?

Ведь умело добавляя подразумеваемые слова, можно превратить любую бессмыслицу в связанный текст — и какого угодно содержания. Один исследователь вычитает в текстах религиозный гимн, другой — историческую хронику, третий — деловые записи...

Для доказательства своей правды доктор Бартель обратился к архивам монашеского ордена «Братство Святых Сердец». Архив хранится в монастыре Гроттаферраты под Римом, на многие тысячи километров удаленном от острова Рапа-Нуи.

Дело в том, что епископ Жоссан, патриарх острова Таити, тот самый епископ, которому юный Меторо Тауауре «читал дощечки», принадлежал к этому монашескому ордену. Как вы помните, епископ в своей книге об острове Пасхи привел лишь одну из строк, прочитанных Меторо. Все остальные записи «с чтениями Меторо» были утеряны; оставался только каталог знаков, составленный Жоссаном и также опубликованный им. Но ведь его автор сам признавался, что он «не гарантирован от ошибок»: епископ острова Таити не был ни лингвистом, ни палеографом, специалистом в области древних письмен, ни тем более их дешчфровщиком.

Получить подлинные записи Жоссана, а не его каталог издавна было мечтой многих ученых, тщетно пытавшихся прочесть загадочные дощечки. Томас Бартель сумел сделать это (вполне вероятно, что ему помог давний опыт работы в разведке: во время войны Бартель имел отнюдь не мирную профессию этнографа, а сотрудничал в разведке оккупационных войск в Норвегии).

«Чтение таблиц кохау ронго-ронго было бы возможно только в том случае, если бы у нас имелись совершенно точные (или хотя бы такие, какие были у Жоссана) тексты», — писал Борис Кудрявцев, пытаясь проникнуть в тайны загадочных дощечек. С этим мнением молодого исследователя были согласны многие ученые. Записи Жоосана представлялись им той самой долгожданной «билингвой», с помощью которой можно прочесть тексты кохау ронгоронго. Им казалось, что Меторо Тауауре действительно читал дощечки, а епископ Жоссан только сбивал его на толкование отдельных знаков.

Но когда записи Жоссана были найдены, стало ясно, что епископ Таити не виноват: Меторо Тауауре и в самом деле не умел читать.

Те Ранги Хироа писал о пении Меторо так: «Несмотря на то, что его пение преподносилось как дельная композиция, в ней не было связного смысла; по всей видимости, она была сымпровизирована здесь же, на месте, чтобы удовлетворить желание белого человека услышать ритуальное пение по знакам на дощечке. Я сам однажды сымпровизировал песнопение для европейской аудитории, не знавшей языка, растягивая нараспев свое повествование. Ни информатор епископа, ни я не имели ни малейшего желания мистифицировать слушателей, нами обоими руководило желание доставить им удовольствие».

Однако Бартель стал на основании «чтений Меторо» расшифровывать кохау ронго-ронго как тексты, написанные эмбриописьмом.

Теория и история письма говорят, что один знак не может передавать более одной значимой единицы — морфемы (корня слова, частицы, суффикса, приставки) или слова, если письмо — иероглифическое. Но для Бартеля с его теорией эмбриописьма это не служит преградой. В словах «таура каи» — «жрец ест» — восемь звуков; если бы письмо было алфавитным, потребовалось бы столько же и знаков (как, например, в нашей записи этих слов). Если записывать его слоговыми знаками, то потребовалось бы пять слоговых знаков (та-у-рака-и). Для записи этих же слов и'ероглификой нужно два-три знака. По Бартелю, они могут быть переданы одним знаком эмбриописьма.

«Бей в барабан! Ешь человека!» — переводит он двумя фразами сочетания трех знаков; даже один знак читается им как целая фраза, например, «каи ронго-ронго» — «читай дощечку». Знак, изображающий стоящего человека, был прочитан Бартелем как «тангата» — «человек». Два этих же знака читались им уже не «руа тангата» (два человека), а как просто «руа» (два), А тот же знак, повторенный трижды, читался им и не как «тору тангата» (три человека) и не как просто «тору» (три), а как «така» или «такатака», что по-рапануйски означает «соединяться, собираться, встречаться».

Пользуясь таким методом, Томас Бартель «прочел» несколько отрывков с дощечек кохау ронго-ронго. По его мнению, в них говорится о том, как небо было поднято над землей на деревянных столбах, о том, что солнце и месяц — близнецы, а Млечный путь — небесная рыба. Тексты эти походили на полинезийские и рапануйские фольклорные тексты, записанные в прошлом и нынешнем веках.

Уже одно это обстоятельство насторожило, не говоря о теории эмбриописьма. Неужели древние дощечки написаны на том же языке, что и современный рапануйский? Ведь язык меняется со временем. Себастьян Энглерт считал, что язык дощечек кохау ронго-ронго настолько древен, настолько полон словами, утратившими свое значение (вроде наших старославянских и древнерусских слов — попробуйте-ка почитать «Слово о полку Игореве» в подлиннике, без перевода на современный русский язык), что даже если расшифровать тексты, то и тогда мы вряд ли поймем смысл слов древнего языка, на котором они написаны.

В самом деле: многие народные песни и мифы жителей острова Пасхи, записанные обычными буквами, а не иероглифами, не поддаются переводу. Они непонятны далее самим островитянам, насколько в них много старых слов, не употребляющихся в их повседневной жизни и дошедших от древних времен как бессмысленные заклинания.

По мнению Бартеля, тексты дощечек были и исключительно религиозного, ритуального значения. Никакого упоминания о политической истории острова в них нет; «отсутствуют известия о подвигах королей и столь распространенные в Океании генеалогии и родословные, — заявил он. — Отражены только неизменные рамки жизни».

А между тем именно в то время, когда Бартель делал это заявление, советские исследователи Кнорозов и Бутинов смогли найти генеалогию на одной из дощечек кохау ронго-ронго! Причем это признал даже Альфред Метро, который прежде считал, что кохау ронго-ронго не передают звуковую речь, а поэтому никак не могут служить для записи генеалогий. «Мои прежние возражения против этого представляются мне теперь необоснованными, — писал Метро, — так как двое русских ученых, Н. А. Бутинов и Ю. В. Кнорозов, доказали, что на дощечке, хранящейся в Сант-Яго (Чили), имеется ряд знаков, который, по-видимому, соответствует короткой генеалогии».

Большая часть ученых — и океанистов, и специалистов по теории письма — поставила дешифровку Бартеля под сильное сомнение: это относилось и к бартелевской теории эмбриописьма, с помощью которой можно вычитать любое содержание из любого текста, и к самому содержанию текстов кохау ронго-ронго.

«Известие о том, что знаменитые кохау ронго-ронго были, наконец-то, дешифрованы, естественно, вызвало большой интерес во всем мире. Бартель, однако, удерживался от того, чтобы привести переведенные им тексты и только резюмировал общий путь, с помощью которого он достиг результатов, объявив, что Гамбургский университет готовит к печати полный итог его переводов дощечек, — пишет Тур Хейердал. — Когда объявленная монография вышла в свет, она включала около четырехсот страниц таблиц и обсуждений, которые несомненно были полезны любому исследователю, имеющему намерение продолжать попытки в дешифровке. Но все, кто ожидал найти в монографии перевод одной или всех дощечек, были разочарованы этим эрудированным томом».

В журнале «Америкен Антрополоджисг» за февраль 1964 г. археологи Меллой, Шелсвольд и Смит предложили Бартелю дать перевод какой-либо из дощечек, допуская при этом контроль за его правильностью с помощью перекрестных чтений тех же знаков на других дощечках, Бартель этого перевода не сделал.

Сомнительны и другие открытия Бартеля, о которых писала западная пресса. Немецкий исследователь присвоил каждому значку кохау ронго-ронго особый номер, считая это своей заслугой.

Но выяснилось, что до него такую замену знаков цифрами (для удобства работы) применял ранее другой ученый — Пауль Леньон-Орджиль. Борис Кудрявцев еще в 1940 г. установил, что на трех дощечках кохау ронго-ронго написан один и тот же текст.

Томас Бартель приписал это открытие себе и своему «цифровому методу».

Таким образом, из «открытий» Бартеля лишь одно бесспорно: находка записной книжки епископа Жоссана с записями «чтений Меторо». Но как мы знаем теперь, это мало что прибавило к решению проблемы. Скорее наоборот, если у исследователей жила надежда на то, что Меторо действительно прочитал тексты, то теперь стало ясно, что это было не так.

Стало быть, записная книжка Жоссана для дешифровки письмен острова Пасхи бесполезна.

Расшифровывать их надо собственными силами, без помощи Жоссана и Меторо.

«Как и во всем, что касается исследования острова Пасхи, мы натыкаемся здесь на типичный случай, когда то, что мы знаем, заставляет нас особенно жалеть о том, чего мы не знаем, и когда приобретенные нами с таким трудом сведения только приводят нас к новым неразрешимым проблемам,» — справедливо пишет Фридрих Шульце-Мезье в книге, посвященной загадкам остоова Пасхи.

ЧИСЛА, ЗНАКИ, МАШИНЫ

ранцузский ученый Жан-Франсуа Шампольон расшифровал египетские иероглифы и положил начало новой науке — египтологии. Но вряд ли удалось бы это великое открытие, если бы Шампольон не имел копии знаменитого Розеттского камня. Этот памятник был билингвой — на нем, кроме текста, написанного неизвестными знаками, был и параллельный текст, написанный известными знаками — по-древнегречески, на языке, хорошо известном науке. Хаким образом, задача Шампольона сводилась к тому, чтобы, используя знакомый древнегреческий текст, прочитать тот же текст по-древнеегипетски, расшифровывая неизвестные знаки.

Таким же путем были прочитаны и многие другие письмена Древнего Востока — всякий раз в распоряжении исследователей была билингва. Однако целый ряд текстов, записанных неизвестным письмом или на неизвестном языке, такой билингвы не имеет. Таковы, например, рукописи индейцев майя, около 10 000 кратких надписей этрусков, крито-микенские письмена; карийские, киданьские, протоиндийские, хеттские иероглифические тексты и, наконец, кохау ронго-ронго острова Пасхи. Возможна ли дешифровка без билингвы — на этот вопрос ответила практика. Английский дешифровщик, архитектор по образованию, Майкл Вентрис сумел в начале 50-х годов найти ключ к молчавшим в течение полувека письменам, найденным на Крите и в Греции. Примерно в это же время советскому исследователю Ю. В. Кнорозову удалось сделать первые шаги в расшифровке письмен индейцев майя. Оба дешифровщика пользовались сходными методами: вместо билингвы на помощь приходило статистическое исследование закономерностей текстов, выявление их внутренней структуры, а затем сопоставление этой структуры со структурой известных языков.

В 60-х годах нашего века были сделаны новые успехи в дешифровке древних письмен с помощью статистических методов исследования. Советскому филологу В. В. Шеворошкину удалось расшифровать алфавит карийцев, живших 2-3 тысячи лет назад в Малой Азии. Группе советских исследователей принадлежат работы по расшифровке древних текстов с помощью электронных вычислительных машин — лаков первый в мире опыт применения ЭВМ в расшифровке письмен майя, предпринятый в Новосибирске; предварительные сообщения о дешифровке киданьского письма и изучении протоиндийского письма опубликованы Всесоюзным институтом научной и технической информации совместно с Институтом этнографии АН СССР.

Благодаря работам советских исследователей стало ясно, что кибернетические машины могут и должны помогать в расшифровке древних письмен, опирающейся на точные методы исследования текстов. Возможно ли разгадать и тайну кохау ронго-ронго с помощью точных методов и вычислительных машин?

Перед нами — загадочные знаки неизвестной письменности. Как читать их? Что означает тот или иной знак? Каким видом письма написаны неразгаданные тексты? Передает ли знак букву, наподобие нашего русского алфавита? Или, может быть, одному знаку соответствует целый слог, как, например, в древнеиндийском письме «деванагари» или современной японской «катакане» и «хирагане»? А, может быть, один знак передает целое слово или даже предложение?: Или, может быть, неизвестная письменность смешанная: одни знаки передают буквы и слоги, другие — корни слов, третьи — служебные частицы, суффиксы, приставки и т. д.?

С помощью статистики можно ответить на эти вопросы, несмотря даже на то, что нам будет неизвестно чтение ни одного знака.

Вот как это делается.

Мысли и понятия можно записывать с помощью рисуночного письма, пиктографии. Нетрудно подсчитать, сколько новых знаков появляется в таком рисуночном письме. Чем больше новых фактов, новых понятий нужно нам выразить, тем больше рисунков-знаков нам потребуется для этого. В среднем, на каждые сто знаков пиктографии будет появляться около 75 новых знаков.

Если рисуночный текст состоит из ста знаков, то примерно 75 будут отличаться друг от друга. Увеличился текст на сто знаков — прибавилось еще 75 новых, отличающихся друг от друга знаков, уже 150. Увеличили текст до тысячи картинок — из них 750 не похожи одна на другую.

Число рисунков можно увеличивать неограниченно; и столь же неограниченно будет возрастать число новых картинок-знаков. Это понятно: ведь никаких запретов, никаких ограничений правила рисования не налагают на того, кто пишет рисуночным письмом.

Человек может свободно создавать все новые и новые рисунки-знаки.

Если же письмо передает понятие и мысли не рисунками, а словами, то, конечно, число знаков этого письма будет уже не бесконечным. Хотя число слов в языке очень велико, но не бесконечно. В таком «словесном» письме будет один-два, может быть, десять или больше тысячи различных знаков. Например, в китайском около 50 тысяч иероглифов.

Еще меньшее количество знаков будет в иероглифическом письме, таком, как, например, древнеегипетское, — примерно 500-800. Если же каждый знак письменности передает отдельный слог, то это число станет еще меньше — 50-60, в крайнем случае — 300. А если каждый знак будет передавать один звук речи, будет буквой, то число таких букв не превысит 30-60. Как видите, алфавитная, «буквенная» письменность гораздо проще и экономнее, чем все остальные виды письма.

Точные и бесстрастные числа могут показать нам, каким видом письма написан любой неразгаданный текст. Зная вид письма, можно вести дальнейшие исследования; например, если оно окажется иероглифическим, находить, какие знаки передают слова, какие слоги, какие соответствуют корням слов и грамматические частицы.

Каким же письмом написаны тексты кохау ронго-ронго?, Исследователи отвечали на этот вопрос (без ответа на него нельзя начинать дешифровку) по-разному. Первый исследователь письмен острова Пасхи епископ Жоссан считал его «идеографическим или скорей кириологическим, где каждый знак представляет какой-либо объект». Борис Кудрявцев, на основании «чтений Меторо», опубликованных Жоссаном, определял его как «разновидность идеографического письма, еще не дошедшего до силлабизации», то есть как такое письмо, где каждый знак соответствует определенному понятию.

Известный исследователь письма Д. Дирингер в монументальной монографии «Алфавит» определил кохау ронго-ронго как письмо пиктографического характера, знаки которого являются «заметками для памяти» и должны дополняться «устными пояснениями». Профессор Метро и Те Ранги Хироа считали, что кохау ронго-ронго вообще не является письмом. Доктор Бартель из ФРГ объявил его эмбриописьмом. Советские исследователи Бутинов и Кнорозов привели веские доказательства, говорящие о том, что кохау ронго-ронго — это иероглифическое письмо, передающее звуковую речь.