В сантиметре от смерти

Дорога серпантином вилась по склону ущелья и уходила в его туманную глубину. Оттуда доносились звуки напряженно работающих автомобильных моторов. Это на перевал поднимались встречные машины.

Первая из них, тяжело нагруженный ЗИЛ, тянул за собой прицеп, закрытый брезентом. Мотор его хрипло выл. Медленно, с трудом поднималась машина по каменистой дороге. Водитель ЗИЛа даже не взглянул в сторону маленького «москвича».

Следом за ним, казалось без всякого усилия, на подъем катилась кремовая «волга». Ее водитель, заметив напряженное лицо Алексея, что-то приветственно крикнул и помахал рукой.

— Вот еще нежности, — сердито сказал Илларионыч. — Проезжай себе мимо, сам не отвлекайся и других не отвлекай.

Алексей ничего не ответил: Илларионыч был прав. Дорога резко поворачивала то вправо, то влево, и от Алексея требовалось немало усилий и внимания, чтобы держать «москвича» на своей стороне.

Вдруг из-за очередного поворота послышался шум мотора поднимающейся тяжелой машины.

— Алеша, стой! — тревожно сказал Илларионыч. — Кто-то большой навстречу идет. На повороте не разъедемся!

Алексей кивнул головой и, прижав «москвича» к самой стенке откоса, остановился.

Из-за поворота медленно вылез огромный МАЗ. Водитель МАЗа заметил пугливо прижавшуюся к откосу маленькую машину и, объезжая ее, дружески-ободряюще улыбнулся Алексею.

Поворот за поворотом, все ниже и ниже спускался «москвич». Становилось теплее. Вот уже исчезли шапки снега, покрывавшие стоящие в тени скалы. На дороге опять появились ручейки талой воды. Дорога то расширялась так, что по ней проехали бы в один ряд и три больших автомобиля, то под напором выступавших из склона горы скал суживалась, и по ней даже «москвич» должен был проезжать осторожно. На таких участках, через каждые сто-двести метров в скалах были вырублены площадки, где встречные автомобили могли разъехаться.

Пропуская автомобили, идущие на подъем, Алексей несколько раз останавливался на этих площадках. Костя уехал далеко вперед. Алексей давно потерял из виду его машину.

Вот, наконец, последняя петля серпантина, столб с предупреждением поднимающимся машинам:

ВНИМАНИЕ!

ОСОБО ОПАСНЫЙ ПОДЪЕМ 7 км.

ВОДИТЕЛЬ, ПРОВЕРЬ ТОРМОЗА!

Рядом с ним бурный горный ручей, и на его зеленом берегу красный «москвич». Перевал позади!

Шурша шинами по асфальту, «москвич» мягко покатился по длинному пологому спуску. Алексей выключил мотор. Даже без него «москвич» развивал скорость до 80 километров в час.

За перевалом стало очень тепло.

— Ну, Илларионыч, — весело подмигнул Алексей, — теперь-то ты можешь рассказать мне про змей. Почему Костя боится, что мы опоздаем?

— Теперь могу, — согласился Илларионыч. — Видишь ли, змеи обычно зимуют по несколько штук вместе. Иногда в одной норе их собирается по пятьдесят-шестьдесят. Весной, когда солнце подогреет землю, они выползают из нор и несколько дней лежат вблизи, прогревая тело. В это время они еще слабые, вялые, не так осторожны и быстры, как летом. Тут-то их и ловить!

— А потом?

— Потом, отогревшись, они расползаются кто куда. Брать их тогда гораздо опасней и труднее.

— А тебя кусала змея, Илларионыч?

— Меня нет. Костю кусала.

— Ну и как?

— Чего как! Плохо было. Брал он огромную гюрзу. Как-то она выскользнула, один зуб застрял в сапоге, а второй все-таки вонзился в ногу…

— Ну?

— Вот тебе и ну. Три месяца пролежал человек в больнице, еле отходили. А ведь в кровь попала ну от силы одна сотая грамма.

— Да… И создает же природа такую мерзость.

— Мерзость-то мерзость. Но, как видишь, и польза от нее немалая. Иначе не ехали бы мы сейчас с тобой к черту на рога брать живьем этих тварей. Убить змею просто. А нам живых надо привезти, и как можно больше.

— Доить их будут?

— Доить. Ты уже знаешь, как это называется? Но, конечно, ничего общего с дойкой здесь нет. Просто дают ей кусать край стеклянного стаканчика, она кусает, и капельки яда стекают в стакан. Вот так его собирают по крошечным капелькам. Одной такой капли достаточно, чтобы убить пять человек. И ее же достаточно для лечения сотен людей от тяжелых болезней.

— А заменить его нечем?

— Чего?

— Ну, яд этот.

— Пока — нет. При всех своих достижениях, наука еще не может искусственно создать такой препарат. И совсем недавно нам приходилось покупать яд за границей за огромные деньги — тридцать тысяч долларов одни грамм — намного дороже золота… Зато и добывать его потруднее.

Алексей ничего не сказал, раздумывая о чем-то своем. Потом спросил:

— Илларионыч, а кто это Курбан-Нияз, который должен к нам присоединиться?

— О, это удивительный человек, — с необычайном для него теплотой в голосе отозвался Илларионыч. — О нем стоило бы книгу написать, как Арсеньев о Дерсу Узала…

В этот момент Алексей почувствовал, как затарахтело левое переднее колесо, и остановил машину.

— Ты что? — спросил Илларионыч.

Алексей молча вышел, глянул на шину. Все было ясно — прокол.

— Надо колесо менять, Илларионыч, доставай запаску, а я пока сниму это.

Алексей подвел домкрат, быстро отворачивал гайки, а Илларионыч, кряхтя и поругиваясь, вытаскивал из багажника плотно запрессованные вещи. Вдруг он громко чертыхнулся.

— Взял все-таки свою дурацкую игрушку? — донеслось до Алексея сзади.

— Взял, Илларионыч, взял. Она нам еще послужит.

Речь шла о походной радиостанции. Во время войны Алексей был радистом. После демобилизации он не забыл своей специальности, поступил в радиоклуб, собрал портативную коротковолновую станцию и имел свой позывной. Когда обсуждали список снаряжения, Костя и Илларионыч в один голос заявили, что станция будет лишним грузом, и решили ее не брать. И вот теперь Илларионыч в битком набитом багажнике увидел злосчастную коробку…

— Нужна она нам, как собаке пятая нога, — ворчал Илларионыч, с трудом вытаскивая рацию. — И весит ведь, черт знает, килограммов пятнадцать, не меньше…

— Ладно, Илларионыч, будет… Везет же ее «москвич», а не вы. А пользу она еще принесет. Вот увидите. Давайте колесо.

Вскоре поехали дальше. Но как ни выжимал Алексей газ, красного «москвича» все не было видно. Далеко ушел Костя, пока они с колесом возились.

Стемнело, пришлось включить фары. Молча вглядывались в извивающуюся дорогу — что там, за поворотом?

После одного из очередных спусков, резко свернув и косое ущелье, дорога вышла к ярко освещенной чайхане, повисшей над горной речушкой под сенью огромной чинары. Рядом с чайханой по обочине дороги стояли грузовые автомобили. Здесь же стоял и Костин «москвич».

— Что, Костя, ночевать будем? — спросил Алексей.

— Нет, попьем водички и дальше. Скоро вырвемся на плоскогорье, оттуда до Шинга каких-нибудь сорок километров, не стоит задерживаться. Вы куда делись? Думал уж ехать за вами.

— Колесо меняли.

— Костя, — вмешался Илларионыч, — и ты, и Алексей устали. Целый день за рулем. Проехали перевал. Может быть, заночуем здесь?

— Нет, Илларионыч, нет, — настойчиво сказал Костя. — Не будем ночевать в горах. Едем дальше. До Шинга рукой подать. Ты поезжай с Алексеем. Вдвоем вам будет веселее, ну а я и один не заскучаю. Еще полтора часа — и будем на месте.

— Дело ваше, Константин Николаевич, — недовольно сказал Илларионыч. — Ехать, так ехать. Но все же я на всякий случай захвачу здесь водички про запас.

Он достал из кабины бидон и набрал в него воды

На преодоление оставшихся подъемов и спусков потребовалось больше часа. Когда же, наконец, выехали на ровную дорогу, Алексей почувствовал, что ему неодолимо хочется спать. Как и вчера, глаза сами закрывались и голова клонилась на рулевое колесо. Илларионыч давно дремал.

— Нет, так нельзя, — громко сказал сам себе Алексей, тряхнул головой и окликнул соседа. — Эй, Илларионыч, не спать!

Илларионыч вздрогнул и что-то недовольно пробурчал, не открывая глаз.

В этот момент Алексей заметил, что идущий впереди на скорости около пятидесяти километров в час «москвич» Кости вдруг замедлил ход и безвольно покатился к кювету.

— Илларионыч, — тревожно крикнул он, — у Кости что-то неладно!

— Что случилось? — сразу проснулся Илларионыч. Он взглянул вперед и закричал:

— Давай сигнал, мигай фарами, Алеша! Спит он, заснул за рулем.

Ночь прорезал сильный и резкий звук автомобильного сигнала. Замелькали вспышки света от переключаемых Алексеем фар. Уже почти забравшийся в кювет красный «москвич» резко повернул влево, въехал на середину шоссе и остановился.

Илларионыч на ходу выскочил из машины и бросился к Косте:

— Что с тобой?

— Понимаешь, Илларионыч, — виновато произнес тот, — заснул.

— Стоп! — тоном, не допускающим возражений, заявил Илларионыч. — Дальше не едем. И ты, и Алешка спите, как сурки, устали за день. Еще свернетесь куда-нибудь в обрыв. Сейчас найдем подходящее место, встанем — и спать! Все добрые люди давно спят: сколько проехали — и ни одной встречной машины. Утром за полчаса доедем!

Ему никто не возражал.

К полудню следующего дня они подъехали к развилке. Остановились.

— Гонять обе машины в Шинг нет смысла, — сказал Костя. — Через несколько километров все равно сворачивать на Чилля-Мазар. Вы поезжайте прямо к Чилля-Мазару. А я съезжу в Шинг, возьму Курбан-Нияза и часа через три приеду к вам.

— Ладно, — согласился Илларионыч. — Только не задерживайся. А то я знаю тебя, начнешь искать гюрз в Шинге и про все забудешь.

— Не задержусь, — смутился Костя. — А вы у речки можете поискать, пока я вернусь. Там, наверное, кое-что есть…

Они разъехались. Дорога проходила вдоль старого русла через ущелье, потом горы отступили, и голубой «москвич» выехал на ровное место.

Перед ними открылась широкая долина, посредине которой прихотливо извивалась речка, а вдали виднелись сады и кибитки горного кишлака.

Не доезжая до кишлака, Алексей взглянул на спидометр и сказал:

— Едем пятнадцатый километр. Где останавливаться?

— Вон, на берегу речки урюковые деревья, видишь?

— Вижу.

— Там и остановимся. Костя говорил про это место.

Под раскидистыми урючинамн, усыпанными розово-белыми цветами, оказалась ровная, плотно утоптанная площадка. В нескольких метрах от деревьев она круто обрывалась к речке.

Въехав на площадку, Алексей остановил машину.

Противоположный берег речки густо порос полынью, мятой и мелким кустарником.

— Змей нужно искать на том берегу, — сказал Илларионыч. — Пошли!

Поиски не увенчались успехом. Алексей не успел схватить юркнувшего в норку желтопузика, а Илларионыч, заметив на каменистой отмели скользнувшую в камни змею, безуспешно переворочал множество камней.

Солнце скатилось к западу. Близился вечер, а Кости все не было.

— Ничего здесь не найдем, — с досадой сказал Илларионыч. — Соберем топлива для костра да займемся ужином.

Алексей набрал сухого коровьего навоза. Илларионыч срубил с дерева сухую ветку. Разложив костер, принялись стряпать ужин.

Солнце скрылось за грядой гор. Быстро промелькнули сумерки, и темнота, особенно густая в горах, тесно обступила костер. Он горел ровным неярким огнем. Свет вырывал из темноты небольшой кусочек площадки, матовый голубой борт «москвича» и редкими вспышками взблескивал на никеле ручек и стеклах. Подложив под голову спальный мешок, Алексей лежал на разостланной между машиной и костром кошме и задумчиво смотрел на пляшущие язычки огня.

Илларионыч сидел рядом с ним и время от времени помешивал в котелке ложкой.

— Илларионыч, — вспомнил Алексей, — так вы мне и не рассказали про Курбан-Нияза.

— Курбан-Нияз — проводник науки… Так его называют местные жители, — улыбнулся Илларионыч. — Он водит научные экспедиции по горам и пескам Южного Узбекистана и Туркмении. Все дороги Бабатага, Байсуна, Карлюка и Кугитанга знает, как свой дом. Говорят, что он был проводником красноармейских отрядов во время борьбы с басмачами. Шрам у него на лице, очевидно, от сабельного удара. Я не расспрашивал его об этом, неудобно. Знаю только одно — в наших экспедициях не было случая, чтобы он заблудился или не привел в назначенное место. Он отлично знает все местные наречия и языки, прекрасный товарищ, готов поделиться последним, а в трудную минуту большую часть тяжести всегда старается взять на себя.

Илларионыч говорил о своем товарище с большой любовью и уважением.

— Мы бывали иногда в таких переделках, что не будь с нами Курбан-Нияза, то, может быть, даже нам с тобой сейчас и разговаривать не пришлось бы. Каждый год все лето, а иногда и зимой он водит экспедиции… Как видишь, недаром его так прозвали…

— Проводник науки, — задумчиво произнес Алексей, — это хорошо…

Вдалеке послышался звук мотора. Из ущелья брызнул свет фар, и через несколько минут на площадку перед костром выехал долгожданный красный «москвич».