Последний альбом

На Юго-Западе есть старинная баллада про владычицу Зеннора. Меня Уилл просветил, когда я готовила для Mojo большую статью о наследии и влиянии Windhollow. Баллада основана на легенде, в которой говорится о русалке, навещавшей корнуоллскую рыбацкую деревушку Зеннор. После разговора с Уиллом я туда съездила; он говорил, что в деревенской церкви даже есть памятник той русалке. Думала, Уилл меня дурит, – ан нет, ни капельки не врал.

По легенде, в церковном хоре Зеннора пел один паренек. И такой у него был чудесный голос, что каждое воскресенье из моря на берег выходила русалка и усаживалась возле церкви его послушать. Как она передвигалась по суше со своим хвостом, легенда умалчивает. В итоге русалка обратилась в христианство и смогла обвенчаться с любимым. Сама церковь жутко древняя, двенадцатого века, а когда войдешь внутрь, можно посмотреть, где сидела русалка: для нее сделали специальную деревянную скамью с резьбой в виде русалок с обоих концов. Я туда уселась – и никто не прогнал. В церкви вообще никого не было, при желании я могла скамеечку и с собой прихватить, она совсем маленькая. Видимо, и русалка была невелика.

Спросила Уилла, почему он вспомнил именно эту легенду и эту балладу. Я-то знала почему, но хотела послушать, что он сам расскажет, пусть даже не для печати. Но он промолчал.

Лесли

Нет, мне она не понравилась, хотя я и познакомиться с ней толком не успела. Не внушала она мне доверия. Мужиков-исполнителей я повидала немало, и не обязательно быть Джимми Пейджем, чтобы на тебе повисла гроздь отроковиц.

И еще я не сомневалась, что Том закатит знатный скандал, когда узнает. Что он и сделал. Весь смысл Уайлдинг-холла состоял в том, чтобы оградить нас от помех, а юные фанатки – помеха еще та. Как она пронюхала о нашей резиденции – одному богу известно. Может, кто услышал, как мы с Эштоном пели в пабе, и разболтал по всей округе.

Она определенно не из деревенских. У всех парней в пабе аж челюсть отвисла, когда они ее увидали. Даже у Джонно.

Конечно же, я ревновала. А кто бы не ревновал? Она ведь прямо-таки голубая мечта любого хиппи: платиновая блондинка в летящем белом платье. Даже не в платье, а в белой нижней рубашке; ткань небось столетней давности. Такая прозрачная, что все насквозь видать, а на белье она не тратилась.

Ну приехали, подумала я, стоило бежать из города, чтобы в пабе повстречать полуголую соплячку.

У Джонно, слава богу, хватило ума прикрыть ее своей шикарной накидкой. Ну да, он действительно носил накидку, длинную небесно-голубую бархатную пелерину, бешеных денег стоила. На ней, прямо скажем, пелерина куда лучше смотрелась. И на кой барабанщику вообще сдался такой наряд? Короче, Джонно завернул ее в накидку и приволок за наш стол. Который весьма удачно находился в дальнем углу. Все наши сразу пустились вилять перед ней хвостом – и Уилл, и Эштон, и Джонно.

И, разумеется, Джулиан. Как только допел, вскочил, сграбастал свою гитару и как ломанется – вот клянусь, никогда не замечала за ним такой прыти. Подлетел к ней, схватил ладошку и уставился в глаза, будто перед ним сама королева.

Сперва я подумала, это его старая знакомая, бывшая пассия или одноклассница. Но на бывших так не таращатся. Он, скорее, был потрясен. Потом я решила, что она из прессы или приглашенная им рок-звезда, какая-нибудь примадонна, которую он зазвал, не особенно надеясь на ее визит.

Однако сразу же выяснилось, что это не про нее. Не могу объяснить, но от нее исходили очень странные вибрации. Знаете, иногда столкнешься на улице с тихим помешанным, и он вроде бы ведет себя нормально – разве что бормочет себе под нос, будто по мобильнику говорит. А только сразу ясно: нету никакого мобильника. Сразу ясно, что чувак шмякнутый.

Вот так и с ней. Может, она на игле и сейчас выхватит нож или еще что-нибудь отчебучит. Выглядела обалдевшей. Будто не соображает, где находится и как ее звать. Эштон заладил: «Ты кто? Ты кто?..» – пока Джулиан не велел ему заткнуться нахрен.

Одного этого хватало, чтобы насторожиться. Джулиан никогда не терял самообладания. Вообще ни разу.

Кем бы она ни была, я предпочла бы обойтись без нее.

Эштон

Я все гадал: где же Джулиан ее прятал? Вот уж точно: в тихом омуте черти водятся! Откуда ни возьмись подскакивает к нему такая офигенная худышка. Аж глазам не верилось.

Да еще чуть ли не в чем мать родила. Когда Джонно ее закутал в свою кретинскую накидку, я его чуть не удавил – поглядеть-то можно, ведь не убудет от нее! Хотя башкой понимаю, правильно он сообразил.

Ясно, они с Джулианом уже снюхались. Сразу прильнули друг к дружке, как дети малые. Монетку между ними не просунешь. Минут пять прошло, и я решил вмешаться.

– Ну ладушки, – говорю, – пора, мой друг, пора. – И положил руку Джулиану на плечо.

Он вскочил как ошпаренный:

– Что? Что ты сказал? – А сам аж побелел весь.

– Да я пошутил. – Оглядываюсь и вижу, что милая старушка Лес первой очнулась и повела себя осмысленно. – Смотри, вот и наша Лес с пивком. Выпьем – и домой баиньки, что скажешь?

– Она со мной, – пробормотал Джулиан, не выпуская лапку девицы.

– Знамо дело! – Я передал ему кружку пива, заметив, что Лесли принесла только пять порций.

– Не слишком мы много денег выручили, – мрачно заметила Лесли. – И еще пришлось Реджа угощать.

Впрочем, судя по всему, пришлая крошка все равно не удержала бы кружку в руках. Выглядела она ошарашенной, как ослепленный фарами олененок.

Я огляделся, пытаясь понять, знает ли ее кто-нибудь из местных. Мало ли, чья-нибудь дочка. Тогда дело точно добром не кончится: ну еще бы, явились злые рокеры и сейчас украдут всех ваших женщин и детей.

Но в пабе ее вроде бы никто не признал. Если на то пошло, местные будто специально старались на нее не глядеть. Поначалу я подумал, что дело в ее наряде. Или его отсутствии. К ногам у нее прилипли, как мне сперва показалось, сухие листья. А потом посмотрел поближе – и уж поверьте, мне очень хотелось посмотреть еще поближе, – и вижу: не листья, а птичьи перья.

«Этого не хватало, – подумал я. – Гостья из курятника».

Тут я решил, что она здесь вроде местной блаженной – полоумная или наркоманка, несчастное создание, которую все знают, но стараются не замечать. Говорят о ней только за глаза. Тогда понятно, почему монет в шляпе набралось всего ничего.

Ведь не из-за Джулиана, это уж точно. Он выступил потрясающе. Даже местных олухов проняло: я слышал, как они болтали, когда к ним вернулся дар речи. Такого они еще не видывали. Да что там местные, даже я такого не видывал, хотя мне довелось наблюдать, как Джими Хендрикс джемовал с Джеффом Беком и Сэнди Денни. Так вот что я вам скажу: в тот раз Джулиан их всех по стенке размазал.

Том Харинг

Неудивительно, что первой ударила в колокола Лесли. Ранним утром в понедельник она мне позвонила в Лондон. Рановато для обычного звонка, да и вообще из Уайлдинг-холла меня телефонограммами не слишком беспокоили. Первым делом я подумал, что ребята опять на мели.

Но она звонила не из-за денег. Сразу вывалила все новости: что два дня назад в паб заявилась странная девица, которая затем заперлась с Джулианом в его комнате. И с тех пор оба ни разу не показывались.

Разумеется, мне не нравилось, что Wind-hollow зачастили в паб. Но сделанного не воротишь. А если Джулиан развлекается с мелкой потаскушкой, кого это колышет? Уж точно не меня.

– Ну, мое дело рассказать, а ты как знаешь, – надулась Лесли. В трубке было слышно, как она что-то наливает в стакан; поддавала она тогда будь здоров. – Хотя я его не видела аж с субботнего вечера. И ее тоже.

– Еще не повод звонить в Скотленд-Ярд, Лес. Ему для физиологии полезно. Сколько уже прошло после смерти Арианны? Не дави на него.

Это я зря сморозил, согласен, но я же не знал тогда, что Лесли спала с Джулианом. По ее долгому молчанию сообразил, что у нее там свои обидки, и подумал: вот блин, сейчас истерику устроит.

Но Лесли не собиралась рыдать.

– Моя спальня за стенкой от них, а я ни шороха не слыхала. Может, их и в живых-то нет уже. Эта девица – по-моему, у нее не все дома.

Тут я забеспокоился. И обозлился. О Джулиане и наркотиках ходил слушок, но я старался не реагировать. А вдруг девица принесла с собой что-нибудь покруче, героин или кокаин?

– Ради бога, Лес, какой смысл названивать мне в Лондон? Хватай Джонно и Эштона, пусть высадят дверь к чертям! Или позвони в полицию. Нет, погоди-ка…

Не хватало мне еще нового скандала в Редландсе[16] с тяжелыми наркотиками и голой девицей. Или передозировки.

Или – даже язык не поворачивается – чего похуже. Джулиан всегда пугал меня своим сумасбродством. Не то чтобы он был опасен, но весь в себе, крайне замкнут – типичный английский задавака из богатеньких.

Самоубийство Арианны случилось еще до меня. О том, что она сама выпрыгнула из окна, известно только со слов Джулиана. Ребят просто допросили, а толкового расследования не было. Папаша Джулиана, какая-то шишка, задействовал нужные связи, и трагедию быстренько замяли.

Раньше я не отдавал себе отчета, и да простит меня Господь за такие слова, но в тот момент я первым делом подумал, что наш милый Джулиан, возможно, все-таки убил Арианну. А теперь прикончил и вторую девицу.

– Нет-нет, не надо никакой полиции, – предупредил я Лесли. – Срочно выезжаю. Ждите.

Мысли у меня путались. Сам не знаю, что я мог бы предпринять, если Джулиан действительно совершил убийство. Разве что отправить Лес обратно в Штаты. Слишком уж она молоденькая, да еще приезжая вдобавок. Я уже представлял заголовки в газетах: «Невинную американку соблазнили коварные британские рокеры! Мертвая отроковица в руинах древнего замка!»

С другой стороны, если подумать, такую рекламу ни за какие деньги не купишь.

Лесли

Трясущейся рукой положила трубку. Частично виновата выпивка, но звонить Тому в такую рань, не хлебнув для храбрости, духу не хватало. Теперь меня трясло всю целиком.

Трясло не только по пьяни, но и от ревности. И от страха. В этой девице было чего пугаться. И весь ее вид, и внезапное появление ниоткуда. И реакция Джулиана, когда он ее увидел.

Пугало и то, насколько глубоко она засела у меня в мозгу, – так назойливая мелодия, от которой не отвязаться, вползает в голову уховерткой. Мозговерткой. Сколько я ни старалась стряхнуть с себя наваждение, ее призрачное бледное личико и жуткий взгляд так и всплывали в памяти.

Больше всего бесили именно глаза – такие блеклые, что не поймешь, какого они цвета. Не голубые и не зеленые, хотя вроде бы с бирюзовыми искорками. И не серые тоже. Как вода, они принимали оттенок того, что было вокруг. Она то и дело облизывала губы, высовывая кончик языка, чуть-чуть похожего на кошачий. Или змеиный. Кошмаром от нее несло.

Лезть к ним в комнату в одиночку было страшновато, но я не отважилась будить остальных в шесть утра. Убили бы на месте.

Да и что я сказала бы? «Ах, я так беспокоюсь, Джулиан со своей сучкой с субботы не выходят из спальни!» Меня бы на смех подняли.

Короче, потащилась одна. Долго не могла решиться, топталась под дверью, прислушивалась. Утро выдалось тихое, ни ветерка. Солнце уже взошло, но птицы почему-то молчали, хотя обычно они поднимают шум с первыми лучами, такой переполох устраивают, что не заснешь. А тут – полная тишина.

Не знаю, сколько я там маялась. Минут десять, не меньше, а то и больше. Подумывала, не вернуться ли за порцией водки, но тут услыхала за стеной спальни Джулиана какой-то шум. Как будто приглушенный мягкий стук, всего разочек. Не кулаком, а будто что-то кинули об стенку или уронили на пол. Что-то твердое, но завернутое в тряпку или газету.

Затаив дыхание, напряженно вслушивалась, надеясь различить голоса или движение внутри, но там было тихо. Я уж решила, что мне показалось, но тут стук раздался снова, на этот раз громче.

Прямо в дверь, перед которой я стояла. Я отпрыгнула и услышала снова: Тук! Тук! Тук!

Через минуту шлепки прекратились. Подползла к двери, и тут опять началось. Теперь колотили в противоположном конце комнаты, со стороны окна. Я прижала ухо к двери.

– Джулиан, – просипела я едва слышно. И громче: – Джулиан!

Собравшись с духом, нажала на ручку, приоткрыла дверь и заглянула. Ничего. Обычный бардак: одежда по полу раскидана, книги валяются где попало.

– Джулиан?

Ответа нет. Я вошла, и дверь мягко закрылась за мной.

В комнате никого. В кровати никого. Не знаю, чего я больше боялась: увидеть его мертвым или в постели с той девчонкой. Но их в комнате вообще не было.

Перешагнула развал книг, увидела у кровати гитару Джулиана, как будто он играл в постели. Одежда, которая была на них в баре, валяется на полу. В том числе и голубая накидка Джонно. Окно приоткрыто на два-три дюйма. И полная тишина кругом. Постель сбита набок – совершенно ясно, что спрятаться там никто бы не смог, но я все-таки потянула за пододеяльник.

И сразу же пожалела об этом. На простыне была кровь – немного, несколько крупных капель, уже подсохших. Я рванула пододеяльник обратно. Пошарила под подушками – не соображая, что я там ищу. Даже провела ладонью по матрасу, проверяя, сохранилось ли тепло.

Нет, холодный. Наконец я перевела взгляд на стену.

Сначала показалось, что это художества Джулиана. Вся поверхность испещрена мелкими точками и крапинками, как будто ноты без нотного стана. Стены в наших спальнях были заштукатурены белым, и Уиллу нравилось на них писать: идеи для песен, номера телефонов, имена девчонок.

Но здесь на стене не чернила, не карандаш. Капли свежей крови, забрызгавшие штукатурку, словно кто-то стряхнул на нее малярную кисть.

Та же картина на другой стене – и на потолке, и на внутренней стороне двери. Повсюду следы крови: не крупные пятна, а мелкие брызги, не больше булавочной головки. Сердце у меня колотилось. Повернулась к двери, хотела метнуться прочь, но ноги стали как ватные.

И тут я снова услышала стук, теперь прямо у меня за спиной – тот самый мягкий шлепок. Непроизвольно разинула рот, собираясь завопить, но из пересохшей гортани не вырвалось ни звука. Я резко крутанулась.

Маленький темный комок завис снаружи окна, словно листок прибило ветром к стеклу. Очередной шлепок, и комочек упал на подоконник внутри комнаты.

Снова ощутив руки-ноги, я очень осторожно подошла к окну. Стекла, как и стены, забрызганы кровью. На подоконнике лежит крошечная птичка. Легко уместилась бы на ладони. Перья красновато-коричневые, грудка белая. Крылья на концах темнее, почти черные. Лапки не толще зубочистки, длинные красноватые когти. Глаза с маковое зернышко. Малюсенький клюв сомкнут и весь в крови. Склонившись, я слегка подула на нее, но она не шелохнулась. Умерла.

Подобрав с пола листок бумаги, я подсунула его под мертвую птаху и стряхнула ее с подоконника в ладонь.

Почти невесомая. Перья мягкие, едва ощутимые. Но когда я поднесла ее к лицу, чтобы получше рассмотреть, тельце дернулось и когти воткнулись мне в руку.

Меня будто раскаленной иглой пронзило. Я взвизгнула и выронила птицу обратно на подоконник, потом отскочила и уставилась на нее, гадая, шевельнется ли она. Может, только притворилась дохлой.

Наконец я сдалась и отправилась восвояси. Только вечером, принимая ванну, я заметила, что кожа вокруг места укола вспухла, как будто там осталась заноза. Болело жутко, я целую неделю не могла играть на гитаре.

Потом нарыв лопнул, как гнойник. И моментально зажил, только на ладони остался шрам. До сих пор иногда побаливает, когда беру в руки гитару.

Джон

В понедельник после того концерта в пабе к нам пожаловал Том. Подкатил к Уайлдинг-холлу на бешеной скорости; я уж решил, что кто-то умер. Оказалось, Лес вызвонила его из Лондона, сочинив жуткую историю про Джулиана и ту девицу. Том с ходу заорал:

– Где они? Живы?

Я вылупился на него – не понял, с чего бы им умирать. Том с воплями ринулся в дом, наверх, потом снова скатился вниз. Мы уже собрались в кухне. Лес всех перебудила, неся какой-то бред про Джулиана, но о звонке Тому не заикнулась. Том напустился сперва на Эштона:

– Где Джулиан?

Эштон уставился на Тома, как на буйно помешанного:

– Джулиан? А мне-то откуда знать? В спальне смотрел?

– Нет его там.

– Может, гуляет. – Теперь уже Эштон разозлился: – Ты чего приперся-то? Почему не в Лондоне?

Тут и выяснилось, что его сдернула Лес: вызвонила спозаранку, разбудила и напугала пропажей Джулиана на пару с той девчонкой из паба. Эштон прямо-таки кипел – он страсть как не любит, когда прерывают его богатырский сон, даже если давно пора вставать. Он тут же обрушился на Лес:

– Ты свихнулась? С какого рожна ты его вызвала? Эка невидаль, мужик с бабой в лесок сбежал. Я бы и сам сбежал, если бы ты за мной постоянно шпионила.

– И я тоже, – поддержал его Уилл. – Тебе лечиться пора, Лесли.

Я не лез, помалкивал. Жалел ее. К тому же я просыпаюсь рано, так что уже был на ногах.

Короче, можно представить дальнейшую сцену. Лес захлюпала носом, разнылась, что все мы засранцы и только Тому не наплевать на нее и на группу, а теперь и он их бросит.

– Не дури, – одернул ее Том. – Было бы мне наплевать, думаешь, я сорвался бы сюда? Господи боже. Дайте хоть чаю, что ли, с дороги…

– Сей момент! – с готовностью отозвался я.

Быстро вскипятил полный чайник, сварганил сэндвичи с сыром. Я бы с удовольствием вообще свалил из кухни, но понимал, что всем станет только лучше, когда они согреют нутро чайком.

Эштон