Помоги проекту - поделись книгой:
Старые привычки отмирают быстро. «Королек» теперь гастропаб. Мы с Барри туда частенько заглядываем.
Да, точно, о коммуне в старом поместье я от деда услышал. Кто-то еще сказал, что они музыканты, рок-группа. Такого я отроду не видывал. У нас даже граммофона не было. Только радиоприемник, и я слушал Би-би-си и субботние программы Джона Пила. Окошко во внешний мир.
Стать рок-фотографом я не помышлял, не ведал даже, что существует такая профессия. Камера у меня была: «Инстаматик», купленный как раз тем летом на накопленные. Жутко им гордился. У нас в школе работал фотоклуб, и я мечтал туда вступить. А для этого нужен фотоаппарат.
Снимать я в тот день вовсе не собирался. Том Харинг позвонил деду и попросил найти кого-нибудь в помощь ящики таскать из грузовика. Кабели, всякие такие штуки. Дед меня и подрядил. «Смотри, чтоб заплатили» – так он меня напутствовал, хотя мне было плевать на оплату. Не терпелось поглядеть на настоящих хиппи.
В последний момент прихватил с собой аппарат. Пленку я недавно купил и зарядил, там еще оставалась куча кадров. Наверное, решил, что как раз появится возможность поснимать. И появилась.
Приехал Том Харинг, забрал меня. Вежливый, обходительный. Отец в поле был, так Том с матерью познакомился.
Поехали в Уайлдинг-холл. Он меня спросил, слыхал ли я о его группе. Я соврал, что да, слыхал. А сам ни-ни. Когда прибыли, он меня со всеми перезнакомил. Единственный среди них, кто реально смотрелся как рокер, – Эштон Мурхаус. Борода, длинные космы, высокие сапоги, пиратская рубаха – всё как полагается.
Остальные тоже волосатики, но все равно выглядели как-то обыкновенно. Ненамного старше меня, дружелюбные и простые. Я даже разочаровался. Разве что Лесли Стенсл, вокалистка, показалась круче остальных. Шумная, суматошная, руками как мельница машет. Но тоже милая.
А вот кто настоящий чудик, так это Джулиан Блейк. Он мне показался снобом, хотя, возможно, просто накуренный был.
И меня просто потрясло, насколько он красивый. Насчет мужского и женского у меня тогда царила полная путаница. Тянуло к парням, но это был такой ужас, что я даже мыслей своих боялся. Про гомосексуализм я и не слыхал, а слова, которыми у нас описывали такую любовь, звучали кошмарно.
Так что, когда Джулиан пришаркал на кухню и сказал «Привет», я промямлил что-то невразумительное и уставился в пол. Там у них как-то странно пахло, точно в церкви. Только после той ночи с Джонатаном я сообразил, что это гашиш. Совсем невинным тогда был.
Лесли
Записывать в саду предложила я. Само напрашивалось, хотя Эштон и Уилл тащили всех в дом, в репетиционный зал. Тоже, в общем-то, логичный вариант. Единственное помещение в особняке, где не ощущалось давление истории. Там не было того мерзкого холодка, будто мы насильно вторглись в дом, как в остальных комнатах Уайлдинг-холла. Какой бы отпечаток мы ни оставили там, это уже была наша собственная история. А отметились мы там как следует. Надеюсь, до сих пор чувствуется.
Но денек выдался на славу, просто стыдно торчать взаперти. Цветов полный сад – до чего же красиво! Прямо картинка из книги сказок. Старые яблони, вишни в полном цвету, левкои, дельфинин, примулы… Даже нарциссы, хотя их время давно прошло. По-моему, там вообще царил свой климат: растения цвели когда вздумается. Старинная невысокая стена вокруг особняка раскрошилась, кирпичи местами осыпались, открывая проход на лужайку, которая заросла еще пуще сада. Эштон и Уилл нашли в каком-то сарае кривую древнюю косу и срезали высокую траву на пятачке перед домом, чтобы поставить аппаратуру. Микрофоны словно прямиком из Средневековья вылезали. Вот бы фоток побольше осталось.
Эштон
Обустройство площадки заняло не один час. Пришлось вырубить кусты, чтоб освободить место. Потом мы путались в кабелях питания и шнурах, протаскивая их по траве, установили усилители и микрофоны, поминутно цепляясь за ежевичные колючки и плети ползучих роз. Приволокли стулья из кухни и табурет от пианино для Джулиана. У курка выветриться не успела, что тоже не в помощь. Наконец все устаканили – и приступили.
Чего тут долго разоряться, альбом у вас есть, просто послушайте. Но помню, что в тот день нас всех будто околдовали. Мы играли чуть не до заката, но в саду не стало темнее, вокруг струился золотистый свет. Волшебный час, как киношники говорят. Том прихватил в деревне подростка, Билли Томас мальчонку звали. Я даже не знал, что у него с собой фотокамера, пока он не метнулся за ней в кабину и не примчался обратно по траве с объективом наперевес. Наснимал полную катушку пленки, в основном когда мы уже перестали играть и слонялись вокруг под впечатлением.
Эти фото пошли на обложку альбома и вкладыш. Билли их сделал не раньше осени, так что мы их, понятно, увидели не сразу. Неплохие снимки для такого зеленого пацана, не ожидал. Не совершенство в техническом смысле, но в них есть свой шарм, скажите? Девчонка… Ну, хрен знает, у меня нет объяснения. Да и ни у кого нет.
Билли Томас
Я разлегся на траве, щурился на солнышке и слушал, как они играют. Джулиан Блейк протянул мне трубку с гашишем – впервые в жизни тогда приложился. Обкурился почти до транса. Фотографировать и не думал. Вообще ни о чем не думал, только любовался барабанщиком, Джонатаном. Смешной такой, смахивает на клоуна. Помню, он вдруг вытащил две пинг-понговые ракетки и стал отбивать ими такт по бедрам. Все заржали, это слышно на записи, не стали вырезать.
Джон выглядел моим ровесником. Может, из-за малого роста казался моложе. По-моему, он смахивал на Майкла Пейлина из «Монти Пайтон». Он то и дело поглядывал на меня из-за установки, следил, смеюсь ли я над его хохмочками. Конечно, я смеялся. Да и все смеялись. Закончили они играть часов около пяти вечера. Эштон с Уиллом стали гонять по траве футбольный мяч. Понятия не имею, откуда он взялся. Лесли вынесла из дома две здоровенные бутыли дешевого вина. Чистая бормотуха. Джулиан выглядел веселым; держался потише остальных, но точно не ушел в себя, как говорится. Может, чуть стеснялся, но был очень мил.
Я помог Тому свернуть провода и убрать аппаратуру в грузовик, и он отпустил меня к ребятам. Сам засел за мастеринг, проверяя, все ли записалось.
Когда я вернулся, они развлекались в саду. Будто на живописном полотне, все жутко старомодное – и сад, и наряды. Такой стиль. На обложке альбома видно, как они одеты во время записи. Лесли в длинном крестьянском платье. Эштон в своем пиратском прикиде. Уилл немножко напоминал моего деда в молодости, как на свадебном снимке. На Джулиане вельветовый пиджак, узкие брюки, сапожки-казаки; все порядком поношенное.
Только Джонно выглядел современно в джинсах и футболке, но и он напялил шутовской колпак с бубенцами. Снимал я их не тайком, открыто, но и без всякой помпы, будто в шутку. Особо не заморачивался. На катушке было двадцать кадров, но три я уже потратил на мать и деда.
Я снимал себе, и вдруг с неба налетела громадная стая птиц. Мелкие птахи, не знаю, что за порода. Но их была целая туча – на миг они затмили солнце. Даже жутко стало в такой темноте после солнцепека.
Я как раз щелкнул, когда все задрали головы к небу. На заднем плане виден особняк с елизаветинскими башнями и старыми каминными трубами и расхристанный сад, и все ребята уставились вверх. С одной стороны чаща, за которой курган. Первый снимок темноват из-за птичьей стаи, но когда она скрылась за деревьями, снова засияло солнышко.
Вообще дивлюсь, как снимки удались. Я толком и не соображал, что делаю.
Джонно
Закончили сворачиваться только к вечеру. Том решил не мотаться к ночи в Лондон, так что наметилась импровизированная пьянка. Билли Томас тоже остался. Мы с ним провели ночь вдвоем. Вполне невинно, мы ведь оба напились в корягу, да и трава Джулиана припечатала поверх. И возбуждение от свершений того дня! Никогда не видел Тома таким счастливым ни до, ни после.
Мы с Бидди немного поболтали. Наивняк полнейший, настоящий маугди. Невинный сельский парубок. Я зазвал его к себе послушать пару пластинок. Он фанател по Lindis-farne и их альбому «Тайнские туманы» – как по мне, полный отстой. В тот год фолк-рок рвал чарты, Steeleye Span и прочая шелуха. Нас коробило, что Windhollow Faire то и дело поминают рядом с ними.
Я тогда прознал о «Трансформере» Ау Рида, и Том прихватил для меня из Лондона этот альбом. Его мы с Билли и слушали. «Внутри Энди» и «Лучший день». Начали на полу, продолжили рядышком на кровати. Поцеловались, пообжимались – и только. Так и заснули.
Проснулся с утра – Том его уже увез обратно в деревню. Осенью увидел фотографии, которые он тогда сделал, но с самим Билли повстречался уже лет через десять. Теперь мы добрые друзья.
Том
Мы тогда совершили нечто эпохальное, и я видел в той записи предзнаменование великих событий, небывалого прогресса Windhollow Faire. Но вышло ровно наоборот.
Глава 12
Уилл
Уже с неделю прошло после той черновой записи в саду, когда мы решили снова отправиться в паб подсобрать деньжат. Джулиан не проявил особого энтузиазма, но я его убедил необходимостью обкатать на посторонней публике «Потерянные вторники», которые мы мусолили уже неделю. Да и выпивка кончилась.
Суббота выдалась дождливой. Возможно, единственный дождливый день за все лето. Точно, так и было. Том не приезжал, а больше мы никого не приглашали, всю неделю варились в собственном соку, сосредоточились на работе.
Теперь забылось, насколько необычными эти песни были для своего времени. Когда налепят ярлык фолк-группы, да еще с уклоном в старину, примерно как у нас, то подразумевается, что и песни будут традиционные в традиционной же аранжировке: акустическая гитара и всякое такое.
Но это не про нас. И уж точно не про меня. У меня электроскрипка: сунул собственную начинку в старый корпус. Джулиан написал для них с Эштоном «Меркнущее море» под акустическую гитару и контрабас, но я вклинился к ним, по своему милому обычаю. Лес и Джулиан добились необычайной гармонии голосов, распевали с утра до ночи.
Так и не понял, какая кошка меж ними пробежала. Может, Нэнси замутила с Джулианом во время той памятной антиоргии, но вряд ли причина в этом. Трудно представить эту парочку в страстных объятиях, хотя случаются и более причудливые повороты.
Так или иначе, между Лес и Джулианом сохранялся холодок. Как ни странно, на пении это не отражалось. В группе такому со временем учишься: учишься отбрасывать все, что между вами происходит до и после музыки. Секс, пьянки, политика, брак – забыть. Иначе все развалится.
Джон
Фургон в тот вечер вел я. Хотел сохранить ясную голову. Именно поэтому моему рассказу можно доверять. Надирались мы весьма регулярно, особенно Лес и Уилл. Мы с Джулианом больше курили, хотя в ту неделю я в одно лицо прикончил цельный пузырь «Джеймисона». Эштон предпочитал накачиваться пивом. Я подозревал, что он по-тихому мотается в «Королек». Возможно, так и было.
После визита Нэнси, подружки Уилла, что-то явно изменилось. Не думаю, что она сама тому причиной. Как будто кто-то передвинул рычаг коробки передач группы на более высокую скорость. С упором на «высокую».
Нет, погодите, не так. Но той ночью, лежа в кружок на полу во тьме, мы что-то почувствовали. Пожалуй, такое бывает только в юности. Чудное ощущение перспектив, своего рода понимание на интуитивном уровне. Будто точно знаешь, что где-то находится дверь, и, даже не видя ее, можешь почувствовать, когда она открывается. И если не тормозить, успеешь туда проскользнуть.
Мы с Лес и Уиллом частенько это обсуждали. Эштон только отмахивался, но мы не сомневались, что такое случается. Может, так оно и было в тот раз.
Джулиана долго зазывать в паб не пришлось. Он хоть и стеснительный, но сцены не боится. Весь в себе. Уилл и Эштон не из робких, за словом в карман не полезут, а Лесли по-любому сумеет отшутиться, даже если в собственных ногах запутается. Публика ее просто обожала.
Джулиан не таков, но перед толпой тоже не цепенеет. Но к смелости это не имеет отношения. Скорее он вроде меня. Я спрятался за своей ударной установкой – и поминай как звали. Если ты не Кит Мун или Джон Бонэм, на тебя внимания никто не обращает.
Джулиан во время выступления полностью завязан на своем вокале и партии гитары. Сила концентрации у него потрясающая. В Уайлдинг-холле он постоянно практиковался: если мы не играли внизу в репетиционной, Джулиан торчал у себя в спальне и занимался трансцендентальной медитацией, изучал всякую мистическую фигню.
Только для него это была вовсе не фигня – он действительно научился во время игры впадать в своего рода транс. Конечно, на сцене все немножко на взводе, ловят кайф, но тут особый случай. Честно говоря, я бы не поручился, что в пабе с ним все пойдет гладко.
Лесли
Не знаю, что произошло между Джулианом и Нэнси, но что-то произошло. После тех выходных он стал другим – не только по отношению ко мне, но… в общем, изменился. Тогда нередко попадались разные фанатики: одержимые христосики, свами и так далее. Джулиан с культами не связывался, насколько я знаю, но в глазах у него проглядывал тот же лихорадочный блеск, будто он владеет потрясающим тайным знанием, но скрывает его от нас, потому что мы, типа, не достойны.
У Нэнси немножко по-другому, но она-то самопровозглашенная ведьма. Впрочем, дар у нее и правда есть. Она видит то, что скрыто от других. И по-моему, не притворяется. Возможно, она слегка чокнутая, но не врунья. И в те выходные Нэнси невольно подтолкнула Джулиана по пути одержимости.
Уайлдинг-холл тоже сыграл свою роль. Мы жили там как во сне, из которого не вырваться. Да еще погода, природа, наркота и алкоголь, стремные книги и болтовня о магии, сексуальное напряжение.
Сам дом чего стоил – запросто можно заблудиться. Сколько я ни гуляла по тюдоровскому крылу, запертые в предыдущий раз двери оказывались нараспашку. Ключей ни у кого отродясь не водилось. Был там бальный зал с ободранными обоями на стенах и толстым слоем пыли на полу. По верху шел балкончик для оркестра с потрясной дубовой панелью сплошь в резьбе. Всякие странные узоры: птицы с человеческим лицом, люди с крылышками, как у стрекоз и шершней.
Мне ужасно хотелось туда забраться, но проход на балкон, сколько ни искала, я не нашла. Ни каменных ступеней, ни приставной лестницы. Видимо, была потайная дверка, но мне ее так и не удалось отыскать.
Джон
В пабе в тот вечер оказалось человек сорок. Уилл говорит, что насчитал тридцать семь, но он наверняка забыл про бармена. Пусть будет сорок. Паб крошечный, поэтому казалось, что народу больше, хоть и не битком, что называется. Была суббота, заявились все завсегдатаи – то есть я-то с ними не знаком, не буду врать. Бармен нормальный мужик, указал нам угол: располагайтесь, приступайте.
Играли на акустике, никому не хотелось возиться с усилителями и электрикой. Я захватил только два тамбурина и маракасы, да еще африканский барабанчик, друг привез из Танжера. Никаких выкрутасов.
Как нас приняли? Народ, когда мы приперлись, скорее удивился, но никакой враждебности не ощущалось. Лес явно приглянулась бармену, что тоже делу помогло: мы точно знали, что нас не выгонят взашей. Расселись, настроились и начали. В общем, им понравилось.
Эштон
Честно говоря, первые несколько песен я слегка психовал. Когда мы в первый раз тут играли, еще вдвоем с Лес, народу было куда меньше, это раз. А теперь мы вроде как выступали официально. Заявляли права на территорию. Не забудьте, мы были чужаками: аутсайдеры, хиппи волосатые, которых в то время далеко не везде жаловали.
Пока мы настраивались, я слышал некий ропот. Типа, что за шушера, понаехали цыгане табором в старое поместье да еще и по лесам шастают. Видимо, кто-то приметил вылазки Джулиана. Почему-то они особенно задели местных.
Но как только мы начали играть, народ притих. Первым номером дипломатично пустили традиционную «Джон Ячменное Зерно»: надеялись, что знакомая песня внушит им обманчивое чувство безопасности. А потом вдарили свое. Вперед двинули Лесли с ее «Облачным принцем» – тут женский вокал был очень в масть.
Лесли их покорила. Кое-то пытался придраться к ее акценту. Думаю, американцев там с самой войны не видывали. Но Лес только взметнула длинными космами и запросто отшутилась. Никаких микрофонов, да ей он был и без надобности – голос Лесли заполнял зал под завязку. Публика аж рот разинула. Пока Лес пела, ей заказывали одну пинту за другой.
Сыграли четыре или пять песен, потом перерыв. Лес пустила шляпу по кругу; Редж, бармен, нас угостил, потом мы его угостили. Когда мы вернулись в угол к инструментам, пришел черед Джулиана.
Джон
Ко «второму отделению» народу поприбавилось. Мобильники еще не родились, не кинешь эсэмэску друзьям: мол, двигай вприпрыжку в «Королек», а то история мимо тебя пройдет. Однако ребята помоложе, видимо, успели сбегать за женами и подружками.
Мы притащили стул для Джулиана. Лесли обычно пела стоя, любила динамику и свободу движений, а Джулиан предпочитал сидеть, и я нашел ему стул.
Выглядел он как картинка. Высокий, чуточку денди. Все в том же старом вельветовом пиджаке, но смотрелся красавчиком. Рукава коротковаты, но он мог и специально их подтянуть, чтобы публика смотрела на его руки, пока он играет.
Кисти у него были дай бог – крупные, костистые, с широкими запястьями и невероятно длинными пальцами. Вот почему он такой потрясающий гитарист: растяжка пальцев зашкаливает. Он играл с причудливыми вывертами, ни за что не повторить. Джимми Пейдж раз признался мне, что сто раз слушал «Уайлдинг-холл», пытаясь разобрать аппликатуру в «Распростертом утре». Так и не понял.
Конечно, «Королек» – не то место, где можно поразить публику эксцентричной игрой. Однако Джулиану удалось.
Том Харинг
За все эти годы уж не упомню, сколько народу мне клялось, что были на том концерте в «Корольке». Разумеется, полное вранье. Никого там не было, кроме нескольких десятков местных из деревни. Думаю, половина из них уже покойники. Может, те, кто помоложе, хвастал своим детям-внукам: ага, был я там, когда Windhollow Faire первый раз играли песни с «Уайлдинг-хола». Не исключено.
Но если бы мне давали по фунту за каждого, кто меня уверял, будто был в «Корольке» в тот вечер, я бы не торчал здесь, в Шеффилде, точно говорю.
Уилл
А теперь представьте себе Джулиана: длинное стройное тело на обшарпанном барном стуле, скрючился над гитарой, длинные каштановые волосы закрывают лицо.
– Девица, что ль? – вякнул какой-то хрен, и публика заржала.
Но Джулиан продолжал возиться с гитарой. У него лопнула струна, я даже думал, он на этом и закончит, просто слиняет потихоньку и бросит нас на растерзание толпы.
Но он не слинял. Зуб даю, я до сих пор вижу его так ясно, будто это было вчера, – его крупные руки, его часы, которые он просто обожал. Он посмотрел на циферблат, обвел взглядом паб, будто кого-то искал. Я еще подумал: «Кого он высматривает?» Знакомых у него там не было, насколько я знаю.
Народ заерзал в нетерпении. Да и ребята забеспокоились. Мы с Лесли обменялись взглядами: может, лучше ей принять огонь на себя и петь дальше?
Но тут Джулиан заиграл «Распростертое утро». А дальше «Облачный принц». На третьей или четвертой песне очередь дошла до «Праха обгоревшего дуба». Эту песню теперь знают благодаря альбому, а тогда ее никто и слыхом не слыхивал. Текст семнадцатого века, Томаса Кэмпиона. Я наткнулся на нее в архивах Сесил-Шарп-Хауса в начале года, но решил не использовать. Лес потом ругалась на меня, обвиняла в суеверности. Может, она и права.
Самое странное, что Джулиан вышел на нее самостоятельно, обнаружил в библиотеке Уайлдинг-холла. Я даже не подозревал, что там вообще есть библиотека, пока он мне не рассказал. Текст нашелся в одной старой книге, и, по словам Джулиана, та версия куда старше кэмпионовской, и слова чуть другие. На записи в саду он выбрал оригинал Кэмпиона.
Но тогда в пабе спел старую версию. Сочинил собственный мотив, призрачный и довольно жуткий. К сожалению, этот вариант мы так и не записали. Каждый из нас помнит, как Джулиан исполнял ту песню, но никто не сумел ее воссоздать, хоть мы и пытались. Еще как пытались.
Только он открыл рот и начал петь, как все замолкли. Не просто замолкли: наступила мертвая тишина. В жизни такого не видел. Точно стоп-кадр в кино. Никто не болтал, не шевелился. Никто даже не дышал. Уж я-то точно затаил дыхание на полминуты. Он будто нашептывал песню прямо в ухо.
И в тот вечер в «Корольке», я уверен, все это почувствовали. Джулиан словно пел лично для каждого, по отдельности; лишь его голос и несколько аккордов, повторяющихся снова и снова.
Закончив свою версию, он перешел к более известной:
Лесли
Тогда он впервые исполнил песню Кэмпиона. Я слышала, как он ее обкатывал у себя в комнате, но когда мы играли вместе, он ее ни разу нам не пел. Хотя мелодию я сразу узнала. Тот самый мотив, который я слышала той ночью, когда к нам приезжала Нэнси. Мотив, который мы все слышали, вот только никто не сумел повторить или даже запомнить.
Будто бритвой по коже провели. Не до крови, но чувствуешь у шеи ледяную сталь, которая вот-вот рассечет кожу. Я чуть не заорала – и заорала бы, да голос пропал. Знаю, это безумие, но тогда мне казалось, что Джулиан поглотил мой голос, что Джулиан дышит моим дыханием. Наши сердца бились в унисон. Только песня, голос и гитара. С тех пор мы ту мелодию ни разу не сумели сыграть.
Джон
Он только закончил проигрыш, и тут я ее увидел. Стоит в углу и глядит на Джулиана. Как вошла – не заметил.
Сначала я принял ее за мальчика. Очень худенькая, тонкокостная, волосы белесые. Натуральная пепельная блондинка. И такая бледная, что по первости я решил, будто вижу отблеск света от зеркала позади нее. И только через минуту понял, что это девчонка.
Лет пятнадцати-шестнадцати. Выглядела моложе из-за худобы, но если приглядеться, лицо далеко не детское. Нет, не старое и все-таки – видало виды. Кожи белее я в жизни не видывал, каждая вена просвечивает. Из-за этого лицо казалось зеленоватым, как крылышки у ночного мотылька. Длинное свободное белое платье с лохмотьями по подолу. Босиком; к ступням прилипли листья, будто она пробиралась через лес.
Не сказал бы, что такая уж невидаль. На Кингз-роуд куда ни плюнь, попадешь в такую же прерафаэлитскую лолиту, бледную и томную. Хотя кое-кто из посетителей «Королька», думаю, не на шутку глаза выпучил.
И ведь это не макияж был. Я специально пригляделся, когда она подошла поближе после выступления. Кожа белая, как бумага. Я просто взгляда не мог отвести от нее – как и от Джулиана. Когда два таких прекрасных создания рядом стоят, поневоле глаза разбегаются.
Глава 13
Патриция Кеньон
Поделиться книгой: