Последний альбом

Джонно у нас дипломат, классно выправил ситуацию в то утро. Всегда такой заботливый, типа: «Чашку чаю, кореш?» И докурить оставит, если кто-то вдруг на бобах.

В тот раз он быстренько оформил нам чай, целый поднос сэндвичей и пару косяков. Перекусили, закурили – и у всех сразу немножко отлегло. Кроме Лес. Она сбежала к себе наверх и заперлась.

Правду сказать, Лесли вечно доставалась дырка от бублика. Недооценивали мы ее. Недооценивали песни и аранжировки, которые она сочиняла, долю живой работы, которую она волокла на себе во время выступлений. Особенно по сравнению с Джулианом. Тот-то всех затмевал.

А потом как раз Лесли и стала звездой. Остальных-то вообще забыли бы, кабы не «Уайлдинг-холл». Но ее мы никогда всерьез не принимали.

А уж в то утро и подавно не приняли. Не, ну если честно: в чем весь кипеж? Талдычила про птиц, порхающих по дому, про кровь на стене, про Джулиана, которого убила в постели та мелкая фанатка, которую он в пабе склеил. Но ведь Том проверил его спальню и ничего там не нашел. Попозже мы с Джонно и Уиллом тоже поднялись к Джулиану, и его там и правда не было, тут не поспоришь. Но остальное-то в полном порядке.

Уилл

Я сразу подумал, что Джулиан сбежал с той девушкой. Не насовсем, а прогуляться по лесу или в деревню заглянуть. Машина его на месте. В комнате пусто, но постель примята, в ней спали. Мы не стали изображать сыщиков и ползать вокруг с лупой в поисках отпечатков пальцев.

Эштон под кроватью пошарил – только грязные носки да листки с набросками текстов. Повсюду валялись книги, и Джонно взялся их листать. Вот он, пожалуй, слегка косил под детектива. Откопал пару писем Лесли, любовных писем, и одно послание от Джулиановых папы с мамой из Хэмпстеда.

Но никаких следов присутствия девушки или записки от Джулиана насчет того, что он намерен свалить. Казалось, он только что вышел покурить или прогуляться, как выходил каждое утро.

Наконец Эштону надоело, и он швырнул в меня подушкой:

– Хватит дурака валять. К обеду вернется и, если у него есть хоть капля мозгов, девчонку с собой не притащит.

Но Джулиан так и не вернулся.

Том

Добрался я около полудня. Все уже толклись в кухне и выглядели так себе. Я и сам был в неадеквате. Началась перебранка по поводу того, что Лесли меня вызвонила, – им жутко не нравилось, что я их контролирую, и они ждали разноса за самовольный концерт в пабе. Меня же больше волновал Джулиан. Один из ребят что-то ляпнул Лесли – не помню, что именно, – она разревелась и убежала. Я предпочел покамест оставить ее в покое и для начала выяснить, что чертовщина тут творится. Джулиана-то и правда не видать.

– Так что там за девица? – спросил я.

И вдруг все сразу притихли. «Ага, вот где собака зарыта», – сообразил я.

Высказываться никто не спешил, и когда Джонно наконец раскололся, я не особо много понял. Вроде бы в бар заявилась девчонка, а в Уайлдинг-холл Джулиан вернулся уже вместе с ней.

– Кто такая?

Джонно пожал плечами:

– Без понятия.

Остальные тоже не в курсе.

– Как ее хоть звать-то?

Опять ничего. Я тихо злился, но повода для особого беспокойства пока не видел. Появилась симпатичная пташка, увлеклась видным музыкантом – эка невидаль. Их самодеятельность в пабе меня взбесила, и я устроил им показательную взбучку, на чем тема и была исчерпана.

Так я тогда решил.

Рассиживаться я не собирался. График поджимал. Мне пришлось отложить пару встреч с сессионными музыкантами, назначенных на тот понедельник, так что пора возвращаться в Лондон и наверстывать. Я напился чаю и велел сразу сообщить, когда вернется Джулиан, а еще помириться с Лесли. И чтобы готовились отправиться в студию через две недели, я выбью для них окошко в расписании.

Была середина августа, а срок аренды Уайлдинг-холла истекал только в конце месяца. С того дня, как я пригнал сюда мобильную студию, прошла всего пара недель. Тогда все выглядело безоблачным, а теперь я начал сомневаться, что дела у нас так уж хороши. Надо поскорее записать альбом, пока кому-нибудь из них не взбрело в голову дезертировать.

По пути к своей тачке заглянул в «моррис» Джулиана, вдруг он там прикорнул. Но машину, похоже, не трогали с самого приезда в начале лета.

Эштон

Конечно, я винил себя. Как и все остальные. И до сих пор винят. Но откуда нам знать, что такое вообще бывает, что можно вот так просто взять и бесследно исчезнуть в один момент. Каждый день я ждал, что он вот-вот появится. Прошла неделя, и я решил, что он умотал с этой девицей.

Как же я на него злился! Ну и засранец, взял и все изгадил. Без него нечего и думать о студийном альбоме. Такой вопрос даже не стоял: хоть тогда, хоть сейчас у нас и мысли не возникало записать «Уайлдинг-холл» без Джулиана. Без его гитары, его голоса, без песен, которые он сочинил.

Не собираюсь принижать вклад Лесли. В «Распростертом утре» голоса у них сливались просто бесподобно. И три песенки она все-таки написала. Но в студии любого из нас можно было заменить, а вот Джулиана – ни в коем разе.

Уилл

В среду или четверг я сходил в паб справиться у бармена, не видел ли он Джулиана. Нет, не видел. Спросил его о девушке, вдруг она здешняя, из деревни. По словам Реджа, до того вечера он ни разу ее не видел, но все же она могла оказаться чьей-нибудь дочкой, мало ли. За столиками выпивала пара стариканов, но когда я заикнулся о девушке, уставились на меня, как солдат на вошь. Один пробормотал, что негоже стрелять пташек до открытия сезона, – видимо, намекал, что девица несовершеннолетняя.

Мне стало неуютно. А вдруг местные старейшины линчевали Джулиана за совращение чьей-то дочурки? Такой вариант вовсе не исключался. У меня сразу пропала охота слоняться по пабу.

Эштон

Уилл признался, что боится, как бы местные не учинили самосуд над Джулианом. Тут-то у меня и появились подозрения, что наша эпопея добром не кончится.

Лесли

Я выждала неделю и позвонила в полицию. Никогда не прощу себе, что не обратилась туда раньше. Но я дико злилась на Уилла, Эштона и Джонно – особенно на Эштона – и не хотела давать им повод снова обзывать меня истеричкой.

И на Джулиана тоже злилась – бесилась и одновременно страдала. А уж эта девица – попадись она мне тогда, придушила бы.

В местном участке и пальцем не пожелали шевельнуть. Сержант меня напрямую поднял на смех, когда я ему звонила:

– Да ты че, миленькая, думаешь, мы станем дружка твоего разыскивать? Лучше найди себе другого!

На следующий день я заставила Джонно отвезти меня в Кентерберийское отделение полиции. Мы попытались подать заявление о розыске пропавшего без вести, но у нас его попросту не приняли. Сейчас я думаю, что стоило одеться как следует, ведь выглядели мы точь-в-точь как пара нечесаных хиппи. Нечего было и надеяться, что к нам прислушаются.

Вернувшись в Уайддинг-ходд, я попробовала убедить Уилла позвонить родителям Джулиана – он был вхож в их семью. Но Уилл заявил, что они только зря переполошатся и нет смысла беспокоить их без причины. Я настаивала, что причина очень даже есть. Но он уперся насмерть.

Вот тогда я и позвонила Тому еще раз. Сказала, что Джулиан так и не вернулся и, по-моему, пора поставить в известность его родителей. Том пообещал с ними связаться и сдержал обещание, но выжидал целую неделю. А к тому времени было уже слишком поздно.

Том

Да, я выжидал. Знаю, выглядит не очень красиво, но я не видел особой нужды понапрасну их волновать. Тогда дети сбегали из дому пачками, любое милое чадо вполне могло укатить на попутках в Катманду, чтобы «найти себя». Джулиан тоже разок проговорился мне, что мечтает съездить в Марокко, познакомиться с иной, более древней культурой. И вполне в его духе пуститься в такую авантюру, не сказав другим ни словечка. Особенно если замешана женщина.

Но в итоге я им все-таки позвонил. Обошлось без сюрпризов. Отец держался хладнокровно, но отнюдь не равнодушно. Мы с ним сошлись во мнении, что Джулиан, скорее всего, отправился в какой-нибудь вояж. Непонятная девица обеспокоила папашу куда больше. Его родители весьма консервативны, добрачных связей не одобряют.

Мать его обошлась без обмороков и ахов-вздохов, но сильно расстроилась, по голосу слышно. Особенно когда я упомянул, что машина Джулиана осталась в Уайлдинг-холле.

– Почему он не взял машину? – твердила мать. – Не могу понять, как он уехал без машины.

На следующее утро они обратились в полицию.

Лесли

Полиция нихрена не пыталась найти Джулиана. Родителей, разумеется, выслушали – и я больше чем уверена, что обращались с ними куда вежливее, чем с нами, – но мнения своего не изменили: парень сбежал с девчонкой, а в один прекрасный день объявится уже с внучком в придачу.

В итоге дело о поиске пропавшего без вести все-таки завели по всей форме. Не знаю, сколько времени прошло, но не меньше нескольких месяцев. Можно навести справки в полицейском управлении Кентербери, если они хранят такие давние архивы. И если у них вообще есть архив. Придурки хреновы.

Мы тогда уже вернулись в Лондон. Джонно поддерживал контакт с Билли Томасом, и тот рассказал, что копы наведались в Уайлдинг-холл, расспрашивали его и деда. Бедняга Сайлас! Я поинтересовалась, проводили ли допрос посетителей паба, но Джонно не знал.

У нас, разумеется, тоже «снимали показания». Особенно меня мурыжили. Ирония судьбы: я первая заподозрила неладное, а теперь я же главная подозреваемая. Ясен пень, ничего нового они не выяснили – ни у меня, ни у остальных.

По-моему, родители до последнего надеялись, что он вернется. Не знаю, объявили его умершим, или как там у вас в стране принято. Ну а что еще сделаешь-то? Неизвестность – она хуже всего.

Оба уже умерли, скончались пару лет назад. Джулиан у них единственный ребенок. Альбомом они гордились, точно знаю. Я их видела только один раз, когда Том устроил прием по случаю выхода «Уайлдинг-холла». Очень приятные люди, совершенно нормальные, типичные представители верхов среднего класса. Вечеринка была в октябре, прошло всего два месяца, и мы по-прежнему считали, что Джулиан рано или поздно вернется. О других вариантах даже думать было страшно.

Джон

А я вот искренне верил, что он вернется. И по сей день верю – ну и пусть это глупо, а я верю. Он все время рвался в Марокко, мы с ним много об этом толковали. У него был предсмертный альбом Брайана Джонса, «Флейты Пана в Джаджуке»: безумные старые арабы посреди пустыни играют на дудках и барабанах. Музыка минувших веков. Мы с Джулианом, накурившись, часто ее слушали у меня в комнате. Остальные воротили нос, но Джулиан обожал эту пластинку. Мелодии зари истории, будто перенесся на машине времени в Темные века.

По-моему, он вполне мог удрать в Марокко, в Танжер, и осесть там. Как Пол Боулз или Уильям Берроуз. Кури себе гашиш с утра до ночи, слоняйся по базару, поигрывай на арабской лютне – для Джулиана в самый раз.

Уилл

Та девушка меня сразу насторожила – было в ней что-то тревожное. Тут я с Лесли вполне солидарен.

Много позже Триша Кеньон призналась, что видела призрак в Уайлдинг-холле, когда приезжала брать у нас интервью. Описала мне внешность привидения, и я воскликнул:

– Господи боже, ведь это и есть та девушка!

– Поэтому я тебе и рассказала, – кивнула Триша.

Когда я спросил, отчего раньше ни словом не обмолвилась, она только покачала головой:

– Никто бы не поверил… Да и потом, какая уже разница?

И знаете, оба раза она права.

Уилл

Пропал Джулиан – пропали и мы. Его уход знаменовал начало нашего конца. Поначалу мы толком не осознали – продолжали думать, что вот он вернется и все станет как раньше.

Но все изменилось бесповоротно. Мы не просто скучали по нему, хотя и это тоже. Мы в нем отчаянно нуждались. Без Джулиана никакой группы Windhollow Faire попросту не существовало. Никакого второго альбома. Вернется Джулиан или нет, ясно одно: без него мы пластинку не запишем.

Но сидеть и ждать было некогда. Том вернул нас в Лондон. Патриция Кеньон написала статью для NME, и ее грозились напечатать до выхода альбома. Том рвал и метал. Он забил для записи студийное время. И хотя студия принадлежала ему, все равно время – деньги. Ему нужен был новый альбом к концу года, чтобы вписаться в сезон рождественских распродаж.

За второй альбом никто из нас аванса не получил. Да и денег у Тома осталось не густо после аренды Уайлдинг-холла и прочих расходов. А мы и вовсе были на мели, полный голяк. И Том не горел желанием тратить на Windhollow последние гроши, когда второй альбом, по всей видимости, откладывается, а то и вовсе не состоится.

По этому поводу тоже хватало тревог. Вообще, куда ни кинь, везде напряг. Последние недели в Уайлдинг-холле превратились в сплошной кошмар.

Погода вела себя в унисон с обстоятельствами. За все лето дождя практически ни капли – а тут вдруг холод и морось сутки напролет. Дом вымерз, проклюнулись протечки, крысы и полевые мыши то и дело забегали погреться среди бела дня. Как будто на нас свалились ветхозаветные проклятия.

Наконец я не вытерпел и позвонил Тому. Сказал, что с меня хватит. Месяц еще не кончился, но я видел, что мы там больше ничего не высидим, разве что поубиваем друг дружку от отчаяния и беспросветности. Насколько помню, Том и не спорил.

Однако не пообещал приехать и помочь собраться. И про деньги тоже не упоминал. Я бросил трубку, а потом позвонил Нэнси и взмолился: забери меня отсюда как можно скорее. Она примчалась на следующий же день, благослови ее Господь.

Своим сказал, что помогу им уложить вещи в фургон, но после сразу сваливаю. Не могу больше. Не могу, не могу, не могу.

Эштон

Джулиан пропал – и все развалилось. Особенно когда мы пытались играть. Кто в лес, кто по дрова. В компании Джулиан обычно держался тихо, незаметно, но его гитара пронизывала и сплавляла воедино всю нашу музыку. Он был скрытой направляющей силой, и мы даже не понимали, сколько Джулиан значит для группы, пока не лишились его.

Уилл сломался первым. Но потихоньку у всех началась паранойя. Мы стали друг друга подозревать. Ведь каждый из нас мог послужить причиной ухода Джулиана. Вдруг я его чем-то обидел? А может, Лесли что-то ляпнула? Или Джонно, или Уилл? Раньше мне не приходило в голову, что его мог задеть кто-нибудь из нас – конкретно задеть, довести до ручки. Эту идею в нас вколотила полиция, когда терзала Лес. Они допросили всех, но ее прихватили круче остальных.

Впрочем, понятно почему. Только у нее имелся хоть какой-то мотив для убийства: ревность. Преступление по страсти. Уверяю вас, я ни минуты ее не подозревал, да и остальные тоже – кроме детектива из полиции Алтона.

Короче, Уилл укатил, а за ним и Лес. Уилл завис в Брикстоне у Нэнси. Лесли некуда было деться, она притулилась у них. Мы с Джонно еще побултыхались с неделю в особняке. Но как-то раз с утреца переглянулись и чуть ли не хором ляпнули: ну всё, кирдык. Покидали в фургон оставшееся барахло – и в дорогу. Я слил чуток бензина из бака Джулианова «морриса» и оставил записку: мол, потом отдам, когда увидимся. Насколько я в курсе, «моррис» так там и стоит.

Глава 14

Билли

Летние каникулы кончились, я вернулся в школу. А примерно к концу сентября вступил в фотоклуб. Собирался он раз в две недели, и на первом занятии всем велели наснимать катушку, проявить, отпечатать и принести фотографии на следующую встречу. Пара-тройка ребят оборудовала дома темную комнату-лабораторию, но у меня такой не было. И в школе тоже.

Аппарат у меня был маленький «Инстаматик». Цветная пленка заправлялась в специальную кассету. Качество съемки дрянное, но много ли я тогда понимал? Увязался с матерью в Алтон, сдал пленку в «Сочный кадр», а в следующие выходные забрал.

Как же я волновался! Но снимки и правда получились дерьмовые. Слишком пересвеченные, слишком яркие, слишком контрастные. Дешево и нарядно. Цвета вышли немного сюрреалистичные – психоделика, одним словом. И формат там квадратный, будто специально подогнан для обложки альбома.

В катушке двадцать кадров. Мне их напечатали аккуратными маленькими квадратиками. Если увеличивать, растет зернистость. Но кому вздумается увеличивать любительские снимки.

Фотографии я просмотрел в машине – за рулем сидела мать. Я уже говорил, что поначалу даже не понимал, с какой стороны подойти к камере, и вот вам вещественное доказательство моих слов. На первых десяти снимках даже не понять, что изображено. Кадры смазанные и сумрачные, будто в пещере снято. Которые посветлее, настолько переэкспонированы, что напоминают взрыв атомной бомбы, четко виден только мой большой палец в углу.

В общем, первые десять снимков из двадцати только в помойку годились, да и остальные заранее не внушали оптимизма. А мне даже не хватило ума купить еще одну пленку в «Сочном кадре». Я только и думал, как опозорюсь на следующей сходке школьного фотоклуба. Взял следующий снимок – и так обалдел, что громко матюгнулся, причем прямо при матери. Такого я никогда себе не позволял. Она зыркнула на меня, будто я сбрендил. На секунду я и сам так подумал.

Том Харинг

Однажды субботним вечером в конце сентября мне в контору Larkspur позвонил Билли Томас. Аж заикался от возбуждения, еле слова выговаривал. Пришлось прикрикнуть на него, чтобы успокоился и сбавил темп, но и тогда я толком ничего не разобрал, кроме какого-то бреда насчет посторонних в Уайлдинг-холле. Думал, парнишка звонит, потому что поместье грабят.

Наконец понял, что Билли проявил пленку, которую наснимал в Уайлдинг-холле в день записи на мобильной студии. Что-то там он увидел на фотографиях и хотел мне показать. Прямо-таки требовал, чтобы я посмотрел, потому что подумывал послать снимки в полицию.

– Эй, притормози-ка! – говорю.

То есть сказал я кое-что другое, но это лучше не повторять. Полиция меня уже доставала после заявления родителей Джулиана о его пропаже. Я вложил чуть ли не все деньги в летние каникулы этих раздолбаев в Уайлдинг-холле и в гребаный альбом, а на руки получил сбежавшего гитариста и черновые психоделические звукозаписи.

А теперь объявляется деревенский пентюх с какими-то фотографиями, которые он грозится сдать полиции. Я решил, что он пытается меня шантажировать, и твердо потребовал оставить меня в покое, не то я его самого сдам в полицию. И бросил трубку. Он пытался перезвонить, но я велел секретарше не отвечать. А сам решил на всякий случай звякнуть своему адвокату, вдруг у мальца и впрямь есть компрометирующие снимки.

А дальше было вот что. Сижу я на следующее утро один в офисе Moonthunder, пытаюсь хоть что-нибудь выудить из той полной катастрофы, которой обернулись записи Windhollow Faire, и кто, вы думаете, нарисовался на пороге? Наш юный Билл с конвертом цветных фоток.

Говорю ему:

– Звоню в полицию.