Помоги проекту - поделись книгой:
За окнами рассвело, а доктор все еще ворочался на своем жестком деревянном ложе, безуспешно пытаясь заснуть. В уши лез назойливый храп соседей, кто-то вскрикивал со сна, надрывно, почти не умолкая, плакал ребенок… Потом забренчали чайники, кружки — верный признак приближающейся станции.
Когда поезд остановился, те, кто порезвее, кинулись к торговым рядам за вокзалом. Оттуда доносились громкие выкрики: «Кому сытных пирогов с горохом?», «А вот квас хлебный, квас клюквенный!»
Доктор медленно пошел вдоль поезда. Поташнивало, ломило виски, в горле пересохло. Не хотелось ни пить, ни есть, а только вдыхать утренний прохладный воздух.
За грязно-зелеными облупившимися третьеклассными вагонами следовали аккуратные второклассные, а дальше, сияя лакированными боками и зеркальными стеклами, стоял роскошный спальный вагон первого класса.
Он существовал как бы отдельно от всего поезда, скрывая за светлыми сборчатыми шторками жизнь своих обитателей. Но вот двое из них вышли наружу: дама в легкой накидке с голубым мехом и офицер, сверкающий позолотой пуговиц и погон.
Скользнув невидящим взглядом по лицу доктора, они стали прохаживаться у вагона, перебрасываясь французскими фразами. Они тоже существовали отдельно от всего, что было вокруг: и от многоголосого вокзального шума, и от выкриков с торговых рядов — от всего этого мира, где едят пироги с горохом и спят вповалку на мешках, узлах и торбах.
Мимо доктора мелкой рысцой пробежал проводник, держа в руках поднос, прикрытый накрахмаленной салфеткой.
Доктор посмотрел на его изогнувшуюся спину и повернул обратно.
Он шел глубоко задумавшись, глядя себе под ноги, и чуть не налетел на толпу, собравшуюся в кружок на платформе. В центре его виднелась красная фуражка начальника станции. Какой-то молодой человек с рыжеватой бородкой клинышком говорил ему, точно подталкивая слова короткими взмахами руки:
— Соблаговолите все-таки объяснить, почему касса продает билеты в третий класс! Там и без того уже ни встать ни сесть!
Начальник пожал плечам.
— Ничего не могу добавить к вышеизложенному!
— Но вы же ничего еще не изложили! — Молодой человек придвинулся к начальнику вплотную. — Давка чудовищная! Вы обязаны прекратить продажу билетов и прицепить по крайней мере один свободный вагон.
Начальник молча воззрился на своего непрошеного собеседника. На скулах у него заиграли желваки. Молодой человек требовательно, в упор смотрел на него. Но тут прозвучали гулкие медные удары станционного колокола, рассыпался дребезжащий свисток обер-кондуктора.
— Господа, господа, — вскинулся начальник станции, — займите ваши места, иначе отстанете от поезда!
— Вывернулся! — угрюмо сказал кто-то из толпы.
Доктор с трудом пробрался на свое место. В вагоне как будто стало еще теснее. Неужели здесь смог поместиться хоть один новый пассажир?
И снова застучали колеса, поплыли мимо окон оттаявшие голые поля. Мысли доктора вернулись к только что виденному: начальник станции с ерзающими желваками на скулах, молодой человек с рыжеватой бородкой клинышком. Хочет прошибить кулаком стену, да еще какую стену! Что ж, разобьет себе кулак — и ничего больше…
Мысли доктора рассеялись, заглох настойчивый перестук колес. Открыв глаза, он с удивлением установил, что выспался, и весьма изрядно. За окнами переливался яркий солнечно-голубой день.
— Узловая. Стоим час без малого, — сказал кто-то из нижних пассажиров. И сразу захотелось крепкого, горячего чаю с лимоном.
На двери вокзального буфета было написано: «Для пассажиров первого и второго классов». У порога стоял мордатый швейцар и наметанным глазом определял посетителей. «Куда?! — выкрикнул он, придерживая пятерней старика в картузе и рыжей поддевке. — Ваше заведение на том конце».
Доктор никогда не интересовался ни надписями на буфетах, ни швейцарами у дверей, а шел себе спокойно вперед. А сейчас он невольно задержался, поглядел искоса на свой помятый пиджак с налипшими соринками, потом на швейцара — а вдруг спросит: «Куда прешь?!»
Подумав это, доктор покраснел, нахмурился и, смотря прямо перед собой, направился в буфет. Чай оказался такой, какого желалось, — горячий, крепкой заварки, но похоже было, что доктор этого не оценил. Он сидел нахмурясь, рассеянно подталкивая ложечкой прозрачный ломтик лимона.
Покончив с чаепитием и расплатившись, он вышел из буфета и сразу же натолкнулся на происшествие. Опять толпа на платформе, но больше, гуще. Опять начальник станции в центре. Но этот был не один, а с какими-то железнодорожными чинами. Рядом с ними жандарм. И тот же молодой человек с рыжеватой бородкой клинышком.
— Нам уже известно, что вы и есть именно то самое лицо, которое собирает, так сказать, публику на каждой станции и… э… отвлекает от занятий дорожный персонал, — хрипел начальник, спотыкаясь о многочисленные междометия и приставки. — Изложите… э… ваши претензии, как положено… в письменной форме и не устраивайте, так сказать… э… эксцессов…
— Я полагаю, мы не будем тратить время на писание и прочтение бумаг, — хладнокровно ответил молодой человек. — Вы же сами отлично понимаете всю бессмысленность этого занятия! У вас спрашивают, какие меры примете вы, чтобы уменьшить дикую, безобразную давку в вагонах третьего класса. Люди едут в невозможных, немыслимых условиях. Среди них — кормящие матери, старики, старухи. Так дайте же хоть один дополнительный вагон.
Начальник станции обернулся к железнодорожным чинам и бросил одному из них, видимо помощнику:
— Поместите этого господина в служебное купе!
— Это вы меня собираетесь помещать? — Молодой человек насмешливо сощурился. — Вы, милостивый государь, плохо меня поняли. Речь идет о всех пассажирах третьего класса, а не только обо мне, и вы обязаны принять меры. У вас же есть свободные вагоны!
Толпа зашумела. Жандарм приподнялся на цыпочки и задрал голову, как бы желая установить виновников этого шума.
Начальник стал шептаться со своими, и шея у него багровела все больше. Потом все услышали, как он с натугою прохрипел помощнику:
— Начальнику движения… э… передайте… пусть прицепит… к черту! Порожний, так сказать…
Молодой человек шагнул за ним:
— Позвольте уточнить, когда будет сделано?
Начальник затрясся:
— Э… теперь… сейчас! — и почти побежал к служебным помещениям вокзала.
Достав из кармана часы, молодой человек сверил их с вокзальными. Движения у него были неторопливые, спокойные, как будто он закончил мирную беседу.
У доктора, стоявшего поблизости, чуть не вырвалось: «Смотрите, все-таки пробил!» Возникло непреодолимое желание сказать хотя бы несколько слов этому удивительному пассажиру. Он подошел ближе и приподнял шляпу:
— Извините великодушно, но я хочу выразить вам восхищение и благодарность… Я убежден, что все пассажиры третьего класса уполномочили бы меня на это. Еще утром на одной из станций я наблюдал за вашими действиями. Да, к сожалению, я был только наблюдатель. Скажу откровенно, я не верил в возможность даже самого незначительного успеха. Но вы одержали победу!
Молодой человек слушал, чуть наклонив голову. Взгляд его темно-карих глаз был необычайно проницателен, точно говорил: «Сейчас узнаем, кто ты таков!»
Эта мгновенно произведенная оценка была, видимо, в пользу доктора. Молодой человек ответил благожелательно:
— Пожалуй, еще рано поздравлять. Пусть сначала прицепят вагон!
— Далеко изволите ехать?
— До Красноярска.
— Так мы же попутчики с вами! И я до Красноярска! — воскликнул доктор. — Тамошний житель. Врач. Ездил по делам в Петербург и Москву, а теперь возвращаюсь восвояси… Тогда уж разрешите и представиться? — Доктор снова приподнял шляпу и назвал себя.
— Очень приятно. Предвижу возможность пополнить свои небольшие познания о Сибирском крае. — Молодой человек в свою очередь отрекомендовался: — Ульянов. Помощник присяжного поверенного, а ныне — пассажир с проходным свидетельством. Пока что направляюсь в Красноярск, а что дальше — сие на усмотрение начальства. — В быстрых глазах говорившего засветилась усмешка. — Знаете, как теперь говорят? Дальше едешь — тише будешь…
Доктор буквально онемел от изумления. Как житель Восточной Сибири, он хорошо знал, что такое проходное свидетельство.
Это означает, что осужденный на ссылку следует к месту назначения не по этапу, а собственными средствами. С него берут подписку, что он обязан прибыть в указанный срок и немедля явиться для отметки в полицию. Останавливаться по дороге строго воспрещается. Если задержат — снова тюрьма и уже обязательно этап. И вот этот бесправный человек борется за человеческие права, добивается своего и побеждает…
— Знали бы они, с кем дело имеют, вот бы у них физиономии вытянулись! Представляете картину? — Новый знакомец рассмеялся как-то по-детски беззаботно. — А вы, доктор, в каком вагоне едете? — спросил он, утирая повлажневшие от смеха глаза.
— Вот в этом…
— Стало быть, мы с вами не только попутчики, но и соседи. Заходите в гости. Большого гостеприимства оказать не могу, но недостаток его мы восполним интересным разговором. — Он взглянул на часы. — Что-то не чувствуется никакого оживления в связи с прицепкой вагона. Загляну-ка я еще раз к господину начальнику станции… Так заходите, доктор! Вы в шахматы играете? Превосходно! Тогда сразимся! У меня они имеются…
Едва доктор возвратился в вагон и улегся на своей верхотуре, как во всех углах поднялась суматоха. На все лады повторялись слова о том, что прицепили свободный вагон. Чей-то озорной голос выкрикнул: «Но-венько-ой! Что игрушечка! Местов — занимай не хочу!»
Позабыв о крайней ограниченности своего местоположения, доктор сел чересчур резко и стукнулся головой о верхнюю доску. Но он даже не заметил этого.
Ему хотелось аплодировать изо всех сил, не жалея ладоней, как студенту на галерке.
И тут он увидел «пассажира с проходным свидетельством», который пробирался сквозь вагонную кутерьму, внимательно оглядывая полки.
— Вы не меня? — крикнул ему доктор.
— Да, да, вас! Предлагаю вам перейти в дополнительный вагон.
Прицепленный вагон действительно был новый или заново отремонтированный. Двухместное купе с открытым окном, с полками, еще блестевшими свежей краской, показалось доктору необыкновенно уютным.
— Вот здесь мы с вами и поедем! — В голосе нового знакомца слышалось торжество. — Располагайтесь, доктор!
Он тотчас снял пальто и шляпу. С крупной головой, высоченным крутым лбом, с широкими и сильными плечами, которые были как-то незаметны под пальто, он показался доктору значительно старше.
— Приготовьтесь, доктор, к тому, что я буду вас нещадно эксплуатировать, — улыбка снова сделала это лицо юношески молодым, — буду все время выспрашивать вас о Сибири. Говорят, Сибирь — сказочная, необыкновенная страна. Будущее у нее такое, что дух захватывает.
Доктор слушал его как зачарованный: и это говорит человек, который осужден тянуть долгую лямку ссыльного в неведомой ему глухомани, где зима продолжается тринадцать месяцев в году, как невесело шутят тамошние жители…
Под вагоном точно продернули ржавый скрежещущий звук. Колеса отбили свой первый чугунный такт. Кирпичное здание вокзала стало медленно отворачивать в сторону.
Рядом со стрелочницей, высоко поднявшей свой флажок, стояла крошечная девочка и старательно махала ручонкой проходящему поезду.
«Пассажир с проходным свидетельством» высунулся из окна и махал ей до тех пор, пока она не скрылась из виду.
БРАТЬЯ ЕМЕЛЬЯНОВЫ
Ранним утром, едва рассвело, в сарайчике, где помещалась семья Емельяновых, появился гость — невысокий коренастый человек в поношенном пальто. Пришел он вместе с отцом семейства — Николаем Александровичем.
Несмотря на ранний час, здесь его, как видно, ожидали: на столе фырчал большой медный самовар, в чисто прибранной комнате пахло свежевымытыми полами.
Приветливо поздоровавшись с хозяйкой, гость с первых же слов попросил, чтобы о нем поменьше беспокоились и хлопотали — хватит у них и собственных забот…
— Ничего, управимся. Дело привычное, — улыбнулась Надежда Кондратьевна. — Садитесь, пожалуйста. Чайку горячего…
Гость выбрал себе место подальше от окна и сел так, чтобы его не видели с улицы. Для этого ему пришлось сесть в самый угол.
— Тесновато у нас, — сказал Николай Александрович, тоже присаживаясь к самовару. — Дом нынче поставили на ремонт, давно просится, а сараюшку вот… приспособили под жилье.
— В тесноте, да не в обиде, — улыбчиво сощурился гость. — По-моему, вы здесь неплохо сумели расположиться.
Он одобрительно оглядел дощатый сарай, ставший жильем. Хозяева ухитрились разместить в маленькой комнатке и стол со стульями, и шкафчик, и швейную машину, и кровать. На ней кто-то спал, сладко посапывая, из-под одеяла виднелась только стриженая макушка.
— Гоша. Младшенький. Три годочка исполнилось осенью, — сказала Надежда Кондратьевна и добавила с материнской гордостью: — Смышленый такой мальчуган — все понимает, обо всем рассуждает. Совсем как большой… Остальные ребята спят наверху, на сеновале, а этот здесь, с нами.
— Проснется — обязательно познакомимся, — улыбнулся гость.
Наверху послышался скрип досок, потом шлепанье босых ног где-то сбоку. Дверь в комнату чуть приоткрылась.
— Ага, мои богатыри заявляются, — усмехнулся Емельянов. — Я ведь вроде дядьки Черномора… только богатырей у меня поменьше… Да уж входите, входите. Нечего заглядывать!
Дверь отворилась во всю ширину, и в комнату один за другим стали входить емельяновские богатыри, вежливо здороваясь с гостем. Были тут и рослые, и пониже, темноголовые и белобрысые, но все загорелые до черноты. Сразу было видно: растут на приволье, в дружбе с водой и солнцем, нипочем им дождь и ветер.
— Сколько их, просто и не сосчитать, — развел руками гость. — Ну и богатство у вас! И все одни богатыри?
— Хотели мы с Надей хоть одного поменять у соседей на девочку, да раздумали, — шутливо ответил Емельянов. — Никак не могли решить, которого менять, — так все и остались. А теперь знакомьтесь.
И Емельянов-отец стал по очереди представлять своих богатырей:
— Вот это Александр, семнадцать лет. Старший. Считается у нас командиром. Дальше идет Кондратий — шестнадцатый годок. А это Сергей, Николай, Анатолий, Лев…
— Рад с вами познакомиться, — сказал гость, пытливо оглядывая емельяновских сынов. — А меня зовите дядя Костя. Так и договорились — дядя Костя, — повторил он.
Точно почувствовав, что и его не хватает на смотре, на кровати заворочался седьмой богатырь. Сбросил с себя одеяло, полежал, глядя на всех еще непроснувшимися, но уже веселыми глазами. Потом ловко сполз на пол — коротенький, крепкий, как грибок-боровичок, — и смело направился к гостю.
— Здравствуй, здравствуй, — сказал дядя Костя. — Я уже слышал про тебя, каков ты молодец!
Сильные руки подняли Гошу с пола, усадили на колени. И всем стало понятно, что тут с первой минуты знакомства начинается дружба.
— А ты долго у нас будешь? — спросил Гоша.
Дядя Костя переглянулся с Емельяновым-старшим.
— Вот это вопрос! Попробуйте на него ответить? — Он погладил Гошу по голове. — Думаю, что еще побуду… Да, придется еще, наверно, побыть…
— А мы место для вас приготовили на сеновале, — сказал шестилетний Лев. — По самой середине. Там хорошо-о-о спать.
— Вот за это спасибо, — улыбнулся дядя Костя. — Очень люблю спать на сене.
— И я… и я… хочу на сене, — требовательно заявил Гоша.
— Хорошо, хорошо, будешь и ты, — ответил отец. — А пока что иди и надень штаны.
У десятилетнего Анатолия подбородок был вымазан в чернилах. Дядя Костя посмотрел на него и спросил:
— Есть у вас, ребятки, чернильница и ручка с пером? И тетрадок штучки две… Я потом попрошу, мне привезут…
— Есть, есть, — ответили сразу несколько голосов.
Емельянов-отец поглядел на будильник:
— Ну, молодцы! Умываться, завтракать — и за дело!
Дядя Костя с интересом наблюдал через открытую дверь, как происходит умывание. К стоявшему у входа умывальнику выстроились гуськом. Каждый передавал полотенце следующему. Маленький Гоша не мог дотянуться до умывальника — и ему помогал Лев, строго приговаривая:
Поделиться книгой: