История фашизма в Западной Европе

Участие Советского Союза в войне вселило надежды в сердца итальянских антифашистов. С конца 1941 г. начали активизировать свою деятельность политические группы, находившиеся в эмиграции. «Сопротивление, оказанное армией и народами Советского Союза гитлеровской агрессии, — писал П. Тольятти, — первая победа при обороне Москвы, последующая зимняя кампания, а затем великая победоносная Сталинградская битва поставили по-новому вопрос о Советском государстве, о его международной роли, его мощи, а следовательно, и вопрос о коммунизме[229]. Победы Советской Армии усиливали влияние коммунистов в стране.

Итальянские трудящиеся убеждались в том, что конец фашистского режима приближается. Фашистский Особый трибунал был буквально завален рассмотрением дел итальянцев, которые выражали свое разочарование в фашизме. Все чаще он выносил приговоры о смертной казни. Полиция делала все возможное, чтобы пресечь «подрывную деятельность». Однако престиж фашистского режима в стране падал.

Руководители фашистской партии были неспособны что-либо предпринять для спасения режима. В начале войны были облегчены условия вступления в фашистскую партию, и это привело к быстрому росту ее членов. Несоразмерное разбухание лишь утяжелило руководство и вызвало чрезвычайную бюрократизацию партийного аппарата.

В момент, когда неблагоприятный ход военных действий требовал особого внимания к внутреннему фронту, фашистская партия оказалась деморализованной. Внешним проявлением этого была бездеятельность Большого фашистского совета, который ни разу не собирался после 1939 г. Муссолини был поглощен ходом военных действий и мало занимался политическими вопросами. Фашистские иерархи продолжали контролировать печать и направлять работу пропаганды, но идеологические тезисы и конкретное содержание этой пропаганды становились все более узкими и примитивными.

В самой фашистской верхушке чувство неуверенности привело к появлению фрондирующих групп, сформировавшихся вокруг видных иерархов, таких, как Гранди, Чиано, Боттаи и др. Недовольство существующим положением выражали молодежные группы, концентрировавшиеся вокруг руководителей университетских фашистских организаций и студенческих журналов. Неодобрительную позицию по отношению к партийному руководству занимали также ветераны «фашистской революции». Эти представители «чистого фашизма» своими призывами «возвратиться к революционным истокам» в свою очередь оказывали определенное влияние на молодое поколение фашистов, разочаровавшихся в действительности.

Наиболее воинственным крылом в фашистской партии были ультрафашисты во главе с Фариначчи. Явный разлад и упадок боевого духа в партии побуждал их предводителя до предела обострять полемику против «пораженцев и укрывающихся». Со страниц газеты Фариначчи «Реджиме фашиста» раздавались призывы к самым суровым мерам, к радикальной чистке партийных рядов.

Кризис партийного руководства служил дополнительным фактором, усугублявшим впечатление от общей ситуации. Несмотря на поток партийных взысканий и массовые исключения из партии, дисциплина катастрофически падала. Знаменательный факт — среди осужденных Особым трибуналом в 1942 и начале 1943 г. резко увеличилось число чернорубашечников.

Муссолини знал о настроениях, которые царили в его ближайшем окружении. Однако его мало беспокоило поведение иерархов: он был уверен в себе и слишком презирал своих приближенных, чтобы их бояться. Действительно, сами по себе фашистские фрондеры не представляли опасности. Это хорошо понимали и сами иерархи[230], каждый из которых стремился заручиться поддержкой короля или королевского окружения.

Сохранение монархии в Италии служило одним из показателей ограниченности «фашистской революции». Правда, король Виктор-Эммануил всегда проявлял себя послушным исполнителем воли Муссолини и покорно терпел все унижения, которым его подвергали. Однако Муссолини как глава правительства должен был регулярно являться на доклад к королю и информировать его о положении в стране.

Осенью 1942 г. король был еще далек от мысли открыто восстать против Муссолини. Послевоенное заявление Виктора-Эммануила: «С октября 1942 г. я решил освободиться от услуг Муссолини»[231], — является лишь попыткой задним числом отмежеваться от фашизма. Верно другое: в этот период королевский двор стал средоточием всех тех, кто начинал поиски выхода из создавшегося положения и видел в монархии потенциальную альтернативу диктатуре Муссолини.

Представители монархической верхушки и фашистские диссиденты были тесно связаны с кругами промышленного и финансового капитала. Некоторые из них сами являлись крупными капиталистами. В других случаях эти связи носили менее непосредственный характер.

К концу 1942 г. угроза потерять все те преимущества, которые получали от войны представители крупного капитала, стала весьма реальной. Появление сильной англо-американской армии в Африке опрокинуло расчеты на расширение колониальной империи и начало угрожать ее сохранению. В самой Италии затруднения с сырьем достигли угрожающих размеров. Кроме того, англо-американские бомбардировки наносили ощутимый урон промышленным объектам, и их владельцы не хотели пассивно наблюдать за разрушением своего имущества. Немецкие военные и экономические представители все бесцеремоннее вмешивались в хозяйственную жизнь Италии, ущемляя интересы итальянских промышленников. Все это побуждало итальянскую крупную буржуазию предпринимать шаги для предотвращения надвигавшейся угрозы.

Определенное влияние на поведение итальянской правящей верхушки оказывал также Ватикан. Позиция руководителей католической церкви отличалась традиционной осмотрительностью и опасениями скомпрометировать себя категорическими утверждениями. Однако в рождественском послании папы 1942 г. содержались гораздо более явственные, чем ранее, призывы к «справедливому и почетному миру», который должен положить конец «страданиям народов». Все места из папской речи, касавшиеся этого вопроса, были вычеркнуты итальянской цензурой[232]. Было ясно, что началось определенное охлаждение Ватикана к фашистскому режиму. Руководители внешней политики Ватикана ранее, чем кто-либо, начали опасаться последствий, связанных с возможным крахом фашистского режима.

Важнейшее значение для создания новой атмосферы в стране имели массовые мартовские забастовки 1943 г. в Северной Италии. В подготовке выступления итальянского рабочего класса активную роль сыграли коммунисты, стремившиеся придать ему политический характер. Начавшееся 5 марта на заводе ФИАТ движение вскоре перебросилось на другие предприятия Пьемонта и Ломбардии. В забастовках, длившихся свыше двух недель, приняло участие более 300 тыс. человек.

Начальник полиции Сенизе писал в своих мемуарах, что забастовки «были вызваны экономическими причинами, но велись за политические цели». Полиция заранее знала о готовящемся выступлении, но ничего не могла сделать, чтобы предупредить их. «Весьма примечательным, — пишет Сенизе, — было участие в забастовке фашистов и даже членов фашистской милиции. На заводе ФИАТ в Турине имелся специальный легион чернорубашечников, созданный по соглашению между партией и владельцами завода для того, чтобы контролировать политические настроения масс: члены этого легиона участвовали в забастовке наряду со всеми, хотя они не могли не понять ее политической цели»[233].

Видный фашист Фариначчи в личном письме к Муссолини писал об обстановке в Милане в дни мартовских забастовок: «Если тебе будут говорить, что движение носило экономический характер, то это ложь... Творится что-то невообразимое... Повсюду: в трамваях, в кафе, театрах и кино, в поездах, в бомбоубежищах — критикуют и ругают режим и адресуют свои выпады не против того или иного партийного руководителя, а против дуче. Самое серьезное, что никто против этого не протестует»[234].

Фашистские власти не решились двинуть против рабочих войска. В то время как Муссолини кричал, что он не даст забастовщикам «ни одного чентезимо», владельцы предприятий, напуганные силой протеста, были склонны пойти на перемирие.

Муссолини вынужден был признать свое поражение. Выступая: на заседании руководства партии вскоре после этого, Муссолини; свою речь посвятил мартовским событиям. «Этот в высшей степени неприятный, крайне огорчительный эпизод, — говорил он, — неожиданно отбросил нас на 20 лет назад; следует рассматривать его в рамках международного положения, связывая его с тем фактом, что русское наступление в то время казалось неудержимым...» Муссолини обрушился на полицейский, корпоративный и партийный аппарат, обвиняя всех в беспомощности. Партия, по его словам, «была не на высоте положения ни в Милане, ни в Турине»[235].

Мартовские забастовки показали, что итальянский рабочий класс становится во главе массовой борьбы. Итальянские трудящиеся стали обретать уверенность в своих силах и открыто бросали вызов всему аппарату фашистского гнета и террора.

Массовое выступление трудящихся вместе с новыми военными неудачами побудило к действию итальянские правящие круги. В мае 1943 г. итальянские войска в Северной Африке капитулировали, а 10 июля англо-американские дивизии высадились на Сицилии. Разгром в Африке изменил стратегические планы Италии. Фашистскую захватническую войну диктатура проиграла окончательно. Теперь речь шла о ее способности организовать оборону национальной территории от вторжения англо-американских войск. Казалось бы, лозунги защиты отечества, которые были срочно вытащены на свет фашистской пропагандой, давали ей возможность надеяться на более стойкое поведение итальянских солдат. На деле оказалось обратное. Быстрый развал обороны на Сицилии подтвердил, что итальянские солдаты еще меньше желают сражаться, чем раньше. Это была настоящая забастовка, которая доказывала, что итальянцы давно отказали Фашизму в праве выступать от имени нации.

Уже 14 июля начальник генерального штаба Амброзио представил Муссолини меморандум о военном положении, в котором говорилось, что «судьбу Сицилии следует считать решенной», и содержалось следующее обобщение: «Генеральный штаб обращает внимание дуче на крайнюю серьезность военного положения и невозможность продолжать с честью борьбу без немедленного и мощного вмешательства крупных наземных и воздушных сил союзника»[236].

Однако Гитлер уже не мог удержать Италию. 12 июля итальянский посол в Берлине направил в Рим послание, в котором высказывал «неприкрытую правду» о намерениях Гитлера. Он начал с того, что «Германия сейчас полностью поглощена войной на Востоке» и поэтому рассматривает территорию союзных и оккупированных стран на Западе «как бастионы немецкой крепости». Италия как раз является таким бастионом, поддерживать сопротивление которого Германия намерена малыми средствами, оберегая свои силы для борьбы с Россией[237].

Итальянский посол подчеркивал, что Восточный фронт ограничивал возможности Германии на Западе. Вскоре его прогнозы подтвердились. Германское верховное командование уведомило итальянского военного атташе, что русские начали наступление по всему фронту, и всякая надежда на какую-либо существенную помощь из Германии была оставлена[238].

Влияние советско-германского фронта на положение на Средиземном море трудно переоценить. Уже после неудачи в Греции было ясно, что итальянская армия не в состоянии вести наступательные операции без непосредственной помощи Германии. Между тем эта помощь, по мере роста затруднений гитлеровцев на Востоке, все более сокращалась. Легко проследить, как на всех этапах, начиная от провала «похода на Египет» и до «битвы за Сицилию», действия Советской Армии не давали гитлеровцам возможности ответить на призывы Муссолини о помощи[239]. Оставшаяся один на один со своими противниками на Средиземном море, фашистская Италия была обречена на поражение.

Принято считать, что судьба Муссолини была окончательно предрешена представителями правящего класса 19 июля 1943 г. Что касается монархической верхушки, то это верно. В тот день произошли два события, побудившие короля покончить со своей нерешительностью: Муссолини во время встречи с Гитлером в Фельтре не осмелился заявить своему партнеру, что Италия не в силах продолжать войну; в то же время Рим впервые подвергся массированному налету американской авиации. Однако еще раньше представители других групп правящего класса заняли позицию, которая лишала Муссолини возможности удержаться у власти.

Пока король в глубокой тайне готовил план смещения Муссолини, а фашистские иерархи твердили друг другу, что следует что-то предпринять, сигнал для открытой критики Муссолини подал представитель итальянского монополистического капитала В. Чини, который с февраля 1943 г. был министром путей сообщения. На заседании Совета министров 19 июня, после того как Муссолини сделал обзор общего положения и предложил перейти к текущим делам, Чини неожиданно попросил слова. Он сказал, что уверения Муссолини в конечной победе его не удовлетворяют и следует начать широкое обсуждение создавшейся обстановки. «Пришло время, — заявил он, — реально посмотреть на вещи и решить, может ли Италия продолжать войну. Если нет, то нужно подумать о заключении мира или каком-либо промежуточном решении, не дожидаясь последнего часа». Создалась ситуация, говорил он, которая может привести к серьезным последствиям. Народ страдает, и раздаются проклятья. Невозможно больше закрывать глаза и затыкать уши, нужно вмешаться, чтобы не случилось непоправимое[240]. Устами Чини монополистические круги Италии призывали произвести коренные, изменения в политическом курсе страны, не ожидая, пока народные массы скажут свое решающее слово. Если Муссолини не в силах этого сделать, он должен уйти со сцены, уступив место другим.

Заявление Чини произвело большое впечатление в высших сферах итальянского фашизма. Однако среди фашистских иерархов до последнего момента никто не знал, что следует предпринять. Инициативу проявил один из ближайших сподвижников Муссолини, Д. Гранди, который подготовил проект резолюции, намереваясь поставить его на голосование Большого совета фашистской партии, назначенного на 24 июля 1943 г. Резолюция предлагала передать королю командование всеми вооруженными силами и предоставить ему «ту высшую инициативу в принятии решений, которую предусматривает наше конституционное устройство». В резолюции содержались пункты о превращении палаты корпораций в палату депутатов, о повышении роли Совета министров и особенно Большого фашистского совета. В ней ничего не говорилось об отстранении Муссолини: фашистская диктатура должна была войти в рамки конституционной монархии, личная власть дуче ограничивалась[241].

Копию резолюции Гранди передал королю, другую — послал Муссолини. Таким образом Муссолини знал о том, что готовили его ближайшие приспешники; кроме того, со всех сторон к нему поступали сведения о подготовке заговора в генеральном штабе. Однако он по-прежнему обращал на это мало внимания.

Заседание Большого фашистского совета открыл Муссолини. В своем докладе он сделал обзор хода военных действий, обвиняя в неудачах генеральный штаб. Перейдя к внутреннему положению, он атаковал пораженцев, в частности Гранди. «Будьте осторожны, резолюция Гранди может поставить вопрос о существовании фашистского режима», — закончил он. Когда наступила очередь Гранди, он зачитал свою резолюцию, содержание которой было уже известно почти всем присутствующим. Затем он резко атаковал Муссолини: «Твоя диктатура подорвала фашизм, глупое ведение войны привело фашизм к кризису... Что ты сделал за 15 лет, в течение которых ты стоял во главе военных министерств?»[242] Около 2 часов ночи, после почти 10-часового заседания, Муссолини поставил резолюцию Гранди на голосование: 19 человек голосовали за нее, 8 — против[243]. Закрывая заседание, Муссолини сказал: «Вы вызвали кризис фашистского режима».

При всем этом Муссолини был уверен в том, что он не потерял контроль над обстановкой и способен восстановить власть над своими взбунтовавшимися сподвижниками. Он знал, что рекомендации Большого фашистского совета подлежат утверждению короля и надеялся на его поддержку. Однако, когда он на следующий день прибыл на королевскую виллу, Виктор-Эммануил неожиданно заявил, что новым главой правительства будет маршал Бадольо. Как только Муссолини вышел от короля, он был арестован.

Вскоре по радио было передано сообщение, что король «принял отставку кавалера Бенито Муссолини» и назначил главой правительства Бадольо. Падение Муссолини произошло необычайно легко. Ни один из его приближенных, которые столько раз клялись в верности до гроба, не попытался прийти к нему на помощь. Это свидетельствовало о том, что все руководящие группы правящего класса стремились переложить на Муссолини ответственность за политику, которую они до недавнего времени целиком поддерживали.

Подводя итоги этим событиям, следует подчеркнуть, что крах итальянского фашизма был вызван совокупностью внешних и внутренних причин.

Рассматривая причины падения диктатуры Муссолини задолго до окончания второй мировой войны, надо помнить о тяжести военных поражений, понесенных итальянской армией, о ее технической отсталости и сумасбродности стратегии дуче. Безусловно, несоразмерность между теми целями, которые ставил перед собой итальянский фашизм, и ограниченными средствами, которыми он располагал, также сыграла свою роль. Распыление сил по многочисленным фронтам, неумелое управление войсками подрывали эффективность военного усилия Италии. Уже к концу первого года войны стала очевидной неспособность фашистского руководства основываться на реальных возможностях военно-экономического потенциала страны.

«Параллельная война», на которую рассчитывали итальянские империалистические круги, выродилась в безнадежные попытки конкуренции с более сильным партнером. В этом соревновании ведущая роль была заведомо обеспечена гитлеровской Германии. Когда в 1942 г. в Северной Африке стали накапливаться мощные контингенты англо-американских армий, только решительная помощь Германии могла спасти Италию от надвигавшегося поражения. Если раньше Гитлер охотно злорадствовал по поводу неудач союзника, то после первых поражений на Востоке он был жизненно заинтересован в том, чтобы обеспечить свой европейский тыл. Однако положение гитлеровских войск на советско-германском фронте после Сталинградской битвы не давало ему возможности оказать итальянским войскам сколько-нибудь эффективную помощь. Определяющее влияние советско-германского фронта на ход второй мировой войны сказывалось на Средиземном море в полной мере.

При всей тяжести военного и экономического положения Италии в момент высадки англо-американских войск на Сицилии итальянская армия еще не исчерпала материальных возможностей для продолжения военных действий. На территории страны и за ее пределами имелось значительное число относительно боеспособных дивизий. Тем не менее фашизму уже не удавалось заставить солдат сражаться, а рабочих продолжать трудиться на военных предприятиях. Это служило одним из главных свидетельств того, что итальянский фашизм оказался полным банкротом не только в военной, экономической области, но и в области внутренней политики. Процесс разложения фашизма, который начался еще до войны, под влиянием военных неудач достиг самых широких масштабов.

В заговоре против Муссолини участвовали и военно-монархическая верхушка, сотрудничество которой с фашизмом никогда не приводило к полному слиянию с ним, и почти все виднейшие руководители фашистской партии. Это говорило не только об органической слабости итальянского фашизма, но и о совпадении интересов ведущих групп правящего класса. Конечная цель операции ни для кого не была секретом и заключалась в стремлении выйти из войны с возможно меньшими потерями. Поспешность, которую при этом проявили итальянские правящие круги, объяснялась не столько заботой о национальных интересах страны, сколько страхом потерять свои классовые позиции. Глубокое впечатление, произведенное в стране мартовскими забастовками 1943 г., побуждало итальянскую верхушку принять меры против угрозы взрыва, который мог не только опрокинуть фашизм, но и поколебать позиции всего правящего класса.

Несмотря на все колебания и проволочки, предшествовавшие событиям 25 июля, монархической верхушке удалось опередить народные силы. Хотя мартовские выступления рабочего класса активизировали оппозицию, антифашисты не сумели еще создать в стране движения, направленного против диктатуры. Народные массы не были достаточно хорошо ориентированы, им не хватало организованности и средств для борьбы. В то же время монархия воспользовалась услугами не только государственного аппарата, но и высших сфер фашистской партии. Решающее значение имела помощь армии и полиции. Все, кто готовил и осуществлял государственный переворот, знали, что их действия одобряют представители промышленного и финансового капитала.

Неофашистская «социальная республика» и вооруженное движение Сопротивления итальянского народа

Фашистов-диссидентов и монархические круги, осуществившие государственный переворот, объединяло стремление к тому, чтобы в глазах нации устранение Муссолини выглядело простой сменой главы правительства в рамках существовавшего режима. События, последовавшие за переворотом 25 июля, не оправдали этих расчетов. История 45 дней пребывания у власти военно-монархического правительства Бадольо (25 июля — 8 сентября 1943 г.) знаменовала собой постепенное отступление правящих групп под напором трудящихся масс и антифашистских сил. Враждебность народа фашизму проявлялась столь широко и энергично, что правительство было вынуждено принимать все более решительные меры по ликвидации основных структур фашистского режима. Таким образом, ликвидация фашизма, не входившая в расчеты многих из участников военно-монархического переворота, происходила при непосредственном участии народных сил.

Обратив всю свою энергию против народа, военно-монархическая диктатура не смогла обеспечить сохранение национальной независимости Италии. Начав тайные переговоры с англо-американскими представителями о выходе Италии из войны, она мало сделала для того, чтобы подготовить страну к защите от неизбежного вторжения гитлеровской армии. Когда 8 сентября 1943 г, по радио было передано сообщение о капитуляции Италии и заключении перемирия с союзниками, немецкие дивизии разоружили итальянскую армию и овладели большей частью территории страны. Король и Бадольо бежали из Рима в Южную Италию, где начали высадку англо-американские войска. Содержавшийся под арестом Муссолини был освобожден немецкими парашютистами и доставлен в ставку Гитлера.

Некоторое время Гитлер сомневался, есть ли смысл возвращать к власти своего бывшего партнера. Но расчет на то, что Муссолини облегчит задачу немецких оккупационных властей, побудил его поставить бывшего дуче во главе марионеточного правительства оккупированной Италии. Так появилась на свет «итальянская социальная республика», известная в истории под именем «республики Сало» (по названию небольшого городка, где располагалось ее «правительство») и просуществовавшая до апреля 1945 г.

Стремясь облегчить задачи оккупационной политики, Гитлер решил возродить в Италии фашизм также для того, чтобы доказать, что «предательство» Бадольо не дискредитировало фашистскую идею и не подорвало ее жизненности. Об этом он говорил Муссолини во время бесед в Германии вскоре после его освобождения из-под ареста[244].

Возвратившись в Италию, Муссолини предпринял безнадежную попытку создать опору в массах путем самой бесстыдной социальной демагогии. 18 сентября 1943 г., впервые после освобождения, он выступил по радио, обращаясь к итальянцам. Муссолини заявил, что в Италии будет восстановлен фашистский режим и создано антимонархическое правительство, «в высшей степени национальное и социальное». Ближайшие задачи неофашистской республики, по его словам, заключались в том, чтобы возможно скорее вновь взяться за оружие на стороне Германии, «ликвидировать» предателей, «уничтожить паразитическую плутократию и сделать наконец труд основой государства»[245]. Он обещал «сбить спесь» с буржуазии и клятвенно заверял, что отныне будет опираться на неимущие классы. «Я отдам предприятия рабочим, землю — крестьянам», — заявил он[246]. Муссолини обещал в ближайшем будущем созвать Учредительное собрание для решений «революционного и социалистического характера».

Правда, вскоре стало ясно, что проект созыва Учредительного собрания даже с ограниченной целью проштамповать уже выработанные решения слишком амбициозен. Возвращение Муссолини в Италию было встречено откровенным равнодушием, и разумнее было ограничиться сплочением тех, кого еще можно было взять под контроль партии. Поэтому решено было заменить Учредительное собрание съездом неофашистской партии.

Документ, который в ноябре 1943 г. одобрил этот съезд, получил громкое название «Веронской хартии». Он должен был послужить социально-политической основой итальянского неофашизма. Это была весьма путаная, сумбурная и противоречивая резолюция. Достаточно сказать, что наряду с представителями экстремистского крыла фашизма в его создании принимал участие ренегат П. Бомбаччи, продолжавший называть себя социалистом. Хартия состояла из 18 пунктов и содержала множество обещаний, выполнение которых обусловливалось «созывом Учредительного собрания». Она провозглашала уничтожение монархического строя, декларировала право контроля и критики органов государственной власти, сулила право избрания главы государства сроком на пять лет «всеми гражданами». В области внешней политики провозглашались «необходимость жизненного пространства» для 45 млн. итальянцев и лозунг создания «европейского сообщества наций» в форме федерации.

Наиболее широковещательными были пункты, касавшиеся социальной политики. В них утверждалось, что «республика будет основана на физическом, техническом и умственном труде», и предусматривалось, что профсоюзы будут объединены в конфедерацию. На предприятиях должны были создаваться «советы управления», в которых представители инженерно-технического состава и рабочие получали возможность «тесно сотрудничать» С промышленниками в установлении заработной платы и распределении доходов[247].

За всей этой демагогией крылся очевидный отказ от попыток возродить «корпоративное государство» в прежнем виде. Улавливая веяние времени и пытаясь спекулировать на растущей популярности социализма, Муссолини доводил социальное словоблудие до такой степени, что вызывал протесты даже официальных немецких представителей.

Недовольство немецкой стороны усилилось, когда Совет министров неофашистской республики одобрил в январе 1944 г. документ под названием «Предпосылки программы социализации промышленности и новой структуры итальянской экономики». В соответствии с этой программой все промышленные предприятия должны были подвергнуться постепенной «социализации» путем образования на них «советов управлений» из представителей предпринимателей и трудящихся. Предполагалось также, что «основы промышленной структуры» будут в дальнейшем национализированы и во главе предприятий, включенных в эту категорию, будут поставлены директора, зависящие от государства[248].

Из текста документа следовало, что «социализация» никоим образом не затрагивала права собственности, а касалась лишь управления. Она не только не ущемляла интересов основной массы промышленников, но и способствовала спасению их достояния в новой, неожиданно возникшей обстановке. Тем не менее в период «республики Сало» отношения между фашизмом и крупным капиталом претерпели значительные изменения.

В начале 1943 г. представители крупного капитала активно содействовали государственному перевороту, надеясь на то, что сепаратный мир обеспечит и безболезненный выход из войны. Однако Северная Италия, где находилось 4/5 всего промышленного потенциала страны, оказалась под непосредственным контролем германских властей. Гитлеровская администрация делала все возможное для того, чтобы полностью использовать итальянский промышленный потенциал в своих интересах.

С другой стороны, рабочий класс Северной Италии уже в первые месяцы после оккупации серией забастовочных выступлений показал готовность к массовой борьбе за свои права. В этих условиях, в то время как некоторые итальянские промышленники начали безоговорочное сотрудничество с оккупантами, основная масса представителей финансового и промышленного капитала прибегла к тактике «двойной игры». Ее смысл заключался в том, чтобы, наживаясь на военных поставках, создать видимость уступок рабочим, наладить контакты с представителями движения Сопротивления. Это должно было подготовить почву для того, чтобы отмежеваться от неофашизма и отстоять свои классовые позиции после его неизбежного краха.

Немецкие оккупационные власти с недоверием относились к Муссолини. Глава германской экономической миссии Лейерс разослал всем гитлеровским представителям в Италии инструктивное письмо, в котором саркастически отмечал, что широковещательные планы неофашистов можно понять как стремление наверстать в социальном плане то, что они не удосужились сделать за 20 лет. Он следующим образом характеризовал проекты социализации: «...необходимо считать эти мероприятия, задуманные на пятом году войны, тем, чем они являются на самом деле, — саботажем. Ни один представитель итальянской промышленности или разумный политический деятель в момент, когда битва ведется не на жизнь, а на смерть, не может думать всерьез об эксперименте социальной революции»[249]. Сопротивление гитлеровских властей привело к тому, что декреты о социализации но были введены в действие ни в одной из решающих отраслей.

Однако «социальные эксперименты» неофашистов были обречены на неуспех независимо от позиции оккупационных властей. Итальянские трудящиеся с презрением относились к демагогическим заигрываниям «республико Сало». Забастовочное движение, которое началось уже в осенние месяцы 1943 г., продолжалось на всем протяжении существования неофашизма. Порой оно выливалось в массовые антифашистские выступления, как это было весной 1944 г., в других случаях разбивалось на сотни отдельных стачек. Но не было момента, когда итальянские промышленники и неофашистские власти не испытывали бы враждебного отношения трудящихся.

Когда министр труда неофашистского «правительства» отправился в Турин для выявления возможности социализации заводов ФИАТ, он был вынужден доложить Муссолини, что результаты визита «не были обнадеживающими». Для того чтобы «практически прозондировать настроения масс», министр решил провести выборы в заводскую комиссию, которая должна была бы участвовать в разработке проекта социализации. Несмотря на старания фашистских организаций, число служащих, принявших участие в голосовании, оказалось не более 30—40%, а рабочих — менее 10%. При этом, докладывал министр, «половина бюллетеней как рабочих, так и служащих оказались незаполненными, а в другой половине наряду с именами кандидатов фигурировали различные надписи»[250].

Социальная демагогия «республики Сало» не была оригинальной находкой неофашистского режима. Подавляющая часть марионеточных правительств, созданных в оккупированных Гитлером странах Европы, громко заявляла о своем стремлении «обновить» и «оздоровить» национальную жизнь. Положение Муссолини от прочих прислужников Гитлера отличала необходимость определить отношение «обновленного» фашизма к старому, объяснить причины прошлых неудач и оправдать себя перед историей.

Непосредственными виновниками падения фашистского режима сразу же были объявлены король и фашисты-диссиденты. Те из них, кто оказался в руках Муссолини, были осуждены и казнены осенью 1943 г. Одновременно с явной целью обелить себя Муссолини начал публиковать нечто вроде анонимных мемуаров под названием «История одного года». Он упоминал о себе в третьем лице и в апологетике собственной персоны прибегал к самым бесстыдным фальсификациям. Муссолини утверждал, что превратил Италию в «центр мировых идеалов», страну, которая «прививала человечеству свою доктрину, свою веру, свой стиль жизни, безупречно совершенную концепцию индивидуальности, общества и нации»[251].

Разумеется, Муссолини отрицал существование внутренних причин падения фашистского режима. Совершенно не считаясь с фактами, он писал, что фашизм пал исключительно под тяжестью военных поражений. При этом виновниками поражения, которое понесла Италия, были не только король и «предатели фашисты». По словам Муссолини, в этом были виноваты все итальянцы, не оправдавшие его надежд: «Что можно сказать о народе, который так быстро, можно сказать истерически, меняет свое настроение?», — комментировал он антифашистские демонстрации после 25 июля 1943 г.[252]

Говоря о проектах социализации, он настойчиво проповедовал мысль о том, что социальная доктрина неофашизма представляет собой «шаг вперед» по отношению к старому фашизму. Бывший дуче подчеркивал, что этот путь разрешения социальной проблемы якобы составляет альтернативу «плутократическому капитализму и социализму»[253]. В действительности же это были слегка подновленные демагогические лозунги, которые итальянский фашизм уже выдвигал в начале 20-х годов для того, чтобы вскоре отбросить их.

Словесная эквилибристика Муссолини не в силах была скрыть фальшь социально-идеологического содержания неофашистской «республики» и лишь демонстрировала его стремление любой ценой удержаться на поверхности. Жизнь неофашистской «республики» становилась все эфемернее.

Разгром гитлеровской Германии, армии которой отступали под ударами советских войск, становился все очевиднее. В самой Италии англо-американская армия, остановившаяся зимой на полпути между Неаполем и Римом, возобновила продвижение на север и в начале июня вступила в столицу. Освобождение Рима стало не только военным, но и важным политическим событием. В соответствии с ранее достигнутой договоренностью король Виктор-Эммануил отрекся от трона, и официальным главой государства стал королевский наместник принц Умберто. Одновременно подал в отставку маршал Бадольо, и новое правительство возглавил антифашистский деятель И. Бономи. В его правительство вошли представители всех антифашистских партий, в том числе и коммунисты. Хотя деятельность нового правительства была поставлена под жесткий контроль англо-американской военной администрации, сам факт создания правительства антифашистских сил послужил толчком к развитию демократической жизни и усилению борьбы против остатков фашизма на территории Италии.

Движение Сопротивления зародилось в Италии сразу же после начала гитлеровской оккупации, в сентябре 1943 г. Инициативу в организации вооруженных отрядов проявили антифашистские партии, прежде всего коммунистическая и партия действия, образовавшаяся на основе движения «Справедливость и свобода». Именно они создали первые отряды в горах, которые стали наносить удары по гитлеровским оккупантам и формированиям «республики Сало». В то же время были образованы политические органы руководства антифашистской борьбой — комитеты национального освобождения. Они состояли из представителей основных антифашистских партий — коммунистической, социалистической, партии действия, христианско-демократической и либеральной.

К лету 1944 г. партизанские отряды в Северной и Центральной Италии насчитывали в своих рядах 50—60 тыс. человек и представляли собой грозную силу. Более половины из них составляли отряды имени Гарибальди, созданные коммунистами.

Мощным стимулом расширения антифашистской борьбы на оккупированной территории послужила всеобщая мартовская забастовка, проведенная по инициативе коммунистической партии. В истории Италии не было столь единодушных выступлений трудящихся. Подготовка этой забастовки напоминала открытое объявление войны фашизму трудящимися Северной Италии. Ею руководил специально созданный комитет, в который вошли представители крупнейших предприятий. В отличие от мартовских забастовок 1943 г., когда предприятия втягивались в борьбу постепенно, в марте 1944 г. одновременно прекратили работу около миллиона человек. Итальянские фашисты были так напуганы, что почти нигде не посмели открыто выступить против рабочих и предпочли укрыться за спиной гитлеровской военной администрации.

Подводя итоги мартовским выступлениям, подпольная газета коммунистов «Ла ностра лотта» писала: «Всеобщая забастовка 1—9 марта приобрела национальное и международное значение, которое намного превосходит непосредственные цели, для достижения которых она проводилась. Она указала путь, по которому следует идти, когда в ближайшем будущем в Италии и во всем мире произойдут решающие битвы за уничтожение фашизма и освобождение народов»[254]. Так же как мартовские забастовки 1943 г. послужили прелюдией к падению диктатуры Муссолини, движение в марте 1944 г. открыло дорогу национально-освободительной войне. В летние месяцы 1944 г. партизанская армия наносила непрерывные удары по фашистам. С июня 1944 г. по 30 марта 1945 г. партизаны уничтожили в Италии 16380 гитлеровцев и итальянских фашистов, ранили 10536 человек, провели 6449 операций и 5571 акт саботажа, уничтожили 230 паровозов и 760 вагонов, взорвали 276 мостов, уничтожили или привели в негодность 237 самолетов[255].

В результате партизанского наступления в ряде областей власть фашистской администрации сохранялась лишь номинально. Росло число освобожденных районов, полностью контролируемых партизанами. Гитлеровский главнокомандующий в Италии Кессельринг признавался в своих мемуарах: «После оставления Рима (июнь 1944 г.) произошло усиление партизанской деятельности в совершенно неожиданных для нас масштабах... С этого момента партизанское движение превратилось для немецкого командования в реальную опасность, и его ликвидация стала задачей первостепенной важности»[256].

Несмотря на то что все силы «правительства» Муссолини и значительная часть германской армии были брошены против партизан, итальянские патриоты, действовавшие при широкой поддержке населения, прочно удерживали в своих руках инициативу. Лишь внезапное прекращение наступления англо-американских войск в октябре 1944 г. и зимние холода заставили партизанскую армию сократить масштабы действий и временно перейти к обороне. Однако было ясно, что гитлеровская оккупация Италии подходит к концу и дни итальянского неофашизма сочтены.

В декабре 1944 г. Муссолини после долгого молчания выступил в Милане с большой речью. Это оказалось его последним политическим выступлением, и оно как бы подвело итоги истории неофашизма в Северной Италии. Муссолини был вынужден признать, что многие обещания, начиная с созыва Учредительного собрания, не были выполнены, и оправдывал это необходимостью направлять все усилия на создание вооруженных сил. Более того, по сути дела он сказал, что неофашизму не удалось создать государства в полном смысле этого слова, оно ограничилось практически созданием армии, которая была почти целиком поглощена ведением гражданской войны. Это было признанием силы антифашистского движения и краха попыток возродить итальянский фашизм под прикрытием штыков немецкой армии.

Уже в январе 1945 г. итальянские патриоты начали подготовку к решительному наступлению. В течение февраля и марта численность партизанской армии быстро возрастала и достигла 130 тыс. В начале апреля руководство ИКП направило гарибальдийским отрядам обращение, в котором указывало, что час решающей битвы настал: «Советская Армия готовится на Одере нанести последний удар гитлеровской Германии. Мы также должны развернуть решительное наступление. Речь идет уже не об усилении партизанской борьбы, а о начале восстания»[257].

25 апреля итальянские патриоты вступили в решающую схватку с фашизмом. Как и следовало ожидать, вооруженные силы «республики Сало» не оказали значительного сопротивления. Муссолини и его приспешники попытались бежать в Германию, однако были захвачены патриотами. По приговору Комитета национального освобождения Северной Италии Муссолини и другие фашисты были расстреляны на берегу озера Комо.

Ко времени капитуляции германской армии в Италии, о которой было объявлено 2 мая 1945 г., большинство городов северной части страны было уже освобождено итальянскими патриотами.

Военные авантюры фашистской диктатуры стоили Италии громадных жертв: более 450 тыс. человек было убито и пропало без вести. В результате военных действий, проходивших на территории страны, а также бомбардировок, сначала англо-американской, а затем немецкой авиации, было выведено из строя 1/5 всех предприятий, 1/4 всех железных дорог и 1/3 мостов. Италия лишилась 9/10 своего морского флота, а 90% портовых сооружений оказались разрушенными[258].

Итальянские патриоты, заслуженно гордясь победой, с надеждой смотрели в будущее. Их вклад в антифашистскую борьбу трудно переоценить.

Значение движения Сопротивления в истории Италии XX в. столь велико, что для его обозначения часто используется термин «второе Рисорджименто». Разумеется, этот термин, подчеркивая сопоставимость по масштабу двух исторических событий, не означает их тождественности. Движение Сопротивления, так же как и Рисорджименто, было борьбой за независимость, свободу и социальный прогресс. Однако эти движения не только принимали различные формы и преодолевали различные препятствия, но ими руководили различные социальные силы. Характерным для внутреннего содержания итальянского Сопротивления, по определению П. Тольятти, было «появление и утверждение нового руководящего класса, находящегося во главе всей нации»[259]. Рабочий класс, обладавший хорошо организованной политической партией, безусловно, был ведущей силой движения.

Результаты, достигнутые движением Сопротивления в Демократизации итальянской жизни, были весьма значительными. Самыми важными завоеваниями национально-освободительной войны явились установление в Италии республиканского строя и утверждение демократической конституции. Весьма существенные изменения, вызванные приходом в политическую жизнь миллионных масс населения, объединенных в политические партии и профсоюзы, произошли также в социально-политической структуре итальянского общества. Крах фашизма и движение Сопротивления привели в действие такие народные силы, само присутствие которых послужило социальному и политическому обновлению страны.

Глава четвертая

От возникновения германского фашизма до мюнхенского путча 1923 г

(Д. С. Давидович)

Германия после поражения 1918 г. и появление фашизма

Фашистское движение в Германии возникло в обстановке резкого обострения социальных противоречий и высокого накала классовой борьбы. Первая мировая война была проиграна германским империализмом. Однако империализм и милитаризм, хотя и ослабленные, сохранили свои позиции. На Веймарскую республику реакционная буржуазия смотрела как на вынужденный шаг, как на временное явление, рассчитывая в дальнейшем реставрировать монархию.

Грабительский Версальский договор, навязанный Германии Антантой, еще более осложнил экономическое и политическое положение страны. Антанта заставила Германию подписать такой мир, который, по определению В. И. Ленина, поставил ее «в условия материальной невозможности экономического существования, в условия полного бесправия и унижения»[260]. Согласно договору, территория Германии уменьшилась на 1/8, население — без малого на 1/10; в результате значительно сократились запасы полезных ископаемых, количество выращиваемого в стране хлеба и картофеля, поголовье рогатого скота.

Германия лишилась своих колоний. Она обязалась возместить весь ущерб, нанесенный противникам. Однако общая сумма репараций не была установлена — ее должна была позднее определить специальная комиссия из представителей государств Антанты. Германская сухопутная армия сокращалась до 100 тыс. человек и должна была строиться на основах добровольности.

Антанта добилась значительного экономического ослабления своего опасного конкурента. В то же время силы немецкой буржуазии были сохранены настолько, что она была в состоянии справиться с германским рабочим движением и стать бастионом в борьбе империалистов против Советской России. Союзники не препятствовали существованию нелегальных военных соединений — так называемого черного рейхсвера — и полувоенных отрядов, создававшихся при реакционных, националистических организациях. Борьба по вопросу о дальнейшей судьбе Германии, развернувшаяся между странами-Победительницами, намного упростила задачу германских империалистов.

Страна была разорена, и вследствие этого послевоенный экономический кризис особенно сказался на Германии. Промышленное производство, в 1921—1922 гг. несколько превысившее половину уровня предвоенного, 1913 года, осенью 1923 г. упало до 1/5 последнего[261]. Нехватка угля, вызванная поставками по репарациям, резкое уменьшение добычи сырья привели к закрытию многих предприятий.

Версальский договор обострил национальный вопрос: трудящиеся оказались под двойным ярмом — германских и иностранных империалистов. Немецкая буржуазия ловко использовала антиверсальские настроения масс для разжигания шовинистического угара, чтобы отвлечь рабочих от борьбы против их главного врага — германского империализма — и идеологически подготовить новую войну.

Коммунистическая партия противопоставила этой националистической программе свою, основанную на принципах пролетарского интернационализма, концепцию избавления Германии от гнета империалистического Версальского мира. Она была изложена уже в мае 1919 г. в листовке «За пролетарский мир!»[262], а также в тезисах ЦК КПГ о Версальском мирном договоре[263].

В условиях послевоенного кризиса обострилась борьба двух группировок в правящих кругах Германии. Обе они преследовали общие цели как во внутренней, так и во внешней политике: сохранение господства капиталистов и юнкеров, осуществление захватнических империалистических планов. Борьба между ними шла по вопросу о путях и методах достижения этих целей.

Ультрареакционная группировка считала, что для укрепления капиталистического строя необходимо применять методы грубого насилия, беспощадно подавлять массовое рабочее движение, ликвидировать парламентский строй, установить открытую террористическую диктатуру и продолжать агрессивную внешнюю политику. Умеренная группировка империалистов полагала, что прусские методы при новом соотношении сил устарели, способны еще более обострить положение в стране: Эта группировка считала необходимым для укрепления господства монополий и юнкерства применить более гибкую тактику: сохранить парламентский строй, вместо прямого подавления рабочего движения разложить его изнутри подачками и посулами, купить верхушку рабочих и при помощи правых лидеров социал-демократии расколоть рабочий класс, отвлечь его от революционной борьбы. Во внешней политике — также проявить бóльшую гибкость и осторожность, мирными декларациями тщательно замаскировать свою агрессивную политику[264].

В условиях революционного подъема 1919—1923 гг. главной заботой монополистических кругов было подавление освободительного движения масс и упрочение капиталистического строя. Осуществление крупных внешнеполитических задач временно отодвигалось на задний план; для этого еще не было возможностей и не хватало средств. Но деятельность многочисленных реакционных организаций, действовавших под флагом антиверсальского национализма, всячески поощрялась.

Наряду с существовавшими еще с конца XIX в. многочисленными партиями расистского и пангерманского толка, вошедшими в историю Германии под общим собирательным термином «фёлькише», возник ряд новых националистических политических организаций, военных и полувоенных союзов, добровольческих контрреволюционных корпусов. Эти организации призваны были стать массовой базой германского империализма и милитаризма[265]. Они были связаны с монополистическим капиталом и рейхсвером. При помощи антикоммунистических и антиверсальских лозунгов эти организации старались оказать влияние на всех недовольных республикой — разорившихся мелких буржуа, демобилизованных солдат и офицеров. В шовинистической, расистской пропаганде «фёлькише» видное место занимал антисемитизм[266].

Одной из организаций «фёлькише» была фашистская партия, основанная 5 января 1919 г. в Мюнхене. В демагогических целях она назвалась Германской рабочей партией, а в феврале 1920 г. переименовала себя в Национал-социалистскую немецкую рабочую партию — НСДАП (Nationalsozialistische Deutsche Arbeiterpartei — NSDAP)[267].

Историки спорят по вопросу о периодизации истории национал-социалистской партии. Некоторые устанавливают два периода: от возникновения нацистской партии в 1919 г. до прихода Гитлера к власти в 1933 г.; от установления фашистской диктатуры в 1933 г. до разгрома фашизма в 1945 г.[268] Другие считают необходимым установить три периода: от возникновения нацистской партии до гитлеровского путча в Мюнхене (1923 г.); от возобновления ее деятельности в 1925 г. (после временного запрета) до прихода к власти (январь 1933 г.) ; с 1933 г. до разгрома гитлеровской Германии[269]. Сторонники этой периодизации отмечают, что если до 1923 г. тактика нацистов заключалась в том, чтобы при помощи вооруженного государственного переворота свергнуть правительство «ноябрьских преступников» и таким путем установить террористическую фашистскую диктатуру, то после провала путча 1923 г. нацистская партия вынуждена была изменить свою тактику, приспосабливая ее к легальным условиям, ограниченным рамками Веймарской конституции. К принципу деления истории нацизма на три периода склоняются большинство исследователей данной проблемы[270].

Германская рабочая партия возникла в Мюнхене в результате слияния двух крайне реакционных малочисленных политических организаций — Свободный немецкий комитет борьбы за немецкий мир и Политический рабочий кружок. Первая организация была создана в марте 1918 г. слесарем А. Дрекслером и предназначалась для борьбы с прогрессивным крылом профсоюзов, вторая — была основана журналистом К. Харрером и являлась филиалом тайной организации «фёлькише» — Общества Туле. В это общество входили многие будущие видные деятели нацистской партии.

Весной 1919 г. в Мюнхене свирепствовали контрреволюционные общества и военизированные союзы, потопившие в крови, Баварскую советскую республику. По сравнению с другими землями Германии Бавария была менее развита в промышленном отношении, там преобладало среднесословное крестьянство. Сепаратизм и партикуляризм, сильное влияние монархистских элементов — все это привело к поляризации классовых сил, к росту различных националистических организаций и союзов, объединенных антикоммунизмом, антисоветизмом и ненавистью к «ноябрьским преступникам», к «красному Берлину».

Германская рабочая партия насчитывала в то время всего 40 человек. Организаторы ПРП — наиболее крайнее крыло «фёлькише» — ставили перед фашистской партией задачу: всеми средствами заманить в свои сети хотя бы часть рабочих, без которых в Германии было немыслимо создать массовую базу для ультрареакционной группировки монополистического капитала.

Применяя шовинистическую и социальную демагогию, Дрекслер привлек в пивную, где состоялось первое организационное собрание НРП, несколько десятков мелких буржуа, а также кое-кого из рабочих паровозоремонтных мастерских, где он тогда работал. Это были мастера, контролеры и т. д. Но в своем подавляющем большинстве НРП и тогда, и позднее состояла из представителей средних слоев. К осени 1919 г. в нее по заданию командования рейхсвера вступили офицеры, унтер-офицеры и солдаты[271]. Среди них были австриец по происхождению, осведомитель и демагог по призванию ефрейтор Адольф Гитлер[272], капитан Эрнст Рем, служивший в штабе военного округа и сыгравший в эти годы чрезвычайно большую роль в судьбе НРП.

В начале 1920 г. НРП насчитывала 190 человек, но для обмана общественности список членов партии начинался не с единицы, а с номера 500. Социальный состав ее выглядел так: ремесленники и представители рабочей аристократии — 33 %, свободные профессии — 14,5, чиновники и работники умственного труда — 14, офицеры — 13, купцы — 12, студенты — 7, владельцы магазинов — 4, неквалифицированные рабочие — 2,5%. В руководство НРП входили К. Харрер, А. Дрекслер, Д. Эккарт; вскоре к ним присоединились Г. Эссер и А. Гитлер[273]. Постепенно военные во главе с Гитлером захватывают руководящие посты и оттесняют основателя НРП Дрекслера на задний план.

До начала 1920 г. партия росла медленно и в политической жизни играла небольшую роль. Положение изменилось после того, как ее стал опекать рейхсвер и у НСДАП появились средства, необходимые для развертывания пропаганды в массах. Гитлер, руководивший пропагандой НСДАП, выступал почти на каждом публичном собрании партии. Его подстрекательские провокационные речи действовали на слушателей чрезвычайно возбуждающе. Обычным явлением на нацистских сборищах были скандалы, избиения несогласных. Это входило в планы главарей, стремившихся, чтобы о них во что бы то ни стало узнала общественность.

24 февраля 1920 г. в пивной «Гофбройхауз» состоялось первое массовое фашистское собрание, в котором участвовало 2 тыс. человек; здесь была провозглашена программа партии, состоявшая из 25 пунктов, которые Гитлер выработал совместно с Федером и Дрекслером. Под шум и шиканье группы противников нацизма Гитлер зачитал программу[274]. В ней содержались такие пункты, как борьба против «процентного рабства», обещание земли — крестьянам, участие в прибылях капиталистических предприятий — рабочим, уничтожение универсальных магазинов и избавление от конкурентов-евреев — мелким лавочникам. Демагогический характер имели требования полной конфискации прибылей военных спекулянтов, создания «здорового среднего сословия», передачи государству находящихся в общественной собственности предприятий (трестов); программа опиралась на лживое разграничение «хищнического» и «созидательного» капитала. На деле нацистская пропаганда была направлена не против капитализма, как такового (это, писал Гитлер, подорвало бы экономику страны), а против «недостатков» отдельных капиталистов[275].

Фашистская идеология, подчеркивал П. Тольятти, эклектична. Но крайний национализм — повсюду составная часть идеологии всех фашистских движений. В Германии эта особенность была выражена еще сильнее, потому что немцы — нация, потерпевшая поражение в войне, и национализм представлялся там наиболее подходящим средством для объединения широких масс. Наряду с национализмом в этой идеологии имелись и многочисленные заимствования из других идеологий[276].

Реакционный философ, певец «заката Европы» О. Шпенглер, идеологический предшественник фашизма, «подарил» нацистам идею отождествления пруссачества с ... социализмом. «Не Маркс, уверял Шпенглер, — а Фридрих-Вильгельм I был первым немецким социалистом». А другой прямой предтеча германского фашизма, Меллер ван ден Брук, связывал воедино захватническую политику с «социализмом». Его кредо — социализм может быть осуществлен в Германии только на путях империализма — было заимствовано нацистами[277].

Если взгляды нацистов на развитие общества можно определить как вульгарный дарвинизм, то их взгляды на внешнюю политику сложились под влиянием геополитиков, причем из геополитики они заимствовали прежде всего теорию «жизненного пространства» — сердцевину фашистской идеологии агрессии и разбоя. Так называемое право на «жизненное пространство» нацисты признавали лишь за арийской расой. Разоблачая демагогию гитлеровцев, Э. Тельман справедливо писал: «Фашисты (национал-социалисты) утверждают, будто они являются «национальной», «социалистической» и «рабочей» партией. Мы отвечаем на это, что они представляют собой антинародную, антирабочую, антисоциалистическую партию; партию крайней реакции, эксплуатации и порабощения трудящихся...»[278]

НСДАП возникла как боевая фашистская организация, ударный кулак, направленный против революционного движения. Но таких организаций было много. Почему же именно нацистская партия отвечала интересам ультрареакционных сил монополистического капитала больше, чем другие националистические боевые организации? Дело в том, что НСДАП одновременно с боевыми задачами ставила перед собой задачу завоевания мелкобуржуазных масс, превращения в массовую партию.