Помоги проекту - поделись книгой:
Из ГКО это письмо было переслано С.В. Кафтанову – председателю Комитета по высшей школе при Совете Народных комиссаров, которому было поручено координировать предложения учёных по новым типам вооружений. Этот сотрудник и весь аппарат работают безупречно – С.А. Кафтанов консультируется с патриархом советской физической науки А.Ф. Иоффе (представителями его научной школы являются и И.В. Курчатов, Ж.И. Алфёров и многие другие выдающиеся учёные), получает данные разведки и информирует о состоянии дел в этой области высшее руководство страны. А.Ф. Иоффе, вопреки мнению ГКО, настоял, чтобы научным руководителем атомного проекта был назначен И.В. Курчатов. История создания ядерного оружия показывает исключительную роль И.В. Курчатова и выдающегося организатора Л.П. Берии. По мнению большинства участников ядерного проекта, без этих людей проект не мог быть реализован на таком высоком научно-техническом уровне и в столь сжатые сроки. Можно сказать, что И.В. Курчатов стал символом не только атомного проекта, но и всей оборонной науки СССР. Его принцип «обгонять, не догоняя», крылатые выражения «доверие доверием, а проверне провернем», «не на такую работу нанялись, чтобы себя жалеть» и многие другие передавались от одного поколения учёных-оборонщиков к другому.
Следует сказать о выдающихся успехах советской медицинской науки в годы войны. В строй было возвращено 72 % раненых (в Германии 55 %) и 92 % больных.
Свой вклад вносили гуманитарии. Например, лекции выдающегося историка Е.В. Тарле, посвященные победам русского оружия, находкам историков, читаемые практически ежедневно, пользовались огромной популярностью.
Для большинства советских учёных была характерна уверенность в победе. В 1941 году А.Ф. Иоффе писал, что «по сравнению с тем, что имеет место за границей, организация науки в Советском Союзе является образцом, о котором ещё приходится мечтать наиболее передовым странам». Комиссия по восстановлению разрушенного хозяйства была создана в Академии наук 10 декабря 1941 года, сразу после того, как немцы были отброшены от Москвы. В 1943 году (до Курской битвы) было принято решение о возвращении эвакуированных институтов в Москву, Ленинград, другие города.
В 1944 году вице-президент И.П. Бардин Академии на общем собрании говорил: «Основной задачей на 1944 год является резкое ускорение фундаментальных исследований, имеющих общетеоретическое значение. От прикладных вновь переходим к фундаментальным исследованиям».
Итог подведен в статье С.И. Вавилова, избранного президентом Академии наук в 1945 году: «Фашистский поход на Советский Союз был предпринят на основе очень многих просчётов. Одним из них была недооценка советской науки… Война показала, каким образом научный коллективов в патриотическом порыве способен быстро и уверенно решать большие и трудные задачи. Победа Советской армии была частично и победой советской науки».
Усвоены ли уроки?
После Второй мировой войны мир стал иным. Он стал сложнее и многообразнее. Объективно роль науки и учёных в нем возрастала, образование и наука становились важными сферами соперничества сверхдержав. Американский президент Джон Кеннеди говорил, что Советский Союз обогнал США в космосе за школьной партой.
Советские учёные были готовы к этой новой реальности, к росту научного компонента в сфере государственного управления. Наглядный пример – сотни писем выдающегося физика С.П. Капицы И.В. Сталину и другим руководителям государства, в которых он высказывает свое мнение по принципиально важным для страны вопросам. Ряд этих писем легли в основу принятых государственных решений.
Во второй половине XX века всё более важную роль начинали играть гуманитарные дисциплины, биологические и медицинские науки, междисциплинарные исследования. То, о чём раньше судили на основании здравого смысла или накопленного опыта, становилось объектом системного анализа и математического моделирования. Учёные выдвигали стратегические национальные проекты. Лауреатом Нобелевской премии Н.Н. Семёновым была предложена масштабная программа химизации народного хозяйства СССР, которая была принята и имела большой экономический эффект.
Готова ли была власть к этому новому уровню взаимодействия, способна ли так же опираться на науку, как в годы войны?
В те годы казалось, да и в статьях с учебниками писалось, что наука становится непосредственной производительной силой. В 1960-е годы президентом Академии наук стал выдающийся учёный и организатор, «главный теоретик космонавтики» М.В. Келдыш. Н.С. Хрущёв регулярно звонил М.В. Келдышу, который в те годы одновременно был и директором Института прикладной математики (ИПМ), и спрашивал мнение Академии по многим вопросам. М.В. Келдыш, как правило, просил несколько дней, связывался с ведущими учёными Академии, занимавшимися поставленными вопросами, иногда советовался с сотрудниками ИПМа, дававшими количественные оценки и имевшими большой опыт работы в ядерном и космическом проектах, а затем докладывал руководству. Он лично присутствовал на наиболее важных запусках космических аппаратов.
Однако, оглядываясь назад, можно сказать, что в те годы не всё было благополучно. В ИПМ были выполнены пионерские работы по мировой динамике – направлению, позволяющему прогнозировать численность населения, объём основных фондов, уровень загрязнения и ряд других ключевых параметров для мира в целом. М.В. Келдыш критически относился к этим работам и высказывал мнение, что в ИПМ, ориентированном на важные прикладные задачи, связанные с обороной, этим заниматься не следует. Во-первых, потому что очень трудно получить реальные данные по социально-экономической сфере, необходимые для моделирования. Во-вторых, потому что выводы из анализа в этой области не будут восприняты и использованы.
И действительно, на июльском пленуме ЦК КПСС 1964 года Н.С. Хрущёв с трибуны заявил: «Товарищи, для политического руководства, я считаю, у нас достаточно нашей партии и Центрального комитета, а если Академия наук будет вмешиваться, мы разгоним к чертовой матери Академию наук».
Вероятно, само отношение к науке, к знанию, к прогнозу отражает уровень государственного руководства.
Вместе с тем, наука в СССР активно развивалась, исследования велись по всему фронту, и нашу страну наряду с США относили к одной из двух научных сверхдержав. Сектор исследований и разработок вполне успешно поддерживал вторую экономику мира и лучшую армию в мировом военно-стратегическом пространстве. Разумеется, были и проблемы, и трудности, и противоречия, и неудачи, как в любой развивающейся системе. И ориентиром, как для учёных, так и для государственных руководителей в сфере науки и технологий, были космический и ядерный проекты и уроки Великой Отечественной войны.
Однако за последние 25 лет уроки Победы оказались основательно подзабыты.
Одним из важнейших принципов военного времени был адекватный подбор руководящих кадров, при необходимости их замена более компетентными и энергичными людьми. К сожалению, это ушло в прошлое.
С 2001 года президент РФ говорит о построении экономики, основанной на знаниях и переводе народного хозяйства от сырьевой ориентации, от «экономики трубы», к инновационному пути развития. Но воз и ныне там. Чтобы избежать обвинений в предвзятости, характеристику нынешнего положения дел лучше предоставить самим реформаторам. Ключевой фигурой в области научных реформ является А.А. Фурсенко, почти 10 лет возглавлявший Министерство образования и науки, а в настоящее время являющийся советником Президента РФ по этим вопросам. Национальную инновационную систему (НИС), которую неустанно строят уже лет 15, он характеризует так: «Система работает, её основные элементы начали функционировать в регулярном режиме уже лет пять тому назад. Но она не дает ожидаемых результатов. Отчасти это связано с просчётами в создании отдельных элементов, отчасти – с тем, что многие инструменты конструировались по старым лекалам… Однако отсутствие яркого эффекта от НИС сегодня вовсе не означает, что была проведена бесполезная работа, были бессмысленно затрачены деньги. Просто теперь систему надо настраивать… Темпы изменений настолько возросли, что мы не то что не успеваем внедрять и использовать инновации, мы не успеваем их осознать». И эти кадры по-прежнему реформируют и направляют нашу науку и образование.
В одной из передач В.Р. Соловьёва об Украине родились замечательные глаголы «прозурабить» и «прочерномырдить», смысл которых очевиден. Нечто подобное произошло в российском научно-технологическом комплексе в годы реформ.
Другой урок войны состоит в том, что всё, что умеют делать в других странах, а иногда гораздо больше, в случае необходимости может быть сделано и в нашем отечестве российскими учёными.
Операцией прикрытия для атомного проекта в СССР была легенда о том, что работы идут над новым поколением авиационных моторов – реактивным двигателем Сталина (РДС). Первое советское ядерное устройство называлось РДС-1. Создатели бомбы расшифровывали это сокращение так «Россия делает сама!»
Этот разумный и очевидный взгляд полвека и жил в научном сообществе. Например, в программистском фольклоре жила в 1980-х годах заповедь: «Дай бог всё самому уметь, но не всё делать».
Но в 1990-е годы всё оказалось поставлено с ног на голову. Премьер ельцинского правительства Егор Гайдар толковал, что наука у нас серая, и что всё, что надо, купим. Под эти увещевания в 1990-е годы научный корпус России уполовинили, а основную часть прикладной науки вообще ликвидировали. И военную технику России тогда же посадили на импорт со всеми «закладками», заоблачными переплатами, рисками и утратой технологического суверенитета.
И дело Гайдара живёт – основная идея «мегапроектов», любимого детища Минобра – звать из-за кордона маститых зарубежных учёных, чтобы они поруководили российскими невеждами и научили их работать как следует. Саму эту идею можно объяснить только комплексом острой национальной и профессиональной неполноценности, а также отсутствием обратной связи между поставленными перед чиновниками задачами и результатами их работы.
Однако против нашей страны уже ведётся экономическая, информационная и идеологическая война. Горячая война уже полыхает у наших границ. Поэтому России вновь придётся многое научиться делать самой.
Многое, казавшееся раньше очевидным, сейчас тоже может рассматриваться как уроки Победы. Что надо ставить – телегу впереди лошади или лошадь впереди телеги? В военные годы страна ценила и награждала учёных, добившихся выдающихся успехов в решении оборонных задач. Сначала сделанное дело – потом награды.
Уже более полувека речь идёт об опасном отставании нашей страны в области вычислительной техники. Это очень существенно и негативно влияет на обороноспособность России. Известный российский учёный и общественный деятель академик Е.П. Велихов предложил оригинальный способ решения этой задачи – создать в Академии отделение информатики и вычислительной техники, избрать туда член-корреспондентов, академиков, выделить средства. Затем эти люди, уже удостоенные высоких званий, начнут работать и создадут отечественные суперкомпьютеры и персональные компьютеры. Чтобы план этот был в точности выполнен, созданное отделение возглавил (и возглавляет до сих пор) Е.П. Велихов. С первой частью плана получилось отлично – всех выбрали, но почему-то потом дела пошли не так, как ожидались. Не появились у нас, несмотря на прошедшие десятилетия, затраченные миллиарды и наличие отделения, суперкомпьютеры и персоналки. Не сработал алгоритм Велихова. Видимо, правы были консерваторы, считавшие в самом начале, что и получится из этого ничего не может, что телегу надо всё же ставить позади лошади. Впрочем, сейчас сделана ещё одна попытка – то же отделение теперь должно заниматься и нанотехнологиями. И начали опять с выборов член-корреспондентов и академиков… Видно уроки впрок не пошли. Но, вероятно, лошадь очень скоро придётся опять ставить впереди телеги.
Ещё один из уроков Победы состоит в том, что именно учёные и инженеры решали поставленные задачи – открывали, придумывали, конструировали. Административный аппарат обеспечивал эту работу. На каждом этапе было понятно, что делается, зачем, кто за это отвечает. Никому и в голову не могло прийти, что директором института или конструкторского бюро можно назначить бухгалтера, кассира или «эффективного менеджера». Однако в последние годы происходило именно это! Иногда кажется, что отечественные чиновники и учёные говорят на разных языках и не понимают друг друга. В 2013 году 1007 институтов, ранее принадлежавших Российской академии наук (РАН), Российской академии медицинских наук (РАМН) и Российской академии сельскохозяйственных наук (РАСХН), у этих академий отобрали и передали в Федеральное агентство научных организаций (ФАНО), на которое была возложена задача управления имуществом этих организаций. Все попытки учёных объяснить, что главное достояние этих институтов – не столы и стулья, здания и земли, отданные государством им в управление, а люди, их идеи и квалификация, выяснить смысл этих административных махинаций были безрезультатны. Чиновники молчали либо отвечали, что они просто выполняют принятые решения… Впрочем, как и бывает в таких случаях, удалась первая часть плана – декларированная А.А. Фурсенко и министром образования Д.В. Ливановым цель – превратить Академию в клуб учёных. А про другие части плана ни слова… Их пока от ученых держат в секрете. Они до сих пор не могут понять, зачем слили вместе лишенные институтов РАН, РАМН и РАСХН. Видно, кому-то это надо.
Заметим, что в тяжёлые военные годы делалось противоположное. В 1944 году было принято постановление Совета Народных Комиссаров об учреждении Академии медицинских наук. Её первым президентом стал выдающийся хирург, академик Н.Н. Бурденко. В 1943 году была организована Академия педагогических наук РСФСР. И эти организации с задачами, которые перед ними ставились в войну и в первые послевоенные годы, блестяще справлялись. И отечественная медицина, и советское образование вышли на мировой уровень и стали эталоном для других стран…
Впрочем, «алгоритм Фурсенко», несмотря на все вызовы, в полный рост вставшие перед нашей страной, продолжают применять. Сейчас до институтов ФАНО довели, что «есть мнение» о желательности их объединения в Федеральные исследовательские центры (ФИЦы). Например, Институт системного анализа, Вычислительный центр им. А.А. Дородницына, Институт проблем управления им. В.А. Трапезникова, имеющие мировое признание и ведущие серьёзные оборонные исследования, велено присоединить к Институту проблем информатики. Коллективы негодуют, учёные советы заседают, но «присоединение» пока идёт. Зачем? Каков смысл этого? Нет ответа… Впрочем, один мой знакомый со Старой площади шепнул: «По плану Фурсенко должно остаться 200 бюджетополучателей»… Бухгалтеры, торговцы, покров тайны, как у Кафки в «Замке».
Судя по всему, науку в России продолжают «сворачивать». Относятся к ней наши лидеры как к чему-то декоративному, как к чемодану без ручки – и нести тяжело, и бросить жалко. Вроде, и положено иметь науку в стране, и непонятно – зачем.
В течение четырех лет на канале ТВЦ после полуночи каждую неделю шла очень интересная научно-популярная передача «Мозговой штурм», которую вела Анна Урманцева. Из сотни с лишним снятых передач в эфир не велено было пускать только одну, снятую в августе 2013 года о судьбе Академии, в которой выступали, в частности, нобелевский лауреат Ж.И. Алфёров, председатель Общественной палаты Е.П. Велихов и заместитель президента РАН В.В. Иванов. Помню, с какой горечью говорил Ж.И. Алфёров, что наука не востребована в нашей стране, что власть не надеется на науку, не верит в наших ученых.
Следующий – 2014 год – изменил Россию, её место в мире, её самоощущение, её коридор возможностей. Да и Запад нам представил второе издание «холодной войны». И завтрашний день для нас будет нелёгким. Жаль, что для отечественной науки ничего не изменилось к лучшему. Люди, которые ей ведают, искусственно держат её во вчерашнем дне. И это большая ошибка. Отечественным ученым пора ставить задачи завтрашнего дня.
И, пожалуй, стоит напомнить один из главных уроков Победы, да и в целом военной истории России. Его суть очень точно выражает следующий исторический анекдот. Александр I решил наградить героев Отечественной войны 1812 года и обратился к генералу А. П. Ермолову
– Проси, что хочешь, генерал.
– Всё сделаете, государь?
– Всё!
– Произведите меня в немцы!
Попытка быть другими: «голландцами», «французами», «немцами», «американцами» и т. д., – никогда не приводила к желаемым результатам. С системной точки зрения это понятно. Другая географическая, социальная, экономическая, технологическая среда, иной исторический путь делают неэффективными большинство программ, реформ, проектов, сработавших на Западе.
Огромную роль в развале отечественной науки и образования сыграла деятельность руководителей и идеологов из Высшей школы экономики (ВШЭ) (ректор Я. И. Кузьминов, научный руководитель Е.Г. Ясин). Именно они, декларируя стремление «выйти на столбовую дорогу цивилизации», сделать всё «как на Западе», предлагали реформы, готовили документы, которые потом воплощались. Это реализация принципа «деньги следуют за учениками», которая привела к закрытию десятков тысяч средних школ. Это ЕГЭ, который привел коррупцию в среднюю школу в невиданном ранее объёме и «опустил» уровень подготовки в вузах России. Это идея «перевести» науку из институтов в университеты, которая и привела к разгрому Академии наук. В соответствии с концепциями ВШЭ затевались «Роснано» и «Сколково», ставшие притчей во языцех…
Мы с горечью смотрели на участников Майдана, скандирующих «Украина – це Европа», думая, что путь к пониманию простой истины: «Украина – это Украина», – будет долгим и трудным. Но пока он не будет пройден до конца, трудно надеяться на перемены к лучшему. Но точно так же и нам пора перестать пытаться быть Западом. Россия – это Россия.
Наверное, нынешнюю российскую науку можно сравнить с былинным богатырём Ильёй Муромцем, который, больной и расслабленный, был не у дел и лежал на печи много лет. Горько, видно, ему было. И думал, наверно, что уже никогда ничего не сможет. Но появились калики перехожие, напоили живой водой, и сумел Илья послужить Отечеству.
Всем нам – и российской науке тоже – надо вспомнить уроки великой Победы. Надо быть самими собой. И тогда всё получится.
Мистика и прагматика Победы
Великие переломы – канун войны
К июню 1941 года мало кто в СССР сомневался, что война не за горами. Это знало или предчувствовало высшее руководство, военачальники, курсанты, население. Страна после Русско-японской, строго говоря, и не вылезала из сменяющих друг друга войн, революций, подготовки к ним и расхлебывания последствий. Сначала Цусима, потом московское восстание и почти два года бунт за бунтом, террор, жесткое подавление. Краткий период до 1914-го, с убийством Столыпина и многих тысяч представителей власти и ее оппонентов. Затем 1 августа 1914-го, февраль и октябрь 1917-го, Гражданская. Иностранная интервенция. Тиф и голод. Кронштадт. Тамбовское восстание. Яростная борьба в верхах, в том числе за то, чтобы вести или не вести курс на мировую революцию.
Одними разговорами, ясное дело, не ограничивалось. За решениями ВКБ(б) и Коминтерна следовали действия, растрата сил и ресурсов страны, которую не всем было жалко. Речь шла о судьбе России, того пусть и немалого, но все-таки обрубка от империи: быть ей топливом для разжигания мировой революции, жертвенным ресурсным резервуаром или попробовать выстроить свою судьбу, свою субъектность. Это была битва очень больших сил. Они, в союзе и походя, ради и очень больших, и очень низменных целей, не ограниченными ничем средствами «расказачили», «раскрестьянили», «расхристианили», «разбуржуазили» десятки миллионов послушного, но и вольнолюбивого населения. Но в начале 1920-х эти силы столкнулись между собой.
А за пределами России ее, заплатившую миллионами жизней за спасение французских и английских союзников от поражения, ждал иск на 18,5 миллиардов золотых рублей. Выход из войны обнулил все ее ожидания кое-каких выгод, вроде вожделенного контроля над проливами. Союзники отказались от своих обещаний, воспользовавшись русским форс-мажором. Страна-победитель стала страной-должником и парией. Россию-победителя в дипломатическом и экономическом статусе сравняли с проигравшей Германией. Иск превысил размер ее годового дохода, без погашения долгов, включавших проценты и неустойки от национализированной собственности. Сегодня победа советской дипломатии на Генуэзской конференции в 1922 году, прорвавшая блокаду страны, как-то выветрилась из исторической памяти потомков. Между тем, тогда, в ответ на иск Россия предъявила свои претензии, оценив ущерб от иностранной интервенции в 39 миллиардов рублей золотом. Урегулирование этой истории затянулось вплоть до конца XX века.
Однако для большинства уставшего народа НЭП все-таки стал передышкой. Очень большие силы продолжали вплоть до 1928 года жестко сводить счеты между собой, дав утомленному народу шанс чуть отдышаться и восстановить силы, родить детей, начать обустраивать быт и привыкать к новым флагам, лозунгам, начальникам, словом – ко всей злобе дня.
В 1929-м начался новый перелом, названный «великим». Сталин, спустя десять лет, назвал его также и «второй гражданской войной». Коллективизация и индустриализация были процессами колоссального масштаба, вызвавшими вновь, до самого основания потрясение основ народной жизни. Кто их пережил, перетерпел, перестрадал, тот потом уже мудрее относился к событиям Гражданской.
В 1931 году развернулась и Вторая мировая война, сначала на Дальнем Востоке. Правда, до сих пор даже многие эрудированные люди считают, будто эта мировая началась 1 сентября 1939 года. И ошибаются. СССР пребывал в состоянии военного напряжения с 1922 года, то есть с момента своего образования. И до самой кончины в 1991-м.
1 декабря 1934 года, когда выстрел Николаева поставил точку в жизни Кирова, начинается новая волна напряжения внутри страны. Так продолжился армрестлинг больших сил, менявших маски, но не менявших сути и своих устремлений. Только в короткий интервал 1938–1940 годов мы можем усмотреть признаки новой жизни, проблески благополучия.
Но случился удивительный эффект в жизни страны. В надрыве, колоссальной ломке всего прежнего уклада жизни, с эксцессами и в «головокружении от успехов», страна построила в ходе индустриализации девять тысяч(!) новых заводов и фабрик, сотни новых городов, сеть дорог, новые вооруженные силы и военно-морской флот.
Сегодня это еще более забытая сторона истории, чем Генуя. Это реальное экономическое чудо поддерживалось всеобъемлющей воспитательной и пропагандистской работой: через кино, радио, новые учебники, кампании борьбы с безграмотностью и беспризорностью и т. п… После репрессий в отношении церкви, священнослужителей, принудительной отправки за границу пароходами и поездами нескольких сотен философов, писателей, инженеров, после процессов против «Промпартии», «Трудовой крестьянской партии», меньшевиков, бывших офицеров и других «врагов» на командных высотах в идеологической сфере, а главное – в сфере воспитания молодежи утвердилась новая идеологическая линия.
Если те, кто был уже взрослым в 1917 году, помнили матрицы ценностей прошлого, то родившиеся в начале 1920-х всего этого не знали и готовы были воспринимать новые социальные истины вне их запутанной логики, интриг, всей предыстории. Все трудности и неувязки было принято списывать на пережитки, козни оставшихся врагов, на короткий срок воцарения нового мира. А родители, в нужде, лишениях и бесконечных трудах воспитывавшие в это время детей, из любви к детям и из опасений за их безопасность уже научились помалкивать… Но каждый гражданин советский видел – идет не показная, а гигантская стройка нового.
Когда детям 1923, 1924, 1925-го годов рождения исполнилось 15–17 лет, они стали поколением, портрет которого так точно и пронзительно дал Борис Васильев в повести «Завтра была война», как и другие великие наши писатели, хлебнувшие горя войны. Именно это поколение принесет стране Победу, почти полностью отдав себя ей в жертву, вместе с теми, кто был постарше и моложе, а также с теми, кто остался жив, но стал неизбежно
Великая Отечественная для явления «земной религии» была еще более основательной причиной. Произошел, однако, невероятный и, пожалуй, беспрецедентный симбиоз земного и небесного. Первая мировая ниспровергла главную религию страны. Великая Отечественная своим великим жертвоприношением переплавила Веру и Победу, Голгофу и Воскресение.
Черный репродуктор: четыре обращения к народам
Никакая трагедия не уничтожает любовь: к близким, детям, к «родному пепелищу и отеческим гробам». И нравилась ли кому Советская власть, не нравилась ли, обижен ли кто на нее, ненавидит или вдохновлен социалистическими идеалами – все это 22 июня 1941 года вмиг перестало иметь какое бы то ни было значение.
Черная демоническая огромная сила, заявлявшая, что Бог именно с нею, Got mit uns, поставила вопрос предельно обыденный: как поступит обычный, советский теперь человек, которого оторвали от родословия, от сохи, от станка и вышвырнули на фронт, на поле боя, в мир внезапной смерти под двухдольный счет метронома: «За Родину! За Сталина!»?
А между этими долями, в голове бегущего в атаку воина проносился вихрь его личных «за» и «вопреки». За двор у дома, за илистый берег реки, за бегущие волны степной травы, за шершавые руки постаревшей матери, за волнующее дыхание любимой, за искренние глаза детишек, за жизнь. И – вопреки – всему, что ломало эту жизнь в юности и зрелости солдат, призванных на фронт.
Война спрямила все объяснения, стерла нюансы, все вопросы поставила ребром. Для понимания вдруг возникшей новой картины мира и ориентации в том, кто виноват, значение имел лишь один вопрос – кто первый напал. Ответ на него давал великую силу и энергию справедливости и правоты, критерий оценки патриотизма и предательства. Все остальное «было» теперь стало несущественно.
Эта черная сила была страшнее всех страхов и горя, испытанных народом за 27 лет до 1941-го.
Второй в СССР, после Сталина, человек перечислял: Киев, Севастополь, Каунас… Налеты вражеских самолетов и артиллерийский обстрел были совершены также с румынской стороны и со стороны Финляндии… Вся ответственность за это нападение на Советский Союз целиком и полностью падает на германское фашистское правительство…»
Ранее в тот же день, когда немецкие бомбардировщики уже отутюжили заданные цели на территории СССР и на границе полным ходом шли бои, в большинстве своем крайне неудачные для советской стороны, Геббельс по Великогерманскому радио зачитал обращение Гитлера к немецкому народу и национал-социалистам.
Советскому обществу, естественно, это обращение не транслировали, но весь мир ждал гитлеровской интерпретации событий, а на столе у Сталина оно было буквально через несколько минут.
Лишь сейчас, спустя три поколения можно задаваться вопросами о комплексе причин и мотивировок войны.
Как свою агрессию обосновывал враг?
В стиле Гитлера, склонного к обильным разглагольствованиям, обращение давало его трактовку причин нападения и было призвано задать оценки и оснастить фактурой мотивы поведения и армии, и дипломатии, и немецкого общества, и населения оккупированных стран. В обращении было примерно 8 страниц убористого текста и на его прочтение Геббельс потратил около 20 минут.
Гитлер устами Геббельса начал с обвинения Англии, объявившей Германии войну 3 сентября 1939 года, умолчав, что 1 сентября после собственной же провокации в Глейвице Германия первой напала на Польшу. Суть претензии сводилась к тому, что Англия помешала консолидации Европы в борьбе против СССР, «самой сильной в данное время державы континента». Эта политика Англии, по Гитлеру, традиционна и восходит к подавлению Испании, Голландии, Франции. Оттоптавшись на тезисе во всем виноватой Англии, Гитлер нарисовал картину поверженной в 1918 году Германии, нищеты и нужды, позорного неуважения к народу, вспомнив попутно Клемансо с его словами о 20 миллионах лишних людей в Германии, которых «нужно устранить с помощью голода, болезней или эмиграции». И вывел именно из этого состояния начало национал-социалистического движения «по объединению немецкого народа и возрождению Империи».
Был обрисован и состав противников – «эгоистической всемирной коалиции богатства и власти», и состав союзников из числа народов, «которым тоже не повезло» и которым «даже формально запрещалось право… на свою долю в богатствах этого мира».
В этой картине мира требовалось объясниться и по поводу отношений с «самой сильной державой Востока». Объяснение адресовалось не только немецкому народу, но и особо – национал-социалистам. У партийной и эсэсовской элиты были свои упреки к вождю за известное сближение с СССР. Гитлер объяснил мотивы пакта о ненападении от 23 августа и пакта о дружбе от 28 сентября 1939 года стремлением противостоять британской «политике окружения» и тем, что хотел «длительного баланса интересов с этим государством», СССР.
Так клещи гитлеровской аргументации сомкнулись: у коварной Англии и наглой Советской России совпали цели – взять в свои руки «важную основу экономической жизни не только Германии, но и всей Европы». Имелись в виду союз с Грецией для англичан и Румыния как мишень для СССР. Румыния действительно была нефтяной базой для Рейха, а Греция – ключевым форпостом на выходах в Средиземное море и на Ближний Восток.
Концепция агрессии, таким образом, была выстроена как в сказке о волке и Красной шапочке. Гитлер в роли последней смущенно помалкивал, пока грозный волк в тайном сговоре с издревле коварными англичанами не только готовил «окружение», но и ненасытно захватывал все новые и новые куски территорий вокруг Германии под мнимыми предлогами.
Вот и все. Вся аргументация нападения исчерпывается сказанным!
Чуть раньше это обращение в формате приказа было оглашено солдатам Восточного фронта. Оно, в отличие от публичной версии, заканчивалось словами: «Немецкие солдаты! Вы вступаете теперь в жестокую борьбу и на вас лежит тяжелая ответственность, ибо судьба Европы, будущее Германского Рейха, бытие нашего народа лежит отныне только в ваших руках. Да поможет вам в этой борьбе Господь Бог!»
Для полноты картины важно, что 22 июня сказал Черчилль. Он хорошо помнил заседание кабинета весь день 1 августа 1914 года, не знавшего, что предпринять, пока не пришло известие об объявлении Германией войны России. Не дожидаясь общего решения, морской министр тут же ушел и отдал распоряжения о мобилизации флота.
Теперь уже премьер-министр, методично расставляя смысловые акценты, Черчилль заявил, что «Гитлер – это злобный монстр, ненасытный в своей жажде крови и грабежа. Не удовлетворившись тем, что вся Европа либо находится под его стопой, либо в страхе вынуждена униженно повиноваться, он хочет теперь продолжить бойню и опустошение на бескрайних пространствах России и Азии. Ужасная военная машина… не может простаивать, не говоря уже о том, чтобы просто заржаветь или распасться на детали. Она должна находиться в постоянном движении, перемалывая человеческие жизни и растаптывая жилища и человеческие права миллионов людей».
Далее Черчилль, не отрекаясь ни от одного слова, сказанного против коммунизма, продемонстрировал способность подняться выше старых обид: «Прошлое, с его преступлениями, безумствами и трагедиями, отступает. Я вижу русских солдат, стоящих на пороге своей родной земли, охраняющих поля, которые их отцы обрабатывали с незапамятных времен… Я вижу десятки тысяч русских деревень, где средства к существованию с таким трудом вырываются у земли, но где существуют исконные человеческие радости, где смеются девушки и играют дети. Я вижу, как на все это надвигается гнусная нацистская военная машина… Я вижу серую вымуштрованную послушную массу свирепой гуннской солдатни, надвигающейся подобно тучам ползущей саранчи… За всем этим шумом и громом я вижу кучку злодеев, которые планируют, организуют и навлекают на человечество эту лавину бедствий».
Британский лидер заверил весь мир: «У нас лишь одна-единственная неизменная цель. Мы полны решимости уничтожить Гитлера и все следы нацистского режима… Мы будем сражаться с ним…пока с Божьей помощью не избавим землю от самой тени его и не освободим народы от его ига…».
Сталин достойно оценил фигуры речи Черчилля. Он знал его основательнее, чем тот мог даже предположить. Никаких иллюзий Сталин не питал в отношении Черчилля. Когда ему доложат в 1943 году, когда война будет в самом разгаре, о разработке по приказу Черчилля плана нападения на своего союзника, СССР, Сталин лишь усмехнется, проговорив: «Сколько волка ни корми…». Но 22 июня 1941 года позиция Черчилля значила для Сталина и для СССР многое. Будь Британия повержена, заключи перемирие с Берлином или присоединись к нему – такие расклады не сулили ничего хорошего.
Президент США Рузвельт выступил не сразу, лишь спустя два дня.
Еще в 1936 году в беседе с советским послом Рузвельт высказал свои предчувствия большой войны в Европе, в которой СССР и США станут союзниками и победят. А после этого перед ними встанет задача реконструирования мира на новой основе. В середине июня 1941 года США и Великобритания договорились помочь СССР в случае нападения на него Германии. Вероятность разгрома СССР американцы считали очень высокой. За несколько дней до нападения друзья американцев из германского посольства посоветовали им, по их примеру, отправить из Москвы домой жен. Женщин эвакуировали 21 июня. 22 июня в посольстве жгли бумаги. 23 июня большинство сотрудников были отправлены домой через Сибирь.
Ближайшие соратники Рузвельта, военный министр и министр ВМС, уверенные в быстром – за 1,5–3 месяца – поражении Москвы, советовали президенту помогать лишь Великобритании. Рузвельт думал, взвешивал. Выбор ему предстояло сделать между отношением к СССР как «временному попутчику» или как к серьезному стратегическому партнеру в войне и будущем мироустройстве.
3 июля к народу обратился Сталин: «Товарищи! Граждане! Братья и сёстры! Бойцы нашей армии и флота! К вам обращаюсь я, друзья мои!..» Это говорил вождь партии, тиран, гений индустриализации и политической борьбы за власть. «Братья и сестры!» – он обратился так, как обращались к своей пастве православные священники и друг к другу православные христиане. Тем самым Сталин показывал явно и на очень тонких подтекстах максимальную искренность сказанного далее. Ведь надо было доказать, что война была непредсказуема и нежелательна, что понесенные в первые дни боевых действий потери предугадать было невозможно: «Война фашистской Германии против СССР началась при выгодных условиях для немецких войск и невыгодных для советских войск… Фашистская Германия неожиданно и вероломно нарушила пакт о ненападении…. не считаясь с тем, что она будет признана всем миром стороной нападающей».
Однако Сталин не углублялся в геополитические хитросплетения и не оперировал пафосной фразой, переводя разговор с народом на уровень более личностный: «Прежде всего, необходимо, чтобы наши люди, советские люди поняли всю глубину опасности, которая угрожает нашей стране, и отрешились от благодушия, от беспечности, от настроений мирного строительства, вполне понятных в довоенное время, но пагубных в настоящее время, когда война коренным образом изменила положение…
Враг жесток и неумолим. Он ставит своей целью захват наших земель, политых нашим потом, захват нашего хлеба и нашей нефти, добытых нашим трудом. Он ставит своей целью восстановление власти помещиков, восстановление царизма, разрушение национальной культуры и национальной государственности русских, украинцев, белорусов, литовцев, латышей, эстонцев, узбеков, татар, молдаван, грузин, армян, азербайджанцев и других свободных народов Советского Союза, их онемечение, их превращение в рабов немецких князей и баронов. Дело идет, таким образом, о жизни и смерти Советского государства, о жизни и смерти народов СССР, о том – быть народам Советского Союза свободными или впасть в порабощение. Нужно, чтобы советские люди поняли это и перестали быть беззаботными, чтобы они мобилизовали себя и перестроили всю свою работу на новый, военный лад, не знающий пощады врагу».
А ведь именно с землей и хлебом, именно с порабощением и свободой народов всего лишь за 12 лет до 1941-го разыгралась внутренняя трагедия, унесшая и искалечившая миллионы жизней, по сути – новая гражданская война. Можно ли представить, что в сознании многих лишенных хлеба и земли, шевельнулась мысль – отольются тебе теперь мои слезоньки, товарищ Сталин? Сталин предельно ясно предлагает новую картину мира – «война коренным образом изменила положение». Онемечение и рабство – вот пароль и суть врага, суть начавшейся битвы. А обиды мирного времени во время военное – забыть.
«Необходимо, далее, чтобы в наших рядах не было места нытикам и трусам, паникерам и дезертирам, чтобы наши люди не знали страха в борьбе и самоотверженно шли на нашу отечественную освободительную войну против фашистских поработителей… Основным качеством советских людей должны быть храбрость, отвага, незнание страха в борьбе, готовность биться вместе с народом против врагов нашей родины. Необходимо, чтобы это великолепное качество большевика стало достоянием миллионов и миллионов Красной Армии, нашего Красного Флота и всех народов Советского Союза».
Строго говоря, «великолепное качество большевика» целиком совпадало с казачьим, русским боевым характером, – и храбрость тут, и отвага, готовность биться, незнание страха… Но в эти понятийные нюансы никто во всей стране, наверное, не вдумывался. И слова эти говорились не столько для ума, они были нацелены в самое сердце всего советского народа и каждого советского гражданина. Всем вместе и каждому в отдельности предстояло совершить выбор, возможно, главный в этой жизни: за Родину. Возможно, нелепую, но безоговорочно – любимую.
Известно и абсолютно ясно было одно – эта война Священная. Стало ясно, что уже погибло, пострадало и уже порабощено много людей, что жертвы будут продолжаться, что это надолго.
Эта война была навсегда.
И Победа, которую принесут неимоверные жертвы и сплоченность, тоже будет навсегда.
Прагматика агрессии
У гитлеровской агрессии была фундаментальная экономическая подоплека. Не только планы «Барбаросса» и «Ост» диктовали логику войны. В немецкой секретной «Директиве о борьбе с экономической мощью противника (экономической войне) и о мерах защиты отечественной экономики» определялись вполне прагматические мишени: «Задача сухопутных войск —… в расширении германского жизненного пространства путем захвата территорий противника, имеющих особое значение для отечественной экономики… Высшим войсковым штабам надлежит установить, какие экономические объекты и сооружения службы снабжения на территории противника следует сохранить для их последующего использования в собственных интересах».
Нападение Германии на СССР во многом диктовалось невозможностью ее дальнейшего экономического развития на принципах сырьевой самодостаточности. Экономические потребности индустриальных гигантов и спрос силовых корпораций Германии указывали траектории ее территориальной экспансии, военные планы были тщательно увязаны с заявками промышленности и деловых кругов на конкретные предприятия и месторождения.
Германии нужны были энергоресурсы, стратегические минералы, черноземы, удобные территории для продовольственного снабжения и расселения колонистов. Поражение СССР в этом ключе хоть и было стратегической целью, но отнюдь не самоцелью для Гитлера. За линией Архангельск – Астрахань даже по плану «Барбаросса» СССР мог существовать, пусть и в существенно ампутированном виде. Правда, реакция Японии, Турции и других ближних и дальних соседей на такой исход войны наверняка была бы не самой миролюбивой. О таком сценарии, между прочим, думал не только Гитлер, но и некоторые «неумные люди» в руководящих верхах СССР, о чем было открыто сказано в сталинском приказе 227 в июле 1942 года.
Вся предвоенная экспансия Германии имела во многом экономическую подоплеку. Так, для удовлетворения своих нужд в мирное время Германия импортировала 5 млн тонн нефти из Венесуэлы, Мексики, Голландской Индии, США, России и Румынии. В военное время почти все поставщики выпадали. Нужды военного времени составляли порядка 12 млн тонн. Только захват румынских нефтяных скважин, производивших 7 млн тон в год, мог покрыть этот дефицит. Добровольно Румыния не готова была бы так переориентировать поставки нефти в пользу Германии. Кроме того, Гитлер был одержим ощущением угрозы советского захвата Плоешти.
Было и еще два сюжета, повлиявших на нефтяное мировоззрение Гитлера. Первый был связан с едва не введенным нефтяным эмбарго против Италии из-за вторжения в Абиссинию. Второй связан с «освобождением» внутреннего нефтяного рынка Германии от господства «Стандарт ойл», «Шелл» и других иностранных фирм, среди которых оказались и сеть бензоколонок, которой владели большевики. История закончилась резким прекращением советских поставок в 1936 году со ссылкой на «трудности с иностранными платежами».
Поделиться книгой: