Помоги проекту - поделись книгой:
И он не только быстро возродился, но и вновь быстро разбогател, особенно при поддержке соответствующих партийных и силовых кураторов.
«Крыша», она и тогда была «крышей». В октябре 1923 года Дзержинский в своем письме к Сталину выделяет основные методы воздействия нэпманов на высокопоставленных представителей советской власти: «подкуп и развращение». Хотя понятно, что подкупить и развратить можно только того, кто хочет быть подкупленным и развращенным. Так стала формироваться коммунистическая коррупционная система.
Напряжение в стране росло, и массовая коммунистическая болтовня только усугубляла ситуацию.
Когда появилась непосредственная угроза перерождения революции, НЭП был отменен. И вот тут появляется очень интересный, вплоть до нашего времени, вопрос: а куда же подевались эти пять или шесть миллионов «нэпманов»? Неужели они стройными рядами пошли на стройки и на заводы? Конечно, нет. Или их репрессировали, у них отняли спекулятивно нажитый капитал? Нет, таких оказалось всего лишь несколько десятков тысяч по всей стране.
Так вот, очень многие из этих нэпманов, которые прекрасно знали правило, что надо «делиться», оказались либо в партийных и советских органах, либо в структурах, близких к таким органам. Короче, ближе к своим негласным коммунистическим кураторам по коррупционной системе. Между прочим, как раз в конце 20-х-начале 30-х годов вывоз коммунистическими бонзами за границу золота, драгоценных камней, произведений искусства и других ценностей достиг своего пика.
Летом 1928 года в основных промышленных центрах Советского Союза вспыхнул острый продовольственный кризис. Несмотря на хорошие урожаи последних лет, в крупные города медленно вползало еще не забытое отчаяние массового голода. Генеральный секретарь ВКП(б) И.В. Сталин поехал в многомесячную поездку по стране, чтобы убедить крестьян продавать хлеб для голодающих рабочих.
В Красноярском крае высокопоставленная делегация из Москвы направилась на юг, в сторону Шушенского, в одно из наиболее зажиточных и многочисленных сел. Сталин сам выступил на импровизированном митинге. Он говорил о пухнущих в городах от голода детях, об их родителях, которые за станками теряли сознание, говорил о том, что стране нужен хлеб, чтобы выжить… От имени высшей государственной власти он просил хлеба.
Сотни крепких сельчан, собравшихся послушать «нового красного царя», шумно лузгали семечками и открыто посмеивались над странной, негромкой, с сильным акцентом, речью невысокого грузина. Когда Сталин закончил говорить, один из местных богатых и авторитетных мужиков, сплюнув шелуху от подсолнечника под ноги генсеку, громко сказал: «Вот лично тебе, рябой, я пшеничку дам. Целых четыре мешка. А? Ты вот только того, спляши здесь сейчас…».
…Если бы в 1898 году в это же село приехал Николай II, эти крестьяне или их родители на коленях встречали бы царя и не осмелились бы поднять голову.
…Историки говорят о действительном, глубинном противоречии, существующем в душе русского человека. С одной стороны, он обладает сильным государственническим инстинктом. В условиях Великорусской равнины ни семейные, ни родовые, ни племенные связи не могли дать безусловных гарантий безопасности человеческой жизни. Только мощное государство может стать таким гарантом.
Но, с другой стороны, русский человек одновременно есть анархист и революционер. Когда он постоянно сталкивается с «мерзостями каждодневной жизни», с конкретными оскорблениями и унижениями со стороны представителей власти, с ужасающим воровством, аморальностью «государевых слуг», коррупцией, беззаконием, он может стать – и часто становится – бунтовщиком, врагом «мерзопакостного» государства.
Как из населения сделать великий авангард истории?
Если честно, то к началу 30-х годов народа в стране как такового не было. Ну, ладно, если же он как социально-политическая общность все же и существовал, то, в лучшем случае, это было весьма жалкое, убогое зрелище. Определения «великий», «героический», «авангард исторического процесса» и т. д. в отношении советского народа сформулировал именно Сталин. В нескончаемых внутрипартийных дискуссиях 20-х годов такого пафоса в отношении народа практически не было. Да и в истории Российской империи образ «народа-героя» никогда не использовался. Великими были государи, сама российская монархия, династия, империя, но никак не подданные, которых с трудом можно было представить в виде некоего совокупного, единого народа.
Соответствует ли нынешний российский народ сталинским критериям «великого», «героического»? Можно ли его назвать «авангардом исторического процесса»? Мог бы нынешний российский социум выиграть войну у фашистской Германии?.. Это к вопросу о роли личности в истории.
Но ведь именно «народ» в рамках марксистско-ленинской теории является главным историческим субъектом. Однако Сталин понимает, что реального народа нет.
Что он тогда делает в этом отношении, после того как все основные рычаги власти к середине 1929 года оказываются у него в руках, и он публично, на пленуме ЦК, заявляет о неизбежности приближающейся войны и о категорической необходимости выработки и реализации мобилизационной стратегии?
Во-первых, Сталин, как истинный марксист и ленинец, начинает и политически, и пропагандистски, и идеологически, и организационно создавать «культ народа». В той исторической ситуации это имело первостепенную важность. Нужна была новая опорная точка для качественно новой самоидентификации и консолидации разобщенного, расколотого социума. Начинает создаваться особое поле гравитации: само понятие «великий народ» приобретает исторический магический аромат. «Мой личностный смысл жизни вдруг проясняется, когда я становлюсь частью великого народа».
Причем Сталин как большевик в данном случае под народом имел в виду, прежде всего, не этно-национальный компонент, а социально-политический феномен, политическую нацию нового типа.
Во-вторых, если советский народ является «авангардом исторического процесса», то, соответственно, он должен реализовывать кардинально новый цивилизационный проект – построение, созидание принципиально нового типа общества и государства как примера для всего остального человечества.
Это и есть грандиозное, великое «общее дело». То есть не просто тупая, многословная пропаганда по поводу некоего великого народа, а «общее дело», через реальность которого, через огромный труд, через то, что может увидеть, пощупать руками каждый, создается общее, единое целое.
В-третьих, такое авангардное созидание социализма возможно только как совместное творчество и сотворчество миллионов и десятков миллионов советских людей. И именно через это каждодневное сотворчество в «общем деле» миллионы людей постепенно и осознанно превращались в новую социально-политическую общность – советский народ.
Вот это уже очень важный и политический и методологический момент. Троцкий, будучи в эмиграции, многократно обвинял Сталина в том, что тот реализует курс на построение бюрократического социализма. Однако социализм для Сталина как идеологический идеал и практическая политическая цель отнюдь не являлся бюрократической игрой, чиновничьей показухой, бюрократической скукой, что произошло гораздо позднее, в 60-е и 70-е годы. Социализм являлся для него, прежде всего, каждодневным, совместным, творческим трудом абсолютного большинства советского народа. Причем таким трудом, в котором можно было найти и реализовать общенациональный, коллективный и личностный смысл жизни.
В-четвертых, народ – это не статистический факт, а дух ответственности, именно как живое, жизненное состояние. Поэтому необходимо было в рамках реализации нового цивилизационного проекта сформировать новую систему взаимной ответственности, которая могла бы преодолеть групповой, коллективный, ведомственный, личностный партикуляризм.
Начиная с 1922 года, когда Сталин стал генеральным секретарем компартии, он целенаправленно, опираясь на свою стратегическую разведку, стремился превратить партию в «орден меченосцев». Нужен был ключевой политико-организационный инструмент для преодоления тотальной общенациональной безответственности. Причем инструмент, укрепляющий сознательность, осознанность, среди, в основном, неграмотного или малограмотного населения страны. Поэтому «орден меченосцев» должен был, прежде всего, действовать, демонстрируя массовый пример: «Делай, как я, делай, как мы!». В этой стратегии Сталин опирался и на практический, дореволюционный опыт ВКП(б), с ее двухкомпонентной оргсистемой. На практике же общенациональная корпорация «народ-государство» под названием СССР стала трехкомпонентной системой.
Члены партии, как представители «ордена меченосцев», в каждодневной жизни несли гораздо большую, и правовую, и политическую, и моральную ответственность, чем другие граждане страны. Ибо еще одна стратегическая задача заключалась в восстановлении, укреплении массового правового сознания. Справедливость и ответственность реализуются не через лозунги и словесный понос высокопоставленных чинов, а через справедливые законы, обязательные для исполнения всеми.
Поэтому-то репрессии 1937–1938 годов обрушились, прежде всего, на членов партии, ибо самое страшное преступление в «ордене меченосцев» – предательство.
Чувство ответственности советского народа в 30-е – 50-е годы многократно превышает ответственность расейского населения конца XX – начала XXI веков. Это абсолютно несравнимые вещи.
В-пятых, ответственность предполагает, что «великий народ» имеет историческое право на использование всех законных средств для реализации стратегических целей, включая массовое, организованное насилие против своих врагов.
Так называемые массовые репрессии, по сути, представляли собой форму самозащиты нового советского народа, проявление своего рода инстинкта самосохранения накануне большой войны.
Хотя в самой Конституции 1936 года нет нормы, связанной с диктатурой пролетариата, тем не менее, в своем выступлении на Съезде народных депутатов председатель Конституционной комиссии И. Сталин недвусмысленно подчеркнул бескомпромиссный классовый характер советского государства.
К началу Великой Отечественной совершенно немыслимое, казалось бы, чудо свершилось – советский народ как действительный исторический субъект реально появился. И он на деле доказал эту свою историческую субъектность, победив в войне, которую по обычным рациональным меркам выиграть никак не мог.
Более того, никакой другой народ, кроме советского, не смог бы тогда победить действительно великого врага – фашистскую Германию.
Почему Отечественная – Великая?
Наиглавнейшим показателем зрелости любого народа, его величия, его осознания особой ответственности перед своим прошлым и будущим является способность массово порождать героев. Если же герои не появляются, или же их число ограничено и случайно, то, скорее всего, данный народ уже совсем и не народ даже, а всего лишь булькающая биомасса.
Во время Великой Отечественной советский народ показал чудеса массового героизма – и на фронте, и в тылу. Никакой другой народ в мире, кроме советского, во время Второй мировой войны не проявил себя именно как «народ героев».
Великая Отечественная продемонстрировала также, насколько глубоко идеология «общего дела» стала внутренним содержанием массового общественного сознания советского народа. «Борьба с беспощадным врагом», «защита общей Родины», действительный патриотизм стали зримым символом общего дела. Кроме того, именно в военный период, и на фронте, и в тылу, «общее дело» массово стало осознаваться «лично моим делом».
Великая Отечественная выковала высочайшую дисциплину и самодисциплину советского народа. Казалось бы, по этому показателю германский народ, по историческим причинам, безусловно, всех опережал в Европе. Тем не менее, и здесь советский народ опередил немцев.
Что такое дисциплина и самодисциплина народа? Это проявление его исторической ответственности.
Так вот, к концу войны, а возможно уже с середины 1943 года, по этому показателю советский народ был на первом месте в мире. Да, были жертвы, огромные жертвы. Но сейчас мы можем уверенно сказать, что эти жертвы исторически не были напрасны. В отличие от миллионов погибших, униженных и растоптанных через полвека, в 90-е годы.
Великая Отечественная, как плавильная печь, завершила формирование героического советского народа. Здесь на фоне реализации «общего дела» сформировались и закрепились нравственные принципы нового цивилизационного проекта – особое, братское отношение друг к другу, советская солидарность и гуманизм, взаимопомощь, вплоть до «Сам погибай, а товарища спасай».
… Мой покойный отец, Султанов Загит Яруллович, оказался на действующем фронте в январе 1943 года. Ему еще не было и 18 лет. Он был три раза ранен, последнюю пулю, которая застряла у него в теле недалеко от сердца, извлекли только в 1960 году.
Почему-то он не любил говорить о Войне. Да и я мало его расспрашивал, в чем сейчас глубоко раскаиваюсь. Но некоторые его слова я помню до сих пор.
Он рассказывал, что немцы очень хорошо воевали. Когда я его спрашивал, почему же тогда мы выиграли, он отвечал так. На нижнем уровне: рота против роты, – мы не только были равны, но, может быть, даже были сильнее, чем немцы. Но чем выше был военно-оперативный уровень, тем больше опыт и искусство германских офицеров и генералитета превосходил наших. Но – до поры, до времени. Когда же наш офицерский корпус перестал здесь уступать немцам, мы начали выигрывать.
Однажды я спросил его, кто же все-таки сыграл главную роль в победе. Отец не ответил, что Сталин, хотя его глубоко уважал. Он сказал: «Русские солдаты». Он не сказал, «русские» или «русские офицеры», а именно «русские солдаты».
«Почему?» «Те, с которыми я встречался, умели воевать. Кроме того, многие из них потеряли своих родственников на оккупированных немцами территориях. Они хотели мстить. И жестоко».
У моего отца – очень худого татарского юноши небольшого роста, почти не умевшего говорить на русском, в первые месяцы на фронте оказался наставник. Его звали Николай. Он сам взялся опекать моего отца, которого на фронте почему-то прозвали Сашей. Так вот, Николай, рассказывал мой отец, научил его очень важным и нужным военным премудростям, которые помогли выжить.
«Сплошная линия немецкого огня. Как безжалостная бритва. «За Родину, за Сталина!». Рота поднимается в атаку. Кто-то через несколько секунд погибнет. Рядом все больше и больше падают наши, а мы вместе с Николаем идем в атаку и все же остаемся живы… Если бы не Николай, я бы не выжил…».
Потом отца ранило, он оказался в госпитале, а через три месяца воевал уже в другой воинской части. С Николаем он уже никогда не встречался.
Мой отец умер, в том числе от последствий боевых ран, в 1988 году. И последние годы он часто вспоминал своего русского наставника на фронте, и иногда даже плакал. Я его не спрашивал, почему… Чувство ответственности моего отца проявлялось в том, что он никак не мог забыть о своем личном, так и не оплаченном долге перед легендарным русским воином – Николаем…
Когда народ действительно осознает себя великим народом, и не просто осознает, а массово проявляет свое величие в критической военной ситуации, в ситуации «жизни или смерти», с ним происходят удивительные вещи. Война учит выживать, и война заставляет быть умнее, чем противник.
Война объективно выдвигает на передний план самых изобретательных, самых творческих, самых жизнеспособных. В Великой Отечественной было много случаев, когда люди за несколько лет проходили путь от младшего лейтенанта до полковника.
В жизни, как известно, ничего не дается даром. Тем более, в жизни народа.
Да, в Великой Отечественной много жертв, может быть, даже слишком много. Но эта война не только позволила окончательно оформиться в истории принципиально новому советскому народу, но и позволила за несколько военных лет пройти историческую дистанцию, которую другие проходят за десятилетия, а может быть, и столетия.
Самое главное, с моей точки зрения, заключается, в том, что в советском народе, в результате Великой Отечественной, сформировалось новое ядро, объективно ориентированное на будущее – важнейшая ключевая социальная группа – несколько миллионов пассионарных людей, способных к креативному, в том числе и технологическому, мышлению, умеющих обращаться со сложной техникой, способных принимать критически важные решения в условиях дефицита времени.
Именно благодаря этим нескольким миллионам, советский народ получил возможность начать реализовывать свой цивилизационный проект. Именно благодаря этим людям в сороковые и пятидесятые годы великий Советский Союз стал действительным авангардом мирового развития, демонстрируя самые высокие темпы социально-экономического развития. Тогда не только «цены снижались», но и советский человек первым оказался в космосе.
Но потом, на взлете, новый советский народ был безжалостно предан. Не империалисты выиграли. Нет, вдруг странным образом переродился «Орден меченосцев». И не просто переродился, а словно куда-то мистическим образом исчез: материальные ценности взяли верх над вечными.
Коммунистическая партия Советского Союза времен Хрущева, Брежнева, Горбачева предала свой народ, своё прошлое и своё будущее.
И никто из коммунистических бонз при этом не повесился. Иуда оказался более нравственным.
Даже недавний исторический опыт демонстрирует, что именно великие державы со своими национальными мобилизационными проектами, доказавшими наибольшую эффективность в период глубоких трансформаций на мировой арене, обычно становились основой формирования последующих новых глобальных систем.
«Покажи мне свой мобилизационный проект, и я скажу, что с тобой будет послезавтра!».
После Второй мировой войны именно на основе долгосрочных стратегий Сталина и Рузвельта, которые стали результатом осуществления соответствующих национальных мобилизационных проектов, была сформирована новая глобальная биполярная система.
У очень небольшого количества мировых игроков в сегодняшнем мире есть такой уникальный опыт форсмажорного системного мобилизационного проектирования и осуществления мобилизационного проекта, каким обладает Россия как наследница Советского Союза. Соответственно, и на реализацию успешных национальных мобилизационных проектов Китая, КНДР, Вьетнама, Кубы в значительной степени повлияло тщательное изучение и использование именно советского опыта 30–50 годов XX века.
Благодаря эффективности чрезвычайного мобилизационного проектирования, благодаря созданию особого мобилизационного механизма как системы Советский Союз оказался в состоянии:
• победить в Великой Отечественной войне,
• осуществить рекордную в истории социально-экономическую и культурную модернизацию отсталого социума,
• совершить резкий рывок в экономическом развитии в 50-е годы,
• выработать собственную цивилизационную модель,
• обеспечить и сохранить геостратегический баланс сил в мире вплоть до 80-х годов XX века.
ОЧЕНЬ МНОГИЕ ДЕЙСТВИТЕЛЬНЫЕ ДОСТИЖЕНИЯ СССР СТАЛИ СЛЕДСТВИЕМ ИМЕННО ТЩАТЕЛЬНО ПРОДУМАННОГО И РЕАЛИЗОВАННОГО СОВЕТСКОГО СТРАТЕГИЧЕСКОГО МОБИЛИЗАЦИОННОГО ПРОЕКТА.
Экономика Победы
Прелюдия
В августе 1939 года, заключив «пакт Молотова-Риббентропа», Советский Союз сорвал планы Запада (в первую очередь Великобритании и Франции) по натравливанию Гитлера на нашу страну.
Полученные полтора года мирной передышки были использованы для перевода экономики на военные рельсы, модернизации армии (особенно с учетом тяжких уроков финской войны), повышения стратегической безопасности (при помощи отодвигания границ).
На рубеже 30-х – 40-х годов Советский Союз производил примерно десятую часть промышленной продукции мира. Он занимал одно из первых мест в мире по добыче угля, выплавке чугуна и стали, производству электроэнергии, цемента, алюминия, второе место в мире по добыче нефти и валовой продукции машиностроения (и, отдельно, второе место по тракторостроению), был мировым лидером по производству синтетического каучука и добыче марганцевой руды.
Форсированная индустриализация создала мощный угольно-металлургический комплекс на Урале и в Кузбассе, начало освоение «Второго Баку» (нефтедобывающий район между Волгой и Уралом), обеспечила развитие железнодорожной сети, создала качественно новые отрасли, включая автомобиле– и авиастроение, производство подшипников.
Наращивались мобилизационные запасы и госрезервы, выросшие с 1940 года к началу войны в 1,9 раза. В 1940 году была создана система «трудовых резервов», направленная на обучение до 1 млн. молодых рабочих в год.
Во второй половине 1940 года удалось как минимум начать, а, вероятно, и в основном преодолеть преодоление управленческого кризиса взрывного роста промышленности.
Даже по официальным данным, с 1937 года и до первой половины 1940 черная металлургия хронически не выполняла план, а производство электротехнической, автомобильной, тракторостроительной промышленности снизилось. Процветала штурмовщина, когда месячный план выполнялся в последнюю декаду при простаивании производства в начале месяца из-за срывов в снабжении. Причинами были дезорганизация планирования, не справившегося с резким ростом объема и, главное, сложности экономики, переориентация ресурсов на военные нужды и восстание партийной номенклатуры против сталинской попытки демократизации общества, известное как «большой террор» 1937–1938 годов, хаотизировавшее всю управленческую сферу.
К началу войны эти проблемы удалось в целом решить.
После коллективизации налаживалась жизнь села, правда, лишь в наиболее плодородных регионах. Создаваемая по итогам коллективизации модель колхозного рынка, по ряду воспоминаний тогдашних крестьян, начала действовать и с 1938 года вплоть до самой войны уверенно повышать жизненный уровень.
Последнее особенно важно, так как в 1940 году, даже по официальным данным, все средства были брошены на подготовку к войне: военные расходы составили 32,6 % госбюджета. С начала Второй мировой до начала Великой Отечественной войны численность Красной армии выросла в 2,8 раза – до 5,4 млн. человек.
Преодоление катастрофы
Оккупировав большую часть европейских стран и подчинив себе оставшуюся, гитлеровская Германия объединила Европу против СССР. Промышленная мощь только самой Германии и непосредственно оккупированных ею территорий превышала советскую в полтора раза, – но это к началу войны.
По итогам военной катастрофы 1941 года гитлеровцы оккупировали территорию, на которой до войны проживало 40 % населения, находилось 47 % посевных площадей (и собиралось 38 % зерна), производилось свыше 30 % промышленной продукции (в том числе более 40 % электроэнергии, 63 % угля, 68 % чугуна и 58 % стали, 84 % сахара). Объем промышленного производства в ноябре 1941 года составил лишь 52 % от уровня 1940 года.
В результате по итогам первого этапа войны промышленное производство Германии превышало советское в 3–4 раза. В нашей стране во второй половине 1941 года промышленное производство рухнуло более чем вдвое, прокат черных металлов – втрое, производство шарикоподшипников – в 21 раз, производство цветных металлов практически прекратилось. В силу эвакуации промышленности резко сократилось производство даже военной продукции.
Реакция советской системы управления была быстрой и энергичной. Уже 24 июня был создан Совет по эвакуации, а 30 июня 1941 года все управление было централизовано в рамках Государственного комитета обороны (ГКО), под жестким руководством которого были проведены эвакуация и перевод гражданской части экономики на военные рельсы. Всего было эвакуировано 2,6 тыс. предприятий. Требования были жестки: 15–20 дней отводилось на монтаж оборудования на новом месте, 3–4 месяца – на выход к довоенной мощности.
В результате промышленный спад был прекращен уже в декабре 1941 года, а с марта 1942 года производство начало возрастать. Несмотря на суровость зимы, к середине 1942 года удалось полностью запустить перевезенное оборудование; тяжелая промышленность начала рост производства. К концу 1942 года был ликвидирован перевес гитлеровцев в количестве и качестве вооружения, а к Курской битве было достигнуто превосходство.
Экономическая победа Советского Союза была достигнута созданием новых промышленных регионов на востоке страны. Модернизация обоих металлургических гигантов (Кузнецкого и Магнитогорского комбинатов) позволила наладить выпуск броневых сталей, для чего были оперативно вскрыты марганцевые месторождения в тундре и на Урале, а также ванадиевое – на Алтае. Добыча угля была передвинута на Урал, в Караганду, в Северо-Печорский бассейн. В Саратовской области было освоено первое месторождение самого экономичного топлива – природного газа. Для обеспечения новой волны индустриализации на Урале, в Сибири и Средней Азии было развернуто строительство крупных электростанций.
Уже в 1944 году началось возвращение предприятий на освобожденные территории, но многие заводы, эвакуированные на восток, так и остались там, качественно изменив экономическую географию нашей страны. Если в 1940 году предприятия Урала выпускали лишь одну пятую часть советского металла, то в 1945 году – половину.
За счет качественного управления и сформированного к тому времени в нашей стране «общества солидарности» советская экономика была на порядок эффективней немецкой, которая перешла на военные рельсы (и то далеко не окончательно) лишь к концу 1944 года. Советский Союз взял не столько количеством (за время войны мы выпустили почти вдвое больше военной продукции), сколько качеством, большей эффективностью, большей концентрацией ресурсов (на тысячу тонн стали наша промышленность выпускала впятеро больше вооружений, чем немецкая).
Критической была нехватка людских ресурсов: на оккупированных к осени 1942 года (время максимального продвижения гитлеровцев вглубь страны) территориях проживало 42 % населения – около 80 млн. чел., из которых лишь 17 млн. ушли в армию или смогли эвакуироваться.
Дефицит рабочих рук добровольно заместили женщины, подростки, старики; рабочий день длился до 10–14 часов (часто люди действительно жили около своих рабочих мест), отпуска были отменены, выходные стали редкостью. Доля женщин в промышленности с 1940 (когда перевод страны на военные рельсы уже начался) по 1942 годы выросла с 38 до 53 %, молодежи до 18 лет – с 6 до 15 %.
Доля женщин среди трактористов выросла с 4 % в начале 1940 года до 45 % в 1942 году, среди комбайнеров – с 6 до 43 %, среди шоферов на селе – с 5 до 36 %, среди бригадиров тракторных бригад – с 1 до 10 %.
Экономическое положение людей было тяжелым: карточная система, стимулируя ударный труд занятых в наиболее важных сферах, остальным обеспечивала лишь минимальные потребности в продовольствии (хотя, например, военнопленные снабжались по нормам городских иждивенцев, в то время как у немцев нормы их снабжения были в разы ниже). Карточное распределение часто давало сбои, а на сохраненных рынках цены были спекулятивно высоки и недоступны для большинства людей. Горожане часто вынуждены были обменивать вещи на еду в деревне.
Предприятиям и учреждениям выделялись прилегающие к ним колхозные земли под огороды, которые кормили сотни тысяч семей.
Однако снабжение тканями, одеждой, обувью было дезорганизовано: купить в магазинах их было почти невозможно, а по карточкам они распределялись через предприятия в крайне ограниченных объемах.
Жилищная проблема обострилась невероятно, особенно для эвакуированных: часто они размещались в совершенно не приспособленных для жизни помещениях и не имели (по крайней мере, вначале) ни продовольствия, ни топлива для обогрева.
Сельское хозяйство было подорвано: мужчины ушли в армию, а трактора, автомобили и лошади были изъяты для нужд армии. В деревнях остались женщины, дети, старики и инвалиды; пахали на коровах или на себе, большинство работ выполнялись вручную.
Урожай колхозов и совхозов забирался государством практически полностью, зачастую не оставляли даже посевного материала; планы, как правило, завышались. Деревня выживала в основном за счет подсобного хозяйства. Сбор зерновых упал с 95,5 млн. т в 1940 году до 30 млн. т в 1942–1943 годах, поголовье крупного рогатого скота сократилось вдвое, а свиней – в 3,6 раза.
Параллельно с переносом промышленной базы на Восток, в районы, не затронутые войной, в них форсировалось развитие сельского хозяйства.
Так, колхозные посевы зерновых культур в восточных районах СССР выросли в тяжелейшем 1942 году до 2,3 млн. га по сравнению с довоенным 1940 годом. При этом посевы в колхозах Центра и Поволжья несколько сократились, а за Уралом выросли: в частности, на Дальнем Востоке на 30 %, в Средней Азии на 20 %.
Посевные площади под картофель и овощи выросли в 1942 по сравнению с 1940 годом в Сибири на 44 %, на Урале на 37 %, в Средней Азии и Казахстане на 32 %, на Дальнем Востоке на 30 %.
По мере освобождения оккупированных территорий, там налаживалось сельхозпроизводство, что привело к резкому росту сбора зерна уже в 1944 году.
Передвинулись на восток и посевы технических культур: в 1942 году на Дальнем Востоке они были выше уровня 1940 года на 37 %, в Сибири – на 27 %.
Огромные потери скота из-за оккупации вынудили начать форсированное развитие в восточных районах и животноводства. Колхозы этих районов увеличили поголовье крупного рогатого скота с 11,4 млн. голов на начало 1941 до 12,5 млн. голов на начало 1943 года, овец и коз – с 28,1 до 34,2 млн. голов.
На начало 1945 года в СССР по сравнению с наихудшим временем, началом 1943 года, поголовье крупного рогатого скота выросло на 15,8 млн., овец и коз – на 8,4 млн., свиней – на 2,8 млн. и лошадей – на 1,7 млн. голов. Принципиально важно, что рост поголовья скота происходил как в освобождённых, так и в тыловых районах, как в колхозах, так и у крестьян в единоличном пользовании.
Несмотря на страшные лишения, советские люди отдавали все силы борьбе за свою страну, за сохранение своего образа жизни.
Созданный нацистами и навязываемый либералами миф о тотальной нищете народа «под гнетом озверелых безумных коммунистов и кровавых палачей-чекистов» не выдерживает столкновения с фактами: например, с тем, что за счет добровольных пожертвований советских людей, в том числе колхозников, были построены более 2,5 тыс. боевых самолетов, несколько тысяч танков, артиллерийских орудий, более 20 подводных лодок и военных катеров.
По всей стране люди сдавали на нужды фронта семейные ценности, теплую одежду, перечисляли часть зарплаты. Помимо этого, распространялись облигации госзаймов (их подписчиками стали более 70 млн. чел.), за счет которых бюджет получал около 10 % доходов. Несмотря на общую бедность, более 5,5 млн. чел. регулярно сдавали кровь.
Напряжение всех сил привело к тому, что не только у фронтовиков, но и у большинства работавших в тылу людей из-за неимоверных физических и моральных перегрузок, а также недоедания и плохих условий жизни было подорвано здоровье. Поэтому лозунг о героическом подвиге именно всего советского народа вполне соответствует истине.
Поделиться книгой: