Помоги проекту - поделись книгой:
Во-первых, к концу 20-х – началу 30-х годов рыхлый социум Советского Союза оставался:
• многоукладным в социально-экономическом смысле с соответствующими острыми противоречиями и конфликтами,
• классовым, и одновременно клановокорпоративным в социально-структурном смысле,
• глубоко мелкобуржуазным в идеологическом и социально-психологическом смыслах, с господствующим принципом «каждый сам за себя, один Бог – за всех».
Как теоретик и практический политический лидер Сталин прекрасно отдавал себе отчет в том, что, несмотря на громогласные декларации революционных социалистических лозунгов, несмотря на то, что у власти находилась коммунистическая партия, системный кризис в стране к концу 20-х годов отнюдь не был преодолен. Более того, с учетом обострения внутренних противоречий, набирающего ход мирового экономического кризиса и начавшихся глубоких трансформаций в международной системе этот нарастающий конфликтный потенциал в Советском Союзе мог вновь вылиться в острую силовую конфронтацию.
В новой и новейшей истории зафиксированы три сценарные модели временного или окончательного затухания внутреннего системного кризиса.
В первом случае, такой кризис, особенно на фоне войны, завершается полным или частичным развалом страны. В случае отсутствия продуманной стратегии, системный кризис далее временно уходит вглубь и на нижние уровни социума, продолжая его подтачивать.
Во втором случае, продолжающийся системный кризис окончательно подрывает внутренние силы данного общества и государства, что неизбежно приводит к прямой или косвенной внешней оккупации. В этом случае капитулировавший социум интегрируют в глобальный проект победителя, подчиняя совсем другим долгосрочным интересам. При этом происходит потеря культурно-исторического кода народа, исчезновение традиционных механизмов национальной самоидентификации, раздел страны на части. Так произошло с Германией и Японией после Второй мировой войны. Нечто подобное или хуже грозило Советскому Союзу после поражения в Третьей мировой войне.
В третьем сценарии соответствующий харизматический лидер и ответственная элита формулируют, выдвигают и реализуют проект долгосрочной системной стратегии по преодолению всеобъемлющего кризиса, одновременно конструируя принципиально новый исторический субъект такой программы.
Во-вторых, фактор неуклонно надвигающейся, всё более рельефной опасности глобальной войны. Еще в 1931 году Сталин фактически предсказал, что прямая военная агрессия против Советского Союза начнется через десять лет.
Причем, как здравомыслящий политик он отдавал себе отчет в том, насколько драматически отстала страна по сравнению с Европой. Культурная революция до основных пластов общества так и не дошла: население, особенно сельское, по-прежнему оставалось во многом неграмотным, и большинство призывников попросту были неспособны справляться с новой, все более сложной, военной техникой.
Фактически отсутствовал военно-промышленный комплекс, и, прежде всего, производство современных видов оружия. Общество, в результате Первой Мировой войны, революции, гражданской войны, массового голода и лишений, многочисленных внутренних идеологических зигзагов, в значительной степени было фрагментировано и расколото. Группировки правящего советского политического истеблишмента к началу 30-х годов находились в состоянии ожесточенной межэлитной гражданской войны. При этом нравственный облик и «верхов», и «низов» деградировал на глазах.
Приближалась большая война, а в этих условиях страна объективно была обречена. Помочь могло только чудо. И именно стратегический мобилизационный проект позволил совершить такой чудо-прорыв: за десять лет Советский Союз превратился в державу, которая смогла реально, за счет напряжения всех своих внутренних сил, выиграть битву за свое выживание.
В-третьих, опыт российской истории научил Сталина, что именно в рамках успешных мобилизационных проектов и можно только было эффективно проводить комплексную модернизацию страны.
Иначе говоря, вне рамок продуманной российской мобилизационной программы модернизационный рывок в принципе невозможен.
Именно в рамках особого, учитывающего накаляющуюся ситуацию в мире, стратегического мобилизационного проекта Советский Союз смог совершить действительно цивилизационный прорыв. Речь шла о революционной структурной модернизации советского социума, формировании нового типа советской личности, создании принципиально нового экономического механизма СССР, основанного на принципах долгосрочного планирования, осуществлении действительного инновационного технологического прорыва в целом ряде ключевых отраслей.
В-четвертых, высшее руководство Советского Союза, и, прежде всего, Сталин, скорее всего, знали о реальных масштабах коррупции в стране. При таком коррупционном вале СССР, безусловно, был обречен на тотальное поражение в надвигающейся большой войне. Только срочное развертывание умного стратегического мобилизационного проекта давало возможность форсированно и жестко демонтировать эту коррупционную систему.
В-пятых, в рамках политики подготовки к мировой войне на переоснащение вооруженных сил Советского Союза стали выделяться огромные финансовые ресурсы. При чем за счет существенных ограничений для огромного большинства населения. И это в условиях, когда жизненный уровень основных классов и слоев и так оставался крайне низок.
Без развертывания предельно жесткого мобилизационного проекта, включающего общенациональную систему контроля, значительная часть этих ресурсов была бы безжалостно расхищена. При наличии коррупционного ига страна подошла бы к войне не подготовленной.
Кроме того, без соответствующей постоянной кадровой работы, без повышения эффективности мобилизационного сознания в общенациональном масштабе, без целенаправленной социальной и институциональной модернизации даже самое лучшее оружие очень быстро превращается в обычный металлолом.
В-шестых, только в рамках специального мобилизационного проекта можно было сформировать новую эффективную антикризисную систему государственного управления, способную адекватно реагировать на растущую стратегическую неопределенность, критические вызовы и угрозы предстоящего длительного, жестко силового периода в мире.
Наконец, в-седьмых, тогда в 30-е годы прошлого столетия, в условиях продолжающегося глобального системного кризиса стала объективно ужесточаться острая конкуренция соответствующих национальных мобилизационных проектов.
Каковы самые основные содержательные, смысловые компоненты стратегического мобилизационного проекта, который был реализован в Советском
Союзе в тридцатые годы XX века и который позволил не только одержать победу в Великой Отечественной войне, но и превратил нашу страну в величайшую державу мира?
Мобилизационная идеология и стратегия
В глобальных войнах участвуют миллионы и десятки миллионов людей. И роль идеологий как живых смысловых систем здесь бесконечно важна. Нельзя подготовиться и победить в таких войнах, если народы и социумы не будут четко и ясно знать во имя чего, во имя каких великих целей необходимо предельное напряжение сил, необходимы многочисленные жертвы и личностное самопожертвование? За что, в конечном счете, должны страдать общества и люди? За какие великие идеи и цели должны подниматься в атаку и умирать солдаты и офицеры?
Вторая Мировая война стала войной системной, то есть, геополитической, геоэкономической (за стратегические ресурсы), идеологической, информационно-пропагандистской, культурно-исторической и т. д. Но Великая Отечественная была, прежде всего, войной идеологической в высшем смысле этого слова – войной цивилизационной: классовая идеология против национально-расовой.
По мере нарастания военной угрозы значимость идеологии, идеологических ценностей и норм обязательно возрастают. Необходимость внятных, понятных политических ответов на базовые ценностные идеологические вопросы «кто мы?», «откуда мы?» и «куда мы идем?» превращается в важнейший фактор борьбы за национально-государственное выживание.
Именно в 30-е годы в Советском Союзе сформировалась общенациональная мобилизационная идеологии «общего дела» как постоянно действующий механизм согласования интересов для консолидации большинства социума.
Как и рассчитывал Сталин, такая коммунистическая идеология «общего дела» не только стала основой стратегии превращения СССР в великую державу, но и краеугольным камнем функционирования практического механизма мобилизационного кризисного управления.
В рамках советской мобилизационной идеологии был сформулирован и зафиксирован идеал построения общества на принципах справедливости, солидарности, корпоративной взаимопомощи. В ней была зафиксирована базовая ценностная система – справедливость, патриотизм, социальная солидарность, личностная воля, самодисциплина и т. д., крайне важная не только в условиях роста внешних угроз и вызовов, но и для сплочения социума в преддверии неминуемой войны.
В этой сталинской идеологической доктрине «общего дела» была закреплена необходимость защиты традиционных ценностей и смыслов народного большинства как базовой нравственной системы общества, а также зафиксирована основная иерархия внутренних и внешних врагов, а также союзников и партнеров.
Идеология и стратегия «общего дела» действительно за предельно короткий период времени консолидировала различные региональные, этно-национальные, корпоративные, политические, силовые элитные группы, и одновременно, большую часть социума через выдвижение определенного, четко и тщательно регламентированного механизма согласования основных классовых, социальных и групповых интересов.
Очень важно подчеркнуть, что идеология и стратегия «общего дела» стали ключевой предпосылкой восстановления правового сознания в обществе, которое после 1917 года в существенной степени обесценилось.
Речь идет именно о системе, которая, особенно, в предвоенных и военных условиях, должна включать и моральную, и идеологическую, и административную, и политическую, и уголовную, и личностную, и коллективную ответственность за успешность процесса и поэтапные результаты реализации мобилизационной политики «общего дела». Без такой системы любая долгосрочная стратегия «общего дела», рано или поздно, обречена на поражение.
Общенародная система ответственности, включающая формализованные и негласные «правила игры» изначально должна была восприниматься как воплощение традиционной справедливости, – всеми ведущими элитными группами в Советском Союзе, так и абсолютным большинством советского социума.
Организационным ядром такой системы общенародной ответственности становился разветвленный и всеохватывающий механизм широкомасштабного общественного (народного, партийного, профсоюзного, комсомольского) контроля за реализацией государственной стратегии «общего дела».
Одновременно общенародная система ответственности превратилась в СССР в 30-е и в 40-е годы в важный инструмент обеспечения управляемости бюрократией.
Это государство представляло собой в тот исторический момент принципиально новую корпоративную модель «народ-государство». С одной стороны, идеология и стратегия «общего дела» требовали максимального участия миллионов в широкомасштабном социальном творчестве – построении новой социалистической цивилизации. С другой стороны, мобилизационное проектирование требовало формирования строжайшей системы принятия и реализации основных решений «сверху вниз» как стержня такого корпоративного механизма государственного управления в ключевых сегментах национальной политики и экономики.
Важным компонентом этого сталинского «ордена меченосцев» было культивирование политической воли во всех сегментах этой общенациональной корпорации «народ-государство». Собственно говоря, стратегические мобилизационные проекты в принципе невозможно реализовать без железной политической воли.
Формирование и развертывание мобилизационного орг. оружия, где Сталину не было равных, преследовало пять стратегических целей.
Во-первых, необходимо было создать механизм новой кадровой политики, способной обеспечить беспрепятственную вертикальную мобильность кадров, необходимых для эффективной реализации мобилизационного проекта.
В 1931 году Сталин поручил ОГПУ прошерстить всю страну и найти тысячи умных, способных людей. Их действительно искали и находили, если у них не было среднего образования, то организовывали ускоренные курсы, а затем направляли в различные специальные высшие учебные заведения, в том числе и в ведущий партийный Институт красной профессуры. Потом, в 1937-38 годах, именно из среды этих людей появились тридцатилетние министры и первые секретари обкомов, в том числе такие как Косыгин, Устинов и другие талантливые люди, которые в полной мере проявили себя во время Великой Отечественной.
Во-вторых, этот мобилизационный оргмеханизм позволил сформировать и реализовать новую модель личности-управленца, способного брать на себя ответственность за принятие и реализацию решений в условиях военного периода.
В-третьих, мобилизационный проект в условиях растущей стратегической неопределенности предвоенного и военного периода требовал обеспечения эффективной обратной связи высшего политического руководства с основными компонентами советского социума.
В-четвертых, такие мобилизационные оргструктуры гарантировали каждодневное, справедливое функционирование механизмов согласования ключевых интересов основных классов и социальных групп советского общества в рамках стратегии «общего дела», которым являлось тотальная борьба с врагом под лозунгом «Все – для фронта, все для победы!».
В-пятых, мобилизационные оргструктуры обеспечивали координацию реализации многочисленных взаимосвязанных, развертывающихся проектов на местах.
Группа Сталина захватила основные рычаги государственного управления в 1929 году, а окончательная консолидация высшего истеблишмента в основном завершилась к 1939 году Коммунистическая элита в СССР к началу тридцатых годов была расколота: по идеологическим, экономическим, нравственным, личностным и политическим причинам. Тем не менее, десять лет – это непозволительно много. И именно это стало одной из главных причин тяжелых поражений 1941-42 годов. Группа Гитлера пришла к власти в 1933 году, и фюреру понадобилось всего лишь два года, чтобы в основном собрать в кулак германский истеблишмент.
Сталину и его команде удалось форсировано разработать чрезвычайную программу форс-мажорного перевода советской экономики на мобилизационные рельсы. И, прежде всего, предусмотреть сложное, комплексное переформатирование системы управления экономикой в условиях возможного длительного чрезвычайного периода.
Очень важным компонентом сталинского мобилизационного проекта стало целенаправленное формирование «оборонного сознания» у различных групп советского населения, но, прежде всего, у рабочих и управляющего персонала военно-промышленного комплекса. При этом последовательная политика внедрения «оборонного сознания» во все слои советского социума объективно стала важным фактором минимизации коррупции.
Эффективное внедрение патриотического «оборонного сознания» создало реальную возможность форсировано сформировать принципиально новый тип советской мобилизационной элиты.
Для Сталина дилемма заключалась в следующем: Германия или Англия с Францией?
В зависимости от основного противника должна меняться направленность и качество мобилизационной стратегии. Это, во-первых.
Кроме того, и это, во-вторых, реальный мобилизационный проект требует в обязательном порядке усилий и даже сверхусилий по наращиванию внешнеполитического коалиционного потенциала.
Речь идет не только о прочных партнерских отношениях с теми или иными странами и режимами, но и об установлении и поддержании особых доверительных связей с важными региональными движениями, влиятельными элитами и контрэлитами, с определенными значимыми социальными группами в других странах и т. д.
Лидеры государства, которое готовится к большой войне, должны консолидировать своих союзников в ключевых внешнеполитических регионах.
Сталин прекрасно знал, что Лондон и Париж стремились столкнуть его с Берлином. Тем не менее, коалиция с Францией и Великобританией, пусть даже временная, была для него более привлекательная, чем коалиция с Гитлером. И не только из-за принципиального идеологического антагонизма с нацистами, но и по практическим соображениям: Германия в военном отношении представляла собой гораздо более опасного противника, чем любая другая европейская страна. После прихода нацистов к власти, Германия буквально за несколько лет превратилась в ведущую экономическую державу Европы, демонстрируя беспрецедентные темпы экономического роста.
Но Сталин был и талантливым, гибким дипломатом. После того, как в 1939 году многомесячные переговоры с Парижем и Лондоном ни к чему не привели, он за несколько дней подписал договор с Германией. Это позволило Советскому Союзу выиграть почти два года.
Кроме того, в таких критических ситуациях, когда вопрос идет о «жизни или смерти» лидер должен быть также максимально прагматичен и в отношении идеологических ценностей. В условиях приближающейся большой войны «за выживание» определенные идеологические ценности, как например, пролетарский интернационализм, Коминтерн, и т. д. закономерно отошли на второй или даже на третий план.
«Кто мы? И где мы?»
Народ – совокупность людей, которые осознают свою общую судьбу и которые осознанно хотят оставаться хозяевами этой своей судьбы. Они вместе готовятся к неизвестному завтра: то ли в весенних цветах и запахах, то ли в болотных, сумеречных туманах, то ли в черных, нескончаемых штормах, то ли в безмятежности иллюзорного счастья.
Народ – это когда большая часть людей ощущает свою кровную ответственность за это завтра. И не только перед своими детьми и внуками. Но и перед совместным прошлым. Перед своими ушедшими предками.
Ответственность за будущее и ответственность за прошлое. Вот что важно прежде всего. Только тогда появляется ответственность за сегодняшний день.
Если есть такая ответственность – есть Народ. Нет ответственности – то и соответствующего народа нет. А есть просто некая биомасса.
Народ изначально – не биомасса. А когда он превращается в биомассу, то это уже не народ.
Сталин создал культ «великого народа». Сталина уже давно нет, великого советского народа тоже нет, а незримый культ остался.
…Все, что рождается, то обязательно умирает. Рано или поздно. Рождение и детство, юность и зрелость, старость и смерть. Это незыблемый закон.
Народы – не исключение.
Если средняя продолжительность жизни среднестатистического человека – 70–75 лет, то средняя продолжительность жизни народа – 350–400 лет. А потом очень многое меняется: язык, базовые архетипы и ценности, модель ответственности, тип доминирующей в социуме личности…
Вроде бы тот же самый народ, но нет – все уже другое…
Обычно первая стадия народа – героический период. «Жизнь или смерть». Другого варианта в постоянных боях за выживание просто нет. «Народ-орда» – это когда общая судьба или общая смерть. «Орда – это вооруженный народ – государство», то есть органическое единство народа-государства. Нет противопоставления между высшими и низшими. Нет отчуждения между вождями и рядовыми. Все определяется личными качествами: мужеством, умом, волей, неординарным опытом. Каждый может стать вождем и найти свое место среди лучших. Если он герой. Но вожди и наилучшие гибнут чаще, чем остальные. Ибо это орда. А орда, в конечном счете, – это справедливость смерти.
Позднее, в официозных исторических хрониках, период «народ-орда» либо стирается вовсе, либо полностью извращается.
Вторая стадия – «народ-государство». С одной стороны, высочайшее самосознание ответственности большинства за свою общую судьбу. Здесь народ не назовешь толпой. С другой стороны, уже появляется противопоставление оформляющейся элиты, вождей. Наилучшие, опираясь на народ, сдерживают многочисленных тщеславных кандидатов в вожди и тираны. Хотя социальное отчуждение только намечается, народ (не толпа), так или иначе, в значительной степени по-своему и достаточно эффективно контролирует государственные институты. В обществе по-прежнему доминирует ощущение общей судьбы.
Третий период – «государство-народ». Или «народ-толпа». Формально и официально – самый длительный период жизни народа. Народ уже не контролирует государство и не может это делать. «Государство – это я». То есть король, царь, хан, президент, генсек. «Государство – это организованное насилие». Окончательно оформляется парадоксальный конфликтный треугольник: т. н. вожди – т. н. элита – народ-толпа. Именно здесь корень неизбежности дальнейшего системного кризиса. Но, в любом случае, большинство обречено на исторический проигрыш.
Качества элиты, ее гомогенность, ее способность сохранить ответственность за народ играют решающую роль. Но ответственность за режим вытесняет ответственность и за народ, и за государство. Далее следует неизбежная деградация элиты, превращение ее в квази-элиту неминуемо приводит и к скорой деградации и режима, и государства. При этом абсолютное большинство народа постепенно, незаметно скатывается в скотское, рабское положение, постепенно теряя свои изначальные качества.
Наконец, последний четвертый период: системный кризис открыто выступает на историческую сцену, превращаясь в решающий фактор, то ли окончательной деградации, то ли неожиданного скачка – через революцию – вверх, в Неизвестность. Главный принцип: «или-или».
Исчезают окончательно остатки реального элитарного мышления и элитарного сознания. Власть переходит к антиэлитам, которые стремятся только к «личному обогащению». Мелкобуржуазность, всеохватывающий партикуляризм воцаряется в общественном сознании. Происходит всеобщая нравственная деградация: «можно всё, лишь бы не попасться». Тотальная деградация государства проявляется, прежде всего, в беспрецедентных формах коррупции и воровства. Население окончательно и бесповоротно превращается в народ-быдло.
…Это не линейный и не заранее предопределенный процесс. В течение четырехсот лет появляются исторические шансы. Некоторые – например, китайцы, римляне и византийцы, – ими воспользовались. Другие – нет. В основном из-за низкосортности вождей.
Николай II и Сталин
К концу 1916 года в Российской империи резко обострился и забурлил весь, копившийся уже долго, сложнейший клубок противоречий: социально-экономических, классовых, политических, идеологических, этнонациональных, внутрирегиональных.
Общенациональный системный кризис неуклонно и драматически приближался к своей финальной фазе.
Еще вчера, казалось бы, гордый имперский народ неожиданно скукожился, а потом парадоксальным образом куда-то взял и выветрился. Как писал В. Розанов в «Апокалипсисе нашего времени»: «Русь слиняла в два дня. Самое большее – в три… Поразительно, что она разом рассыпалась вся, до подробностей, до частностей. И собственно, подобного потрясения никогда не бывало, не исключая “Великого переселения народов”. Там была – эпоха, “два или три века”. Здесь – три дня, кажется даже два. Не осталось Царства, не осталось Церкви, не осталось войска, и не осталось рабочего класса. Что же осталось-то? Странным образом – буквально ничего».
С. Трубецкой приводит поразительный пример. Осенью 1916 года резко усилилось дезертирство из армии. Немногочисленные представители патриотической интеллигенции приходили на вокзалы и, пытаясь как-то воздействовать на толпы прибывающих дезертиров, взывали: «Вы же русские!», «Вы должны защитить русский народ!», «Русский народ надеется на вас!»
А вот типичные ответы, которые приходилось тогда выслушивать этим интеллигентам-идеалистам: «Я не русский, а саратовский!», «Я не русский, а казак!», «Я не русский, а вятич!», «Ты – русский? Вот и иди на фронт, кормить вшей!»
Всего несколько лет открытого системного кризиса, вкупе с войной, привели к победе регионального, провинциального самосознания над имперским духом, самоощущением большого народа. И это была не сиюминутная эмоциональность, а страшная, глубинная, всё более разворачивающаяся в пространстве и во времени социальная тенденция. В 1919 году, в самый тяжелый год гражданской войны, страна фактически раскололась на 120 частей.
Вообще, надо сказать, что гражданская война – наилучшее средство вытравливания осознания национальной и государственной идентичности.
В 20-е годы, на фоне последствий страшной гражданской войны, массового голода 1921–1922 годов, резких колебаний во внутренней политике, деградация и фрагментация социума продолжалась. Улетучиванию правового сознания, резкому ослаблению нравственности, отчуждению социума от какого-то непонятного коммунистического государства способствовали многочисленные ультралевые эксперименты в культурной, образовательной и социальной сферах. Ожесточенная внутриполитическая борьба приводила к тому, что еще вчерашние революционные кумиры, представители «ленинской гвардии», вдруг в одночасье превращались во «врагов партии».
В 1921 году, в условиях действительного экономического одичания, в Советской России была провозглашена «новая экономическая политика». Буквально за несколько лет в стране возродился класс, с которым, казалось, беспощадно боролись на протяжении всей гражданской войны, и который, казалось, был уже уничтожен.
Поделиться книгой: