Уроки Второй мировой. Восток и Запад. Как пожать плоды Победы?

Вторая мировая война шла в конфигурации союза либерализма, коммунизма и примкнувшего к ним консерватизма против общей проектной угрозы – «сверхтрадиционализма» в лице германского нацизма.

Сами по себе либерализм и консерватизм были не в силах выиграть эту борьбу, что и показали события 1939–1941 годов.

Дело в том, что они олицетворяли статус-кво, олицетворяли привычный и комфортный для них мир, но были мало способны к мобилизации. Германия противопоставила им накаленное видение будущего, противопоставила свое видение модернизации в виде накаленного Контрмодерна.

Из сил, выступивших против него, выступивших на защиту мира Модерна, Прогресса и всего вектора Возрождения и Просвещения, лишь коммунизм обладал своим, альтернативным нацизму видением фронтира, будущего мира, в котором было место не только привычному комфорту, но и подвигу, – мира человека, у которого есть ценности большие, чем биологическая жизнь отдельного человека.

Националистический проект Контрмодерна проиграл коммунистическому проекту Сверхмодерна. Проиграл не только в военном, техническом и экономическом плане, но, в первую очередь, в проектном и мотивационном плане. Проиграл, в конечном счете, на функциональном уровне.

Гитлеризм дал своим сторонникам накаленную идею. Сильную идею. Он говорил: «Германия превыше всего! Миру предназначено служить Германии. Она установит новый порядок, и только она достойна возглавить мир. Место остальных – служить Германии, быть ее слугами и рабами». Поэтому, даже побеждая, он множил число своих противников. Даже те его сторонники в других странах, которые в принципе с симпатией относились к нацизму, на определенном этапе сталкивались с тем, что их место в этом порядке – в лучшем случае, место «обслуги».

Коммунизм дал своим сторонникам иную идею. Он сказал: «Мы предлагаем всем – Свободу и Справедливость! Свобода мира и Справедливость для всех – превыше всего. Советский Союз – не новый господин, а освободитель. Не мир для него, а он – для мира. Место остальных – быть хозяевами своей судьбы, а место СССР – служить всему человечеству».

Можно, конечно, говорить о том, что Советский Союз имел в виду и предложить миру этот новый порядок свободы и справедливости, и намеревался, вполне искренне, научить мир правильно пользоваться этой свободой и установить справедливость в соответствии со своим пониманием.

Но Германия предлагала человечеству закрытую систему, а СССР – открытую. Поэтому Германия множила своими победами своих противников, ее проект двигался с отрицательной экспонентой, а СССР, даже своими поражениями множил число своих сторонников, его проект двигался в параметрах положительной экспоненты.

Гитлеризм говорил своим солдатам: «Идите и убивайте! Вы будете господами. Вы получите ферму на Украине, и славянские недочеловеки будут работать на вас и служить вам».

Функционально – это сильная идея. Она обещала тем, кто принимал ее, славу, процветание и счастье. Но в ней была очень серьезная слабость. Она обещала только то, что можно использовать при жизни. За нее можно убивать, но за нее нельзя умирать: ферма не достанется.

Коммунизм говорил своим солдатам: «Идите и защищайте! Вы будете спасителями своей страны и всего мира. За вами – первая в истории победившая Революция рабочих и крестьян, за вами – первое в мире Государство Трудящихся, за вами – верность делу ваших отцов, впервые в истории свергнувших гнет эксплуататоров и давших шанс на создание царства справедливости. Очень может быть, что в этой борьбе вы умрете, – но умрете Спасителями мира».

Какие бы споры сегодня не шли о степени утопичности и обоснованности этой идеи – функционально она была сильнее нацистской. Она обещала своим сторонникам то, что было больше жизни. За нее можно было умирать.

Нацизм обещал Власть и Богатство на всю жизнь. Коммунизм – обещал Бессмертие в будущем человечестве.

По сути, коммунизм нес в себе один из древнейших постулатов героического гуманизма: «Смертью смерть поправ!»

Он нес то, чего не было в германском накаленном национализме и тем более не было в уже лишенном мобилизационной героики либерализме и консерватизме. Поэтому, по сути, итогом Второй Мировой войны стало утверждение миропорядка, который, на какое-то время сошелся в признании прогрессистских ценностей: веры в человека, веры в его разум, признание антропологического оптимизма, ценности истории и веры в прогресс.

Даже «холодная война» 1945–1991 годов, по сути, велась не за или против этих ценностей, а по вопросу о том, как понимать и реализовывать их.

Парадоксы Победы

Парадокс истории заключается в том, что 70-летний юбилей Победы над фашизмом будет отпразднован в условиях, когда наиболее явной становится угроза новой поднимающейся угрозы Контрмодерна.

Победа 1945 года была, прежде всего, победой прогрессистского видения мира, победой гуманистического вектора, признававшего основной ценностью мира человека – возможность его развития, веру в его неограниченные возможности, в исторический прогресс и в саму историю, как самоценность.

Утвердившийся после Победы Ялтинско-Потсдамский мир был миром, где эти ценности были, в принципе, приняты. Спор шел, в основном, между двумя вариантами прогрессизма: либерализмом США (белая пятиконечная звезда) и коммунизмом СССР (красная пятиконечная звезда), – двумя, в общем-то, родственными проектами, расходившимися в прочтении этих ценностей, но сходившимися в их принятии.

Остальные проекты, видевшие человека не высшей ценностью, а инструментом и пылью под ногами тех или иных высших начал, были отброшены с пути истории.

Однако, эта победа была не безусловной. Общая конфигурация победивших сил была такова, что содержала в себе и многие будущие противоречия.

Во-первых, в антигитлеровский блок, кроме названных проектов, входил и консерватизм, как одно из воплощений противостоящего прогрессизму традиционализма. Уже с первых послевоенных лет он, практически вышел из этого союза, максимально провоцирую конфликты между победителями. Это проявилось как в позиции Черчилля, чья речь в Фултоне спровоцировала нарастание напряженности, так и в приходе к власти в США после смерти Рузвельта консервативных групп, представленных Трумэном, а затем – вполне профашистской истерией «комиссии Маккарти».

Во-вторых, сам нацизм, как противостоявший в ходе Мировой войны прогрессизму США и СССР накаленный вариант традиционализма, не был ликвидирован окончательно. Уже к 1946 году, когда в Париже прошёл подпольный нацистский съезд, исследователи относят создание «Черного интернационала», поставившего своей целью реванш и разгром тех, кого они именовали «ялтинскими хищниками».

В-третьих, в своем новом противоборстве либерализм, сражаясь за первенство с коммунизмом, во многих случаях интегрировал в свои ряды внесистемные для них силы, враждебные общей для них идее прогрессизма.

На Западе это проявилось в нарастающем сотрудничестве с остатками нацистской элиты, интеграцией в свои спецслужбы актива СС, всё сильнее влиявшего на выработку позиции США в мировом противоборстве.

Послевоенное заигрывание в СССР с идеями национализма и странная затея «борьбы с космополитизмом» тоже вписывались в этот контекст.

Ведя мировую борьбу, США небрезгливо принимали в число своих союзников вполне нереспектабельные силы и течения, если только они готовы были усилить их в борьбе с конкурентом. В этом был некий плюс, поскольку антипрогрессистские силы оказывались подконтрольны прогрессистским сверхдержавам и не могли консолидироваться в борьбе против них. Но был и существенный минус, поскольку это позволяло данным силам находить ниши своего существования и постепенно повышать свою роль в мировом противоборстве. При этом они, особенно на Западе, не только расширяли свою нишу, легитимизируясь, как «борцы против коммунизма», но и передавали некоторые свои черты патронам.

За 70 лет, прошедшие с мая 1945 года, не было в мире реакционной силы, которую не поддерживали бы внешне сохраняющие гуманистическую риторику западные страны: от фашизма Франко и Салазара – до Пиночета, от исламистского террористического фундаментализма – до диктатуры Саакашвили в Грузии и неонацистского террора на современной Украине.

Новым существенным этапом в переконфигурации мировых проектных сил стал 1979 год, когда в Иране победила фундаменталистская «революция». Советские аналитики еще праздновали очередное поражение США, но лидер исламистов Хомейни уже формулировал тезис о «двух шайтанах» (СССР и США), рассчитывая стратегию своей политической игры по уничтожению их обоих.

К 80-м годам XX века вполне сформировались два антипотсдамские вектора, угрожавшие, по своей сути, самому прогрессистскому мироустройству, утвердившемуся в результате Победы 1945 года: вектор «новых правых» на Западе, выдвинувший концепцию борьбы против «двух ялтинских хищников», и вектор фундаментального исламизма, взявший на вооружение концепцию «двух шайтанов».

Оба они видели свою задачу в том, чтобы сначала использовать США, как носителя либерализма, для уничтожения СССР и его коммунистического проекта, а затем, лишив США потенциального прогрессистского союзника, обрушить свой удар на них и уничтожить в их лице либеральный проект.

В период войны в Афганистане сложился новый проектный союз, в результате которого американский либерализм, американский консерватизм Рейгана и Колби, «новые правые» на Западе и фундаменталистский ислам совместно выступили против СССР.

Причем и те, и другие попеременно выступают военно-политическими наемниками США, полностью утратившими сущностную связь с гуманистическим содержанием классического либерализма.

Ценности либерализма для современных США значат не больше, чем ценности социализма значили для гитлеровской Германии.

К 1939 году Гитлер имел конфликты не столько с СССР, сколько с социально-однородными ему странами. И этих конфликтов было меньше, чем тех, в которые уже сегодня втянулись США.

Гитлер тогда ввел войска в демилитаризованную рейнскую зону – находившуюся, правда, на территории самой Германии. Осуществил аншлюс Австрии – формально мирным путем на основании волеизъявления самой Австрии. Отторг, (с согласия западных держав) Судетскую область у Чехословакии, а потом захватил и саму Чехословакию. Участвовал на стороне Франко в Гражданской войне в Испании. Всего – четыре конфликта. Из них собственно вооруженный – один.

И все, признавая его агрессором, говорили, что война на пороге.

США/НАТО сегодня:

• дважды (в 1995 и 1999 годах) осуществили агрессию против Югославии, расчленили ее на части, отторгли часть территории и уничтожили как единое государство;

• вторглись в Ирак, свергли национальную власть и оккупировали страну, установив там марионеточный режим;

• то же самое сделали и в Афганистане;

• подготовили, организовали и развязали войну режима Саакашвили в Грузии против России и взяли его под открытую защиту после военного поражения;

• осуществили агрессию против Ливии, подвергли варварским бомбардировкам её инфраструктуру, свергли национальную власть, убили лидера страны, привели к власти вообще варварский режим;

• развязали гражданскую войну в Сирии, практически участвуют в ней на стороне своих сателлитов, готовят военную агрессию против страны;

• угрожают войной суверенному Ирану;

• свергли законную власть на Украине и способствовали началу там полномасштабной гражданской войны.

Итого – девять актов агрессии. Причем шесть из них – прямые военные вмешательства. Против четырех, включающих один вооруженный, у Гитлера к 1941 году. Да, слова при этом произносятся разные – но действия аналогичные. Например, США могут сказать, что в Афганистане они действовали в порядке самообороны (имея в виду события 11 сентября 2001 года, официальная версия которых, что называется, шита белыми нитками). Но и Гитлер мог сказать, что в Рейнской области он действовал, защищая суверенитет Германии.

Можно ли сравнивать демократические США – с фашистской Германией? Убитым американцами афганцам, ливийцам, иракцам, сербам, сирийцам и т. д. – не легче от того, что их убили во имя «свободы, демократии и прав человека», а не во имя господства арийской расы. По масштабу и числу актов агрессии США давно и намного превзошли гитлеровскую Германию предвоенной поры. Только Гитлер, как это ни парадоксально – был намного честнее: он посылал в бой своих солдат, жертвовавших ради него своими жизнями. США же, как правило, посылают наёмников, а сами наносят удары «из-за угла» – предпочитая вести войну «дистанционно», без риска массовых потерь.

Поражение и раздел Советского Союза на рубеже 1980-х – 1990-х годов в корне изменили конфигурацию мировой политики. Наряду с ослаблением СССР формировались новые центры силы. Ближневосточные исламские страны, незримо консолидируемые вокруг саудитов, опираясь на торговлю нефтью и наркотиками, стали оперировать всё более крупными финансовыми ресурсами. При этом, понимая опасность, Западные страны максимально попытались отсечь их от обладания современными технологиями, без которых прямая борьба за мировое господство не могла быть полноценной.

Возникло новое противостояние проектов: западный либерализм, лишенный жертвенной мотивации и мобилизационно слабый, во многом сведший свою гуманистическую составляющую к жизненной комфортности и сибаритству, и выступающий против него накаленный исламский фундаментализм, полностью воспроизводящий в обработке своего многочисленного и, во многих случаях, влачащего нищенское существование населения чёткие гитлеровские лекала: «Вы живете плохо потому, что американские плутократы грабят весь мир. Лишь в войне против них вы обретете свое благополучие и уж, во всяком случае, заслужите место в раю».

Вместо спора о том, как воплощать ценности прогрессизма, человечеству был предложен новый спор между ним и накаленным традиционализмом в лице фундаменталистского ислама, точнее – определенной спекуляцией нового, молодого нефтяного империализма на исламе, поскольку собственно с исламом он имел не больше общего, нежели гитлеровский национал-социализм с социализмом Маркса.

Но это стало обострять и активизировать рост новых правых, традиционалистских настроений на самом Западе.

Либерализм, давно уже утративший свой былой пафосный и накаленный характер (следствием чего стало и его бессилие в борьбе с Третьим рейхом), с одной стороны, не мог до конца решить собственные проблемы «общества потребления», а с другой – не мог представить достаточно эффективной мотивации в борьбе против исламского фундаментализма.

Возникла ситуация, когда, в результате временного поражения коммунизма и сибаритского ослабления и деградации либерализма человечество столкнулось с кризисом антропологического оптимизма.

Проблема заключалась в том, что в самом либерализме оказался почти утрачен прогрессистский вектор, он практически отказался от выдвижения модели будущего мироустройства. Такие непременные атрибуты прогрессизма (и либерализма в его аксиологическом понимании), как вера в разум человека, вера в историю, как самоценность, принятие идеи прогресса оказались из него во многом элиминированы.

Приняв постулат Фукуямы о «конце истории», вытекающий из консервативного псевдолиберализма в духе концепций Хайека и Поппера, либерализм лишился футурологической, проектной составляющей, во многом повторив ошибку советской пропагандистской доктрины 70-х годов, и оказался неспособен предложить привлекательный для человечества образ будущего. Сам гуманизм стал трактоваться не как вера в возможность и самоценность неограниченного развития человека, а как приоритет сибаритства и неограниченного комфорта. Из либерализма стало исчезать напряжение.

Рожденный Европой либерализм оказался неспособен защитить ядро европейских гуманистических ценностей. Утонув в безбрежной и избыточной политкорректности, он не сумел поставить заслон на пути исламизации обществ Запада. Как следствие, в Европе и в США стал все более укрепляться даже не консерватизм, а некая смесь консерватизма и нового нацизма, воплощенная в идеологии «новых правых». В Австрии они в какой-то момент победили на выборах, во Франции Ле Пен вышел во второй тур, на территории бывшей ГДР неонацисты стали укреплять свои позиции в местных парламентах. В США же террористическая угроза породила к жизни нормы безопасности, мало совместимые с демократическим и либеральным режимом.

Ростки нового западного фашизма, в результате, стали пробиваться по двум направлениям.

С одной стороны, они стали неизбежной реакцией на наступление исламского фундаментализма, стали претендовать на роль спасителя Европы от новой цивилизационной угрозы.

С другой стороны, силы, поощряемые и используемые в борьбе против социализма, обрели, в условиях кризиса либерализма, некую самостоятельную субъектность.

В странах, где коммунистический проект отступил, а либеральный не был утвержден, стали утверждаться откровенно фашиствующие тенденции.

Обычно наступление фашизма соотносится с проявлением его наиболее узнаваемых форм: например, в республиках Прибалтики. Пожалуй, эти «постсоветские» государства – единственные страны мира, где ненависть к прогрессизму вылилась в откровенные чествования ветеранов войск СС и гитлеровской символики. Можно также указать, что там утвердились и явственные черты нацизма: практический апартеид, лишение части населения элементарных гражданских прав, прямое оправдание гитлеровской агрессии.

Нельзя не признать, что вину за это несет как Западный мир, практически игнорирующий гитлеровский ренессанс, так и Россия, практически ничего не сделавшая для защиты русскоязычного населения этих республик.

Евросоюз принял неонацистские режимы Прибалтики в свой состав, Россия ограничилась увещеваниями и уговорами, униженно упрашивая лидеров этнократических диктатур соблюдать международные приличия. Не стоит забывать и о том, что именно поддержка российского руководства в 1990/91 годах позволила националистам Прибалтики прийти к власти и укрепиться в своем положении.

Однако наступление фашизма на пространстве СССР не ограничивается этими странами.

Главная угроза заключается в том, что апробация фашистской практики оказывается не только поощрением со стороны родственных сил в самой Европе, но и оказывает провоцирующее воздействие на определенные силы в самой России, которая сталкивается с двумя векторами экспансии: исламского фашизма, наступающего с Юга, и традиционного, идущего с Запада.

Учитывая отказ России от коммунистического проекта при полной дискредитации в 90-е годы проекта либерального, у нашей страны появляется некий соблазн ответить на два вектора фашистской угрозы своим собственным национализмом и, как итог, – своим собственным фашизмом. Причем, в силу полиэтничности России, здесь национализм, в отличие от гитлеровской Германии, не способен дать даже временной консолидации и с неизбежностью может обернуться только межэтническим взрывом.

В целом же, мировая цивилизация сталкивается с опасностью регрессивной замены базовых параметров цивилизационного выбора.

После Победы 1945 года цивилизационный спор шел о том, какой из его вариантов: коммунистический или либеральный, – более перспективен для реализации его базовых ценностей.

После мировой катастрофы раздела СССР и временного поражения коммунистического проекта на смену ему пришел спор, о том, прогрессизму ли, в лице либерализма, или традиционализму, в лице исламского фундаментализма, принадлежит будущее.

Однако в итоге деградации либерализма, наступления исламизма и активизации традиционного фашизма, спор может уже зайти о том, какой из вариантов накаленного традиционализма: фашизм «зелёный» или фашизм «коричневый», – имеет право на мировое господство.

После 1945 года человечество почти пол века могло позволить себе спор о том, что важнее: демократия политическая или демократия социальная? Что более важно: политическая свобода или социальные гарантии? Должна быть у каждого собственность в форме частной или в форме коллективной?

Вполне вероятно, что спорщикам, при нынешних тенденциях, предложат выбирать, кто лучше: имам или фюрер, рабство во имя Магомета или рабство во имя европейской примордиальной традиции, и какое наказание он предпочитает при непослушании: забивание камнями по Корану или привычный крематорий.

Сегодняшний мир – это уже иной мир, чем он был 70 и даже 20 лет назад. Если Потсдамская реальность была реальностью борьбы внутри прогрессистских тенденций, то мировая катастрофа поражения Советского Союза вновь поставила в повестку дня вопрос о развилке: прогрессизм, олицетворяемый сегодня вялым и не способным на подвиг либерализмом, или традиционализм, олицетворяемый занявшим место гитлеризма накаленным фундаменталистским исламом.

Тем самым, всё человечество отброшено к ситуации первой половины XX века. Только без возможности призвать на защиту гуманизма и прогресса коммунистический Советский Союз.

Приходится констатировать, что основная задача, с которой сталкивается сегодня человечество, – это задача защиты прогрессизма, как актуального вектора развития современного мира.

Отсюда возникает круг действий, которые необходимы для решения этой задачи.

 Создание новой международной прогрессистской коалиции, подобной антигитлеровской коалиции.

* Определение роли России в этой коалиции. Она сама может быть интереса иным участникам такой коалиции только в качестве сильной державы, обладающей как экономическим и силовым, так и проектным потенциалом. США ни в коем случае не будут воспринимать Россию как равного партнера, пока последняя будет пытаться убедить их в своей готовности во всем походить на старшего партнера: просто потому, что такое партнерство предполагает подчиненную роль России, необходимость не полагаться на нее в новой мировой борьбе, а постоянно заниматься ее опекой и поддержкой.

Для того чтобы стать полноценной альтернативой утверждающейся в мире социальным энтропии и регрессу, Россия должна восстановить свою миропроектную роль, показать держателем какого варианта развития мира она является.

 Необходимое для статуса морального лидера человечества и носителя потенциала Сверхмодерна выдвижение идеологии, которая будет:

– обладать адекватным постиндустриальному миру видением будущего;

– обладать адекватным видением роли человека в этом будущем, соединяющим в себе признание его права на достойную жизнь и возможность его неограниченного развития.

– обладать адекватной времени и конкурентной на фоне накаленных традиционалистских проектов, в первую очередь – на фоне накаленного исламского фундаментализма системой мотивации человеческой мобилизации и человеческого напряжения.

В конечном счете, сохранение вектора прогрессистского развития человечества в условиях размывания модерна с одной стороны, расползающимся, аморфным постмодерном, а, с другой – подвергаемого экспансии исламского и правого контрмодерна, возможно лишь при восстановлении и выдвижении того или иного варианта сверхмодерна.

9 мая 1945 года было Днём Победы Цивилизации Сверхмодерна. Коммунистический проект доказал что такая цивилизация – не фантазия. И что она не просто может отстоять себя от агрессии Контрмодерна, но только она может спасти остатки остывающего Модерна, без неё обреченные на уничтожение.

И только она смогла спасти ценности Свободы, Разума, Прогресса и Гуманизма.

БЕЗ НЕЁ – ОНИ ОБРЕЧЕНЫ ЛИБО УТОНУТЬ В ОБЕССМЫСЛЕННОСТИ ПРЕВРАЩАЮЩЕГО ЧЕЛОВЕКА В ОБЕЗЬЯНУ ПОСТМОДЕРНА, – ЛИБО БЫТЬ РАСТОПТАННЫМ ТЕМ ИЛИ ИНЫМ НОВЫМ ВАРИАНТОМ КОНТРМОДЕРНА.

Мобилизационный проект для Великой Победы

Шамиль Султанов

Сегодня многие «проснулись» и начинают открыто говорить о «немыслимом», еще вчера немыслимом, – новой большой мировой войне. Но помимо маловразумительных разговоров, появляется и все больше других действительных свидетельств приближающейся военной поры.

Одним из таких индикаторов является то, что на мировой политической сцене уже все более явственно обостряется жесткая глобальная конкуренция государственных мобилизационных проектов. Основой эффективности такого рода долгосрочных программ является уровень консолидации правящего класса и всего данного социума, готовность государственной системы оптимально реагировать на приближающиеся цунами новых вызовов, рисков, угроз, накопленный предшествующий опыт, наличие креативных личностей и групп в этой сфере и т. д.

Особенно важно то, что чем более тщательно и системно разработаны мобилизационные проекты ключевых игроков, тем меньше вероятность большой войны между ними. То есть, на самом деле эффективные мобилизационные стратегии являются неотъемлемым компонентом стратегического сдерживания, недопущения прямой глобальной силовой конфронтации.

Удивительный парадокс новейшей истории заключается в том, что в России почему-то так и не был осуществлен комплексный, всесторонний, детальный анализ причин стратегического поражения в 80-е годы, который закончился разрушением Советского Союза.

Поэтому и нет соответствующего детального документа, нет соответствующей имитационной модели. Кстати, отсутствие такого анализа достаточно показательное свидетельство дефицита дееспособной, стратегической общенациональной элиты в стране. Из стратегического поражения СССР ублюдочная постсоветская квазиэлита так и не извлекла необходимые уроки на будущее. И, прежде всего, то, что эффективная мобилизационная программа всегда носит системный, без исключений, характер.

Хотя именно особые качества мобилизационного мышления сталинского «ордена меченосцев» стали одной из важнейших предпосылок победы в Великой Отечественной.

Эта война явилась жесточайшим, антагонистическим и одновременно глубоко мистическим столкновением двух принципиально новых моделей корпоративной государственности в XX веке. И Советский Союз, и нацистская Германия представляли собой примеры высокоидеологизированных государств. И мобилизационный компонент являлся неотъемлемым компонентом этих идеологий.

Осознавал ли Сталин чрезвычайную необходимость выработки и реализации особого мобилизационного проекта как стратегической программы для выживания страны в условиях продолжающегося глобального системного кризиса 30-х годов?

Да, безусловно, поскольку у него был соответствующий революционный опыт, участие в гражданской войне, и он обладал развитым стратегическим мышлением.

Можно назвать, по крайней мере, восемь основных причин срочной необходимости форсированной разработки и реализации такого особого стратегического мобилизационного проекта, которые учитывал Сталин.