Помоги проекту - поделись книгой:
Когда-то я училась в детской художественной школе... Да, есть такие художники... «которые потрясли мир», — остроугольные линии Малевича, Татлина, яркие, грубые рисунки Лебедева — «Панель революции», и дальше такие же жопастые бабы и губастые матросы — наброски и эскизы Пахомова, Дейнеки, над ними кубистские тарелки, расписанные Анненковым.
«Тоже мне... революционерка! Коллонтай! — думала я, глядя на Мару, восхищенно взирающую на эти шедевры. — Но стоят эти штуки, наверное, здорово... мода на революцию регулярно вспыхивает то здесь, то там».
Далее. Однажды, когда мы сидели с Марой и выпивали, вдруг появился участковый Ткачук и сообщил «горячую новость». Осушив старинный «монастырский» стакан водки, он благодушно решил выдать ведомственную тайну: оказывается, в лагере «замочили» нашего соседа Толика, причем замочили как-то странно: он был на хорошем счету и у блатных, и у начальства, и вдруг — его находят в промзоне с удавкой на шее.
— Словно какой заказ с воли. Не твой ли? За квартирку борешься?! — Ткачук вдруг впился в меня пронзительно-пьяным взглядом.
— Ну, прям уж... Вы мне льстите! — сказала я.
Информация эта меня встревожила. В наши дни, дни гигантских боев за недвижимость, событие это могло быть и не случайным.
Хотя, может быть, это сам Ткачук спьяну решил похвастаться своим подвигом: в наши дни участковые все чаще становятся квартирными «риелторами».
Вскоре после этого Митя переходил дорогу и чуть не погиб. Он быстро прошел перед носом трамвая, и вдруг на него буквально кинулся синий джип, который, как сказал Митя, словно бы затаился за трамваем — и прыгнул. Митя успел отшатнуться назад. К счастью, вагоновожатый вроде был ни при чем: резко навалился на тормоз и лишь боднул Митю слегка. Из удаляющегося синего форда через заднее стекло спокойно глядел какой-то стриженый... «Великое расселение» нашей квартиры в разгаре?
На другой день после этого я заехала в офис к моему старому другу Михалычу — бандиту, наложившему лапу на торговлю квартирами:
— Проверь!
— Адрес?
Я сказала.
Он застучал своими пальцами-бревнами по клавишам «пентиума» — выплыли зелененькие буковки на экране: «Крюков канал».
— Метраж? — спросил Михалыч.
— А это тебе зачем?
Михалыч пожал могучим плечом:
— Ну, как хочешь, гляди... В общем, эта хата у нас в разработке!
Что значит — «в разработке»? С каких пор?
Думаю, что с тех, как отсюда съехал, бросив Мару, адмирал Цыпин, — его боялись. А теперь тут осталась людская «мелочовка» — спивающаяся Мара, нищий, беспомощный Митя. Их убрать — без проблем!.. Ну а что скажете насчет меня?
Сразу я пришла к Гуне, ныне вполне благополучному, и сказала, что надо поговорить о личном. Гуня глядел на меня надменно, уверенный, что я пришла с повинной, проситься к нему назад. Челюсть у него отпала, когда я попросила развод.
Потом мы с Митей записались, обвенчались в Никольской церкви, и я прописалась в его квартирке. И сразу же позвонил Михалыч, видимо, моя фамилия всплыла у него на экране в «разработке» этой квартиры.
— Тебе что — жить надоело?
— Наоборот, только начинаю! — дерзко ответила я.
— Не круто ли начинаешь?
— Но мы же, кажется, друзья? — пропела я.
— Таких друзей — за ... и в музей! — ответил Михалыч любимой присказкой и повесил трубку.
Теперь надо переходить улицу крайне осторожно.
Следующий удар был получен с неожиданной стороны. Мите позвонили из Большого дома — наш старый друг чекист Едушкин, курирующий наш институт, и попросил Митю зайти, «кое в чем разобраться». Сердечко мое радостно прыгнуло: неужто узнали о «наезде», решили защитить?
Вернулся Митя расстроенный:
— Вообще, озверели! Требуют, чтобы я сблизился с Марой и вытряс у нее все тайны! Она как бы Пиковая Дама, а я — инженер Германн, по ее душу! Намекали, что она знает «три карты», что должно стать достоянием государства. Обещали вознаграждение! — Митя усмехнулся.
Ну, ясно: раньше адмирал Цыпин «работал с ней», а теперь она осталась бесхозной.
— Ну что ж... она женщина еще в соку! — усмехнулась я.
Митя отозвался жалобным стоном.
Была ли Мара Пиковой Дамой? Не знаю. Знаю, что она потрясающе гадала на кофейной гуще — переворачивала чашечку и по потекам на стенках все видела. Будучи наполовину цыганкой, часто раскидывала карты Таро, придуманные, говорят, еще в Египте. Однажды, раскинув их, подняла бровь:
— Через год у вас, демократов, возьмут кровь на анализ!
Это было сказано за год до путча 19 августа 1991 года.
Не за такими ли тайнами приходили к ней дипломаты и генералы?
Но меня эти сложности, как говорится, не доставали. Обычно я лишь скромно выпивала с Марой из маленьких рюмочек и мирно советовала ей, пока не поздно, уехать в Париж «к сестры».
— Не дождешься! — усмехалась Мара.
Зато она «дождалась»!
Когда я рассказала ей про наезд на Митю, Мара лишь усмехнулась:
— Не бзди! С меня начнут!
И оказалась права.
Ее отчаянная, уже слегка засохшая красота и бесстрашие — вот что запомнилось.
Тот страшный день начался... с вечера накануне. Мы с Митей собирались к Маре на ее день рождения. Так не хотелось туда идти, но что делать? Вдруг раздался звонок в дверь. Проклятье! Одно дело — испытывать муки самому, но вдвойне тяжело, когда на них кто-то смотрит!
— Кого черт принес?
Митя пошел открывать и вернулся, усмехаясь.
— Кто?
— Там какой-то... тибетствующий монах! — в отчаянии проговорил Митя, хотя, конечно, узнал этого «тибетствующего монаха».
Медленно вошел Гуня. Выглядел он теперь, конечно, гораздо значительней, или, как выражаются, репрезентативней Мити: сияющий лысый череп, отражающий лампочки, пронзительный взгляд черных глаз, тяжелый подбородок. Сегодня он был завернут в серо-бурую тогу.
Удивительно, как это время, столь неблагоприятное для настоящей науки, оказалось столь плодотворным для Гуни! Его астральный салон в мрачном здании Военгидромета процветал. К появлению Гуни перед дверьми салона скапливалась огромная очередь, с первого до третьего этажа, и, как только он появлялся и «отверзал врата», толпа устремлялась внутрь, надеясь немедленно приобщиться к тайнам магов и обрести спасение! От чего-то их Гуня лечил, видимо от слабоумия. Однажды, заглянув туда, я услышала его надменную фразу:
— ...Только, разумеется, ни в коем случае не обращайтесь к врачам! Люди, которые учились на трупах, не имеют права прикасаться к Духовному Существу!
Помню, я захлопнула дверь в ярости:
— Если тебя прихватит, небось в поликлинику побежишь! А людей морочишь!
Тем не менее салон приносил ему изрядный доход — все жаждали чудес, не желая больше думать и работать. Ну что за жизнь такая, о господи? Есть ли справедливость?!
Но чего-то все же Гуне не хватало для полного счастья — он то и дело приходил к Мите и вещал. Митя сидел всклокоченный, завернувшись в рваный халат, а перед ним разглагольствовал гладкий, благостный Гуня. Картина эта напоминала, как подметил Митя, известное полотно Репина «Отказ осужденного от исповеди».
Уже почти забылось то время, когда они бились из-за меня на лестнице на шпагах. Теперь Гуня приходил подчеркнуто к Мите, беседуя с ним почти что как с равным: то о египетских мистериях, то о скором конце света, к которому надо начинать готовиться уже сейчас. Митя страдал, извивался буквально ужом, выслушивая очередные Гунины «видения» — например, о необходимости бросить все и поскорей транспортироваться в кремниево-астральное невидимое тело.
Митя, «бывший ученый», как он сам себя называл, не мог выслушивать весь этот бред спокойно, но и выгнать гостя не мог. Он вообще никого не мог выгнать, переживая за всех.
— Продам материалистические убеждения. Дорого, — мучительно отшучивался Митя.
Но Гуня давил, предлагая дематериализоваться немедленно!
На этот раз он явился с другой программой: Жезл Силы!
И я должна была выслушивать эту чушь, кидая восхищенный свой взгляд то на одного, то на другого, оценивая их эзотерические, мистические знания!
Гуня вдруг поднял ладони и стал двигать ими то влево, то вправо, подобно локаторам на летном поле.
— Я чувствую, где-то рядом, — он зашевелил загребущими пальчиками, — находится один из мощнейших Жезлов Силы, способный управлять миром!
При этом он тянул ручки явно в сторону апартаментов Мары!
Все это можно было бы слушать, если бы мы не торопились в гости.
— Ну и что? — вспылил Митя. — И на хрена тебе этот Жезл? Дай тебе силу, ты всех... загонишь куда-нибудь в пустыню — и будешь горд!
Гуня не реагировал на столь гнусные выпады: уж он-то знает, куда вести!
Тут у нас под форточкой завелся какой-то дряхлый «хорьх», и в форточку пошла струя выхлопного газа. Митя мог терпеть это долго — «надо же человеку разогреть машину», — но если терпение его иссякало, стоило ему только встать — автомобиль, испуганно хрюкнув, выезжал со двора. Митя стеснялся этого своего таланта, как и многих других, и эту тему мы никогда не обсуждали. Изгнав со двора очередную «вонючку», Митя стыдливо отводил глаза: мол, так, ничего особенного — встал, хотел обматерить его через форточку, но тот сам почувствовал вину и заткнулся. Материалистическая трактовка. Зачем без крайней на то нужды прибегать к мистике?
Наконец Митя поднялся — и мотор утарахтел. Гуня, естественно, не обратил на это внимания: он слушал лишь Себя!
— Но Жезл Силы... будет работать лишь на того... кто убьет его старого обладателя! — прохрипел он.
Ничего себе программка.
— Надеюсь, это не у нас намечено? — поинтересовался Митя.
Но Гуня продолжал лишь самоуглубленно вещать:
— ...иначе в новых руках Жезл будет лишь куском железа!
— Железа? — корыстно поинтересовался Митя. — А может, золота?
— Я вижу этот предмет! — вдруг совсем утробным голосом заговорил Гуня, глаза его потускнели и перестали что-либо выражать. — Он... небольшой... пятиконечной формы... бронза... сверху — красная яшма... лучи, расходящиеся из центра, — гелиотроп, свернувшийся двадцать столетий назад... из капель Христовой крови!
Та-ак... Мы с Митей невольно переглянулись: знакомая вещь!.. Снова появляется?
— Так кто... убивать-то будет? — поинтересовался, нерешительно покашляв, Митя.
Но Гуня не отвечал. Вот сейчас он ухватит Жезл Силы — и начнет «ковать добро»!
Мы молчали. Снова брякнул звонок. Митя пошел открывать — и вернулся гораздо более ошарашенный, чем в первый раз. На мой немой вопрос Митя лишь в отчаянии махнул рукой: мол, увидишь, недолго осталось ждать!
Появился Апоп, наш кавказский друг и (теперь уже, наверное, бывший?) аспирант Мити.
— Ты что... покрасился, что ли? — не удержалась я. Кончики его волос, усов и бороды из черных сделались рыжими, местами палевыми.
— Сгорел! Подожгли мой магазин! — вращая очами, произнес Апоп.
В этом не было ничего удивительного — родная его республика вела сейчас войну и находилась в довольно напряженных отношениях с Россией. Несмотря на это, Апоп притулился здесь, как бы мирно занимаясь торговлей... полагаю, что у себя на родине он считается гениальным разведчиком. Раскусили, однако!
Теперь Апоп довольно успешно пытался разжечь в нас чувство вины: те установки «Град», к которым имел отношение Митя (а Апоп, кстати, защищал по ним диссертацию!), палили теперь не по облакам, проливая дождь для колхозов, — а по самим колхозникам!
И вот настал, видимо, час расплаты?!
— Чем мы можем помочь? — смущенно произнес Митя, глядя на Апопа... видимо, это и есть тот персонаж, который, убив, захватит Жезл Силы?
Мы молчали. Что-то грохнуло в стену — зашуршал, осыпаясь, сухой клей под обоями. Это Мара жахнула, очевидно, бронзовой китайской собакой-драконом, стоящим на столике у нашей стены... напоминая, что ждет нас.
Ну что же — пора!
Мы, уже без стука, вошли.
Ситуация там была ужасной. В старинных резных креслах сидели грязные, заросшие бомжи неразличимого пола и возраста и пили из драгоценных бокалов с гербами какую-то дрянь. Такие «хождения в народ» сделались в последнее время для Мары насущной потребностью: я частенько встречала ее у метро в подобной компании в абсолютно расхристанном виде! Все развивается быстро — теперь, значит, приволокла свою погибель сюда: да они задушат ее за один такой бокал, а потом на эти деньги будут пить месяц. И не выгнать их: хозяйка вела с одним из них страстный спор.
На нас она не обратила никакого внимания, считая, видимо, нас плодом белой горячки. Один из бомжей, с грязной спутанной шевелюрой, лежал харей в блюде... но ухо его вдруг показалось мне знакомым. Мне вдруг даже померещилось, что это... Атеф? Шейх-миллиардер — бомж? Видимо, у меня тоже галлюцинации.
Видения неожиданно стали плодиться: вдруг заскрипела парадная дверь, и явилась... Сиротка с группой каких-то плечистых мужиков. На это видение Мара среагировала четко: привстала в кресле, и ее черные очи засияли ненавистью. Сиротка с амбалами за спиной как ни в чем не бывало расхаживала по квартире. Ключи, видимо, дал ей Цыпин, бывший хозяин квартиры и муж Мары, а теперь — ее.
— Вот в таком духе все комнаты, — тоненьким голоском вещала Сиротка, показывая обделанную мореным шпоном арку, ведущую в спальню.
— Ах ты, с-сука! — Мара кинулась на нее с огромным узбекским ножом, украшенным цитатами из Корана.
Я еле успела перехватить руку и завалить Мару в кресло.
— Успокойте свою подругу... если не хотите, чтобы мы ее забрали! — Усатенький крепыш с яркими губками показал мне бордовое удостоверение с мечом и щитом.
Поделиться книгой: