Тень сумеречных крыльев

– Будьте здоровы, – машинально пролепетал Ольгерд, пытаясь не уронить челюсть на столешницу.

Ему доводилось видеть, как работают порталы. Появление таинственной незнакомки не сопровождалось ни выплеском энергии, ни пробоем в Сумраке. Темный был готов поклясться своим цветом: все это время он смотрел прямо перед собой, вспоминая номер Инквизитора, что прилетал за Олегом.

– Спасибо. – Девушка смутилась, но тут же пошла в атаку. Она оправила непомерно широкие на плечах рукава, обмахнула ладонями подол длинной, в пол, темной юбки, тряхнула сложно скрученным пучком на изящной головке и деловито поинтересовалась: – Дата?

– Что? – Глава Дозора лихорадочно пытался прийти в себя. Все это попахивало дурной комедией – или не менее дурной фантастикой времен книжных развалов на рынках. Гостья закатила глаза.

– Год? Месяц? День? – Голос ее выдавал тщательно скрываемое волнение. Внезапно Ольгерд успокоился: если викторианская леди нервничает, значит, все не так страшно, как он тут себе навыдумывал.

– Успокойтесь, пожалуйста. Мы обязательно решим вашу проблему, в чем бы она ни была… – Маг потер большим пальцем экран смартфона – продемонстрировать отображаемую крупными символами дату и время. А также отвлечь неожиданную посетительницу, чтобы украдкой просканировать ее ауру.

Эффект был не тем, которого он ожидал.

Во-первых, посмотреть на девушку через Сумрак не вышло. Нет, все доступные Ольгерду слои оставались на своих местах, и секундный ледяной ветерок, протянувший вдоль спины, сменился уютным теплом привычности мироздания. Но еще через пару мгновений Иной осознал: слои слоями, а гостьи-то в них не видать!

Взгляд словно соскальзывал, сползал, проходил насквозь, не опознавая ни облика, ни ауры дамы. Моргнув и вернувшись к обычному зрению, маг убедился, что девушка ему не мерещится. А сумеречный взор снова давал какую-то невнятицу, спутанную, словно клубок…

«Клубок?!»

Во-вторых, вид на дисплей почему-то крайне взволновал викторианскую леди. Она побледнела, прижала ладони к щекам, а потом ринулась вперед, как регбийный фланкер при виде открытой зоны.

И схватила телефон Ольгерда.

В этот момент произошло столько всего и сразу, что позже глава Дневного Дозора неоднократно пытался как-то восстановить в памяти не столько даже порядок, сколько перечень событий. Или вернее было бы назвать их «видениями»? Тут начинала буксовать не только память, но и присоединившийся к ней здравый смысл за компанию с воображением и критическим мышлением. Ощущение было весьма неуютным.

…Он так же сидел за столом, но стол был не его – да и вообще, скорее, это был столик из тех, что ставят в кафе. Вокруг играла приятная, ненавязчивая музыка и приятно, ненавязчиво пахло лавандой; всего в меру, всего достаточно. В руке был зажат револьвер с потертой рукоятью, со взведенным курком, с матовым барабаном и тяжелым стволом. Гостья, одетая в изящную блузку, расстегнутую ровно настолько, чтобы все еще считаться приличной, и легкую весеннюю юбку, выгодно дразнящую коленками, протягивала к нему руку. В глазах ее было недоумение: словно она хотела что-то сказать, словно она должна была что-то сказать, срочно, непременно, сейчас. Но не успевала...

…Он стоял над кроватью, которая выглядела так, словно видела императора Священной Римской империи Карла Четвертого живым и, что немаловероятно, в процессе отдачи супружеского долга. На кровати лежала гостья – лежала без сознания, одетая в одну только тонкую ночную рубашку. Рубашка на плече была темной от запекшейся крови, а чуть выше на бледной коже открывались две сизо-багровые раны. Лицо девушки было бледным и изможденным, похожим на лицо умершей, однако посеревшие губы и веки закрытых глаз подрагивали, словно там, по ту сторону сна, происходило что-то невероятное и жуткое. Он протягивал к ней руку, осторожно пытаясь ощупать, осмотреть, уловить и понять…

…Он снова сидел за столом, задумчиво роясь в одном из ящиков. Кажется, его целью были орехи: по крайней мере, когда он обнаружил их там, то испытал удовлетворение. Полная горсть лакомства поднялась к плечу, и выяснилось, что эту часть тела использует в роли насеста симпатичная, отдаленно схожая с совой птица, для которой орехи и предназначались. Напротив стояла гостья, одетая в причудливую смесь тоги, пончо и сари – надо отдать должное, весьма идущую к ее фигуре. На голове гостьи ловко и на удивление уместно сидел аккуратный тюрбан; попытавшись поправить волосы, он обнаружил, что тоже носит нечто подобное. А на столе перед ним лежала стопка табличек из непонятного материала, и, протягивая одну из них собеседнице, он заметил, как на поверхности будто сами собой возникают символы незнакомого алфавита…

…Он был небольшим, сделанным из металла и пластика, взволнованно дергающимся и издающим странный писк вперемешку с гуканьем и скрипом. Гостья, стоящая над ним, выглядела не менее нервно. Странная прическа, прикрывающая уши двумя сплюснутыми пучками волос, и глухое, почти под подбородок, белое платье с капюшоном выглядели чуждо в лаконичном, футуристическом антураже комнаты, но при этом акцентировали внимание на ее озабоченном лице. Гостья что-то объясняла ему, но он не придавал большого значения словам: модуль памяти пишет разговор, а анализ он проведет позже. Главное – то, что она протягивала ему. Вот это было крайне важным, это надо было забрать и сохранить…

Ольгерд ощущал себя так, словно единомоментно стал десятками, сотнями, тысячами совершенно разных людей и существ. Гораздо больше, чем могло вместить отчаянно цепляющееся за привычные представления о реальности сознание. Если бы он мог, он бы закричал, но кричать было некому и нечем. Вместо этого он одновременно сидел, стоял, бежал, стрелял, танцевал, пил, скорбел, умирал и рождался. И так или иначе во всех этих – вероятностях? временах? реальностях? – присутствовала его неожиданная гостья. Его леди. Его загадка.

А потом он разжал пальцы.

Мир схлопнулся. Втянулся обратно сам в свою скорлупу, будто ничего и не было. Стол, ноутбук, кресла для посетителей – все имело вид настолько невинный и обыденный, что у хозяина кабинета заломило челюсти. Словно он упустил, утратил что-то важное, чего больше никогда не будет и, возможно, не было вовсе, а лишь показалось, померещилось на миг в нежданном, но чудесном сне.

Но, конечно, это был не сон. Потому что гостья, стоявшая перед ошарашенным, пытающимся встряхнуться и активировать рабочий режим Ольгердом, не исчезла. Как и его телефон в ее руке.

– Пожалуйста, не делайте этого! – Тон был отчаянный, умоляющий. Контраст с решительным поведением девушки не способствовал возвращению душевного равновесия Иного. Он поморгал, потер лицо ладонями, шумно выдохнул.

– Стойте. Стойте. Давайте по порядку. Не делать – чего? И что со мной только что было?

Леди помотала головой. Видно было, что, с одной стороны, ей нестерпимо хотелось что-то сказать, как-то объясниться. А с другой – она не верила. Не допускала самой возможности, что ее поймут, примут и не поднимут на смех. Знакомое ощущение, криво усмехнулся Ольгерд, вспоминая, как впервые почувствовал стылое дыхание Сумрака и как попытался рассказать об этом родне.

– Вы видели? – еле слышный шепот был тем не менее тонок и отчетлив, как звон струны в тишине концертного зала. – Вы только на секунду увидели. А я… постоянно. И без остановки.

– Видел, – не стал запираться Ольгерд. Он медленно и тщательно плел «фриз», пряча кисть левой руки под столом. Правую же держал раскрытой ладонью наверх, подавшись к собеседнице: жест инстинктивного доверия и принятия. То, в чем, как ему казалось, нуждалась гостья. – Но что именно я видел?

Девушка пожала плечами.

– Иногда я и сама не понимаю. Будущее. Прошлое. Настоящее. То, что было, чего не было, что будет и чего не сможет быть никогда. Варианты и условия. – Она поежилась, словно припомнив нечто пугающее. – Последствия…

Последствия – это было понятно. Глава Дозора уже почти готов был взять на себя всю полноту ответственности и распрямить пальцы с «фризом». Но не успел.

Девушка, задумчиво уставившись на экран ольгердовского смартфона, вдруг словно увидела его впервые. Она дернулась, нелепо взмахнула руками – и, снова подавшись вперед, ухватила оторопевшего от напора мага за рукав.

– Не делайте этого! – Теперь голос напоминал шипение дисковой пилы, прорезающей камень в мастерской скульптора. – Слышите? Вы совершите ошибку!

– Да что за ошибка-то? – взвился Ольгерд в ответ, позабыв про заклинание. Ему уже начали надоедать загадки, и он некуртуазно подумывал перейти к более традиционным методам приведения в чувство. – Что, что я не должен делать?

– Ничего! – скомандовала леди. Она вдруг замерла, отпустила Иного и резко отступила на шаг.

– А то что? – уточнил маг, поправляя пиджак. Странно, что всю эту перебранку еще не услышали в остальном офисе. Слух у Василия был не кошачий, конечно, но вполне себе волчий.

– А то все, – отрезали в ответ.

И гостья исчезла. Вместе с телефоном. Без следа.

* * *

Что делает человек, если прямо перед ним начинают происходить вещи чудесные, с позиций обыденного опыта труднообъяснимые и даже немножко опасные? Как правило, зависит от взгляда на мир.

Если вы личность истово верующая, то скорее всего перекреститесь и сплюнете через левое плечо. Или начнете цитировать Pater noster, припоминая, не говорил ли ваш духовник про знакомых экзорцистов. Или поспешите домой, дабы, дождавшись ночи, прочитать Аль-Фатиху, Ан-Нас и, может статься, что даже Йа-Син. Или прибегнете к медитациям, мантрам и тантрическим средствам – вплоть до крови убитого с кончика ножа.

Если же вы придерживаетесь атеизма, критического материализма и гностического подхода к познанию мира, то скорее всего начнете яростно моргать, тереть глаза и хлопать себя по лбу. Потом побежите к знакомому психотерапевту, чтобы он уложил вас на кушетку, напоил чаем и рассказал о том, как важно принимать вселенную такой, какая она есть. Или к знакомому физику, чтобы он усадил вас за стол, напоил кофе и рассказал про оптические иллюзии, флуктуации электромагнитных полей и множественность миров. Или к знакомому врачу, желательно неврологу, чтобы он поставил вас, раздетым по пояс, посреди комнаты, пощупал, постукал молоточком, порекомендовал сделать МРТ, а потом напоил коньяком и рассказал про устройство зрительного нерва, гиперфункцию лобных долей мозга и величайшее лекарство всех времен и народов – глицин.

Ольгерд не был ни верующим, ни атеистом. Он был Иным. Более того, он был дозорным. И его реакция определялась служебной инструкцией, подкрепленной глубоко личным опытом.

В первую очередь развеяв так и не брошенный «фриз», маг быстро заглянул на первый слой Сумрака. Беглый осмотр ничего не дал, и тогда, подняв свою тень целиком, он решил нырнуть туда сам. Сумрак не сопротивлялся – он был рад получить свежую порцию чужой Силы. Ведь давно известно: как ни закрывайся, сколько обманок ни наворачивай вокруг ауры, а все равно просочится, прольется, впитается. Поэтому Ольгерд не суетился, но действовал энергично.

Первый слой находками не порадовал. Все выглядело как всегда. Стены офиса, пропитанные заклинаниями защиты от подглядывания, подслушивания и даже перлюстрации, слегка искрили магией. Кресло, в которое любил падать Цатогуа, хранило следы его ауры. За окном по проспекту Революции медленно ползли автомобили.

Клубка невероятностей, который нельзя было рассмотреть подробно, но невозможно было не ощутить боковым зрением, в кабинете не было.

Рассусоливать глава Дозора не стал. Деловито осмотревшись по сторонам, он еще раз сконцентрировался, ухватился за тень – и рухнул на второй слой.

И сразу закашлялся, поперхнувшись тяжелым, вязким туманом, вползающим снаружи. Окно в кабинет превратилось в узкую бойницу, перекрытую шипастой решеткой, такая же решетка оплетала массивные валуны, уложенные в стены башни. Ноутбук превратился в упитанную инкунабулу с обложкой из кожи подозрительного происхождения, модные аккуратные бра – в чадящие нездорового цвета пламенем факелы.

Гостьи не было и тут.

Защита Иного начала расплетаться, расползаться по швам. Долго находиться здесь было тяжело даже магу его уровня, но Ольгерд все же решил убедиться. Он оценил свои силы, почесал потылицу, прикинул в уме вектор магистатум и запустил поисковое заклинание, известное под названием Радар Шакса. На втором слое оно выглядело словно гигантская, мохнатая лапа неведомой твари, обшаривающая все в заданном радиусе. Подергивая когтистыми пальцами, лапа сделала полный круг…

И ничего не нашла.

Это было ожидаемо. Это было предчувствовано, интуитивно предугадано и предощутимо древним звериным чутьем. Но все равно досадно. Поэтому, взвесив все «за» и «против» и обнаружив, что последние перевешивают, Темный наплевал на доводы разума и решился.

Камни стен на третьем слое стали еще более грубыми – не обтесанными даже, не уложенными в кладку, а словно наваленными в беспорядке и чудом удерживающимися на месте. Волшебная защита прорастала между ними в виде иссохших, но крепких и на вид опасных лиан, вооруженных зазубренными шпорами. Потолок кривился и мялся бурыми древесными горбылями, между которыми откуда-то сверху просачивался неприятный невнятно-багровый свет.

Девушка отсутствовала. Как и какие-либо следы ее пребывания.

Развлекаться с поисковыми чарами Ольгерд не стал. Третий слой – это был предел для его квалификации, опыта и сил. Он кинул несколько быстрых взглядов по окрестностям, скривился – и, на всякий случай держась за штатный артефакт подпитки, начал выныривать.

В обычном мире он чуть не упал, успев обхватить столешницу обеими руками и спружинив подрагивающими от истощения мускулами. Втащив тело в кресло, дозорный принялся хлопать себя по карманам, потом загрохотал ящиками стола. Везде было пусто.

Ольгерд помянул ежей, ужей, моржей и прочую относительно безобидную фауну; ругаться всерьез Иных отучали достаточно рано, на примерах демонстрируя опасность спонтанного ненамеренного проклятия. Правда, вся экспрессия сказанного не решала его проблему, поэтому пришлось снова собрать волю в кулак, подняться, кривым галсом, от опоры к опоре, добраться до косяка и выползти в коридор.

Из рабочего кабинета доносились голоса. Василий, Цатогуа. «Вас-то мне и надо, голубчики», – подумал маг и упал в дверной проем.

Голоса оборвались. Ровно секунду длилась потрясающая, позвякивающая ложечкой в стакане тишина. Потом раздался грохот отодвигаемых стульев, топот тяжелых ног, командные крики: «Сюда неси!» – «Клади, под голову что-нибудь…» – «Крапивина, быстро капельницу с глюкозой!» Было даже приятно осознавать, что подчиненные оказались не теми балбесами, которыми прикидывались бо́льшую часть времени.

Еще чуть позже Ольгерд сначала лежал, потом сидел в удобном, подстраивающемся под позу кресле с подножкой и подголовником, в котором порой дремал после дежурств оборотень. Сам Василий бдительно нарезал круги по периметру комнаты, а его лучший друг и напарник Цатогуа пытался напоить начальство какао – чуть ли не с ложечки. Ведьма, принесшаяся на вопли, поправляла штатив для капельницы и крутила зажим.

– Вот примерно так и я тогда: валялся весь красивый и слегка дымился, – покосил карим глазом бескуд. Приятель замедлился и уточнил:

– Тогда – это когда с забора?

– С него, с родимого, с него. – Цадик подмигнул ничего не понимающей Крапивиной, а потом пояснил начальству: – Я тут немножко детство вспоминал. Ну, вы в курсе.

– Ага. – Ольгерду давались только односложные фразы. Но он превозмог себя и добавил, обращаясь к ведьме: – Спасибо. Пока иди. Надо.

Бескуд подхватил вконец растерявшуюся девушку под локоток и с многочисленными комплиментами ее медицинским талантам, общей полезности и неотразимой красоте препроводил в коридор. Потом воровато оглянулся и наложил на дверь Поролон – простенькое, но эффективное заклинание-шумодав.

– В общем, теперь наш пушистый друг в курсе, – резюмировал он, присаживаясь на стол чуть в стороне. – И знаете що? Вы таки были правы, шеф. Стало гораздо легче.

– Рад за тебя, – улыбнулся маг. Связная речь давалась все лучше и лучше. – Теперь и Василий знает, что ты в некотором смысле лично общался с Иисусом Христом.

– Ну не, ну это вы почти без малого слегка преувеличиваете! – замахал руками (и ушами) Цатогуа. – Вот Адир, он да, он с Йехошуа ручкался…

– А сколько в тебе от Адира? – неожиданно уточнил оборотень, прекратив принюхиваться по углам. Ольгерд молча кивнул в его сторону, покачав указательным пальцем свободной руки. Смутившись, бескуд почесал кончик носа, после чего нехотя буркнул:

– Ну, прилично… Вот вы мне лучше скажите, шеф, що это вы завели за моду гипогликемичить по всему отделению? И где ваша дежурная шоколадка?

Главе Дозора стало стыдно. Шоколад был его маленькой слабостью. В Шяуляе таких деликатесов во времена его детства не водилось, и толком распробовать заморскую сладость удалось только после инициации – и то не сразу, а уже сильно погодя, почти перед самым знакомством с Форкалором. Собственно, именно бывший наставник приучил: идешь в Сумрак – бери с собой сладкое. А поскольку работа дозорного подразумевала постоянное взаимодействие с вышеупомянутым источником Силы каждого Иного, то и шоколад следовало держать при себе всегда.

Вот только уходил он у Ольгерда куда быстрее. Просто потому что.

Решив немножко контратаковать вредного подчиненного, Темный отрезал:

– Съелась. Кто-нибудь может позвонить на мой номер?

Лица сотрудников вытянулись. Василий приоткрыл было рот, но его опередил Цатогуа: просто выудил из кармана сотовый и потыкал пухлым пальцем в экран. Потом смартфон взмыл к раскидистому уху, а сам бескуд отошел в сторонку. Ольгерд, проникшись такой покладистостью, принялся объяснять заинтересованно внимающему оборотню:

– В моем кабинете только что побывали. Девушка, невысокая, стройная, брюнетка, тонкие черты лица… Не Иная. Но и не человек. Там было сложно… – Он махнул рукой, мысленно благодаря привычку Василия слушать, не перебивая. – Я собирался звонить в Прагу, когда она появилась из ниоткуда, потребовала, чтобы я, цитирую, «не делал этого» и «не совершал ошибку», а потом испарилась. Вместе с моим телефоном. Я искал до третьего слоя…

Слушатель уважительно присвистнул.

– Так вот почему вы такой, ну, выжатый. Третий слой… – Он покривился. – И чего?

– И ничего, – пожал плечами маг. – Пропала моя викторианская леди. Ни портала, ни следов в Сумраке. Как не было ее.

– Погодите, погодите, – нахмурился оборотень, – викторианская, значит… Совпало, что ли… А можно образ?

Уловив возбуждение подчиненного, Ольгерд максимально подробно описал внешность гостьи, сопроводив слова слепком с памяти. Василий удовлетворенно мотнул головой, ощерился и прыгнул за свой стол, принявшись энергично греметь ящиками. Он явно искал что-то конкретное, и завороженный его целеустремленностью глава Дозора чуть не пропустил подкравшегося сбоку Цатогуа. Тот потирал ладони и вид имел смущенный:

– Я так-то тоже выслушал за прекрасную даму. А ваш аппарат выключен, шеф. Или находится…

– …Где-то еще, – подытожил Темный. – Куда она его уволокла?

В этот момент раздался торжествующий вопль. Все обернулись, а оборотень с чувством выполненного долга хлопнул на столешницу пухлую книгу ин-кварто.

– Есть! Нашел. Кажется, я знаю вашу гостью, шеф.

* * *

Говорят, что случайности не случайны. К этой фразе каждый относится по-разному, в зависимости, опять же, от своего мировоззрения. Но даже если отбросить религиозный мистицизм или материалистический скепсис, то выйдет два разных типа случайностей.

В первом варианте вы действительно попадаете в поток стохастических событий, которые не связаны одно с другим. Машина, которая облила грязной водой, проносясь по луже на повороте. Выигрыш в лотерею, доставшийся человеку, который купил билет сразу после вас. Зуб, треснувший на камешке, попавшемся среди изюма, который вы тщательно перебирали и мыли. Вам просто не везет, и повлиять на это никак не можно.

Если, конечно, вы не Иной.

Во втором случае есть четко отслеживаемые взаимосвязи, а также способы ими управлять. Вы хорошо подготовленный боец спецназа и успеваете поймать ребенка, выпавшего из окна третьего этажа. Вы увлекаетесь фотографией и на планерке, где начальство предлагает создать портфолио продукции фирмы, получаете новую, интересную и вкусно оплачиваемую должность. Вы буквально вчера прочитали статью о подлинном состоянии дел с личной гигиеной в средневековой Европе и теперь в пух и прах громите оппонента, ляпнувшего что-то про жир и вонь. Вам везет, и вы хорошо себе представляете почему.

Даже если вы не Иной.

Василий был любознательным и эрудированным оборотнем, несмотря на свою колоритную внешность обитателя внутридворовых скамеек и потребителя дешевого, бодяжного пива. Порой волк впечатлял коллег глубиной и шириной своих познаний в самых неожиданных областях, парадоксальным образом сочетающейся с манерой оные познания излагать – в духе известного анекдота про малых голландцев и горизонт событий.

Вот и сейчас он, поглаживая суперобложку выуженного из недр подстольной тумбы тома, в очередной раз рвал социокультурный шаблон всему отделению.

– Что там у тебя? – Ольгерд с интересом наклонился вперед, потом поморщился и аккуратно вытащил катетер из вены. Опередив начальство, Цатогуа юркнул с фланга и зачел вслух:

– Европейская живопись второй половины девятнадцатого века. Альбом репродукций. Вася, таки дашь погонять?

– Ага, – огрызнулся тот беззлобно, – а кто моего Уэллса брал? Закладки тю-тю, страницы помяты, уголок весь в кофе.

– Тишина в библиотеке! – не удержался глава Дозора и ухмыльнулся в ответ на взгляды. – Потом подеретесь. Что именно ты хотел мне показать?

– Щаз, ща-а-аз… – На Василия было приятно посмотреть. Он даже добыл откуда-то канцелярскую подушечку для смачивания пальцев, чтобы удобнее было переворачивать упругие глянцевые листы. Оттуда на него строго, игриво, отстраненно, взволнованно смотрели запечатленные в самых различных техниках, стилях и настроениях женщины, мужчины и дети.

– Вот! – наконец шлепнул он ладонью. – Портрет Софи Грэй работы Чарльза Эдварда Перуджини. Малость нехарактерный для него подход, я потому и запомнил: натурщица смотрит прямо на художника, а не куда-то в сторону. Частенько путают с работами Милле́, и вообще там с этим портретом мутная история…

Зарекшись удивляться, Ольгерд все же не выдержал и цокнул языком. А развернув альбом к себе, чуть не поперхнулся: с бумаги на него смотрела она – гостья в викторианском платье. Ровно так, как полчаса назад в его кабинете: испытующе, внимательно, подавляя душевное волнение. Тут он припомнил кое-что еще.

– Не складывается, – вздохнул маг, возвращая книгу. – Моя посетительница говорила по-русски. Без малейшего акцента. Хотя и лицо, и платье – один в один.

– Этот Перуджини, он же был Иной, – продолжал оборотень, нимало не смутившись. – Неинициированный, но потенциально такой неслабый. Кстати, вот вам еще та же дама. Только теперь это Касталия Розалинд, графиня Гранвиль. И нарисовано иначе.