Арарат

– Злом?

Уокер медленно кивнул, не спуская с нее удивленных глаз и радуясь тому, что он теперь не один.

– Да, именно так. Это настоящее зло.

Адам протер глаза, с удивлением осознав, что смотрит один и тот же двухминутный фрагмент в пятый раз. Он включал отснятый материал, доходил до начала спора за ужином, но затем его мысли начинали путаться. Недовольный самим собой, он тихо выругался, поставил воспроизведение на паузу и тупо уставился на застывшее на экране ноутбука изображение: злая Мериам огрызается на Хакана. Адам знал ее лучше, чем кто бы то ни было, но теперь ему казалось, что женщина на остановленном кадре совершенно не походила на его невесту. У Мериам был жутко язвительный характер, по причине горячего темперамента она могла вспыхивать время от времени… но совершенно по-другому. Кроме того, теперь она выглядела ужасно нездоровой. Черты лица были словно нарисованы, а под глазами появились черные круги. Свойственная ей бледность – обычно с оттенком кофе с молоком, – теперь казалась почти желтушной.

Ну хватит, подумал он, закрывая ноутбук. Он вылез из палатки, и ему тут же захотелось надеть перчатки и шапку. Но вместо того чтобы возвратиться за ними, он поднял воротник куртки, застегнул молнию до горла и, потирая руки, пошел вдоль стен, палаток и полиэтиленовых перегородок, из которых состоял жилой лагерь на втором этаже. Здесь было много спален, но у персонала уже выработалась привычка находиться в лагере только во время сна, поэтому он знал, что Мериам следует искать где-то в другом месте. Чаще всего ее можно было найти в одном из загонов на первом этаже – в том месте, где Хелен и ее команда провели первые раскопки на проекте. Там нашли решетчатые остатки того, что Хелен считала птичьими клетками, и больше ничего. Обломки клеток были упакованы и складированы вместе с другими артефактами, а из помещения Мериам сделала себе базу. Свой личный кабинет. Как главный менеджер проекта, она претендовала на индивидуальное рабочее пространство. Мериам с таким ожесточением подмяла под себя власть на «Проекте Ковчег» и настолько глубоко погрузилась в процесс, что Адам стал чувствовать себя лишним – эдаким сторонним наблюдателем, несмотря на то, что формально был одним из основателей. Но каждый раз, когда он пытался поговорить с ней об этом, она тут же меняла тему разговора.

С каждым днем он чувствовал себя здесь все более лишним – до тех пор, пока ему не стало казаться, что это уже не его проект. Официально он носил название «Проект Ковчег Карги – Холцера», но со временем люди, произнося его аббревиатуру ПККХ, почему-то стали проглатывать последнюю букву Х. Как будто вклад Холцера здесь был ничтожен.

Холодный ветер пробирал до костей, пока Адам спускался по лестнице. Даже простое прикосновение к промороженной древесине обжигало кожу.

Достигнув низа лестницы, он подышал на ладони и потер их друг о друга. Под руководством Мериам проект полетел в тартарары. Кто-то должен сказать ей об этом, и лучше всего, если сам Адам… но он хорошо знал Мериам. Она никогда не признает, что облажалась. Они оба знали, что работу она любит больше, чем когда-либо любила его. И первым делом подумает, что критикует он ее исключительно из чувства обиды.

Беззаботные дни после помолвки казались теперь такими далекими, а долгожданная свадьба – почти невозможной.

Адам сделал еще один шаг и остановился в раздумьях. Почти невозможной? Он что, действительно теперь так считает?

Слева, метрах в тридцати, находился выход из пещеры, выделявшийся черным ночным пятном. У выхода навалило сугроб в несколько сантиметров высотой. Ветер донес до него голоса, он обернулся и заметил у выхода несколько фигур. Ему показалось, что они стоят слишком близко к обрыву. И при этом курят, мелькая ярко-оранжевыми огоньками, хорошо заметными в темноте. Но он не собирался сдавать их Мериам. С учетом того, что снега навалило предостаточно, вряд ли там мог начаться пожар. Курящие стояли в самом темном месте, и Адама охватило ощущение, что эти три мелькающих сигаретных огонька остались последними признаками жизни на Земле и что человечества за пределами пещеры уже не существует. Находясь здесь, на горе, да еще и во время бури, можно было подумать, что они переместились на другую планету.

Замерзший, с окоченевшими пальцами, Адам сгорбился и поспешил к проходу, располагавшемуся с левой стороны ковчега. С этого места уже можно было разглядеть теплый золотой свет вдали, и Адам понял, что предположение его было правильным – Мериам действительно находилась в своем «офисе». Стараясь закрыться от холода, он еще сильнее втянул голову в плечи, опустил взгляд на затоптанный снег и ускорил шаг. Когда он снова поднял глаза, до открытого входа оставалось метров шесть.

Адам резко остановился. Отсюда, из темноты, были хорошо различимы два человека, залитые теплым светом. Мериам и Фейиз. В том, что они находились там вместе, не было ничего особенного. Но они стояли в метре друг от друга – возможно, даже немного ближе, немного интимней, но увиденное совсем не напоминало общение любовников. Оно было похоже скорее на общение коллег. Или близких друзей. Мериам доверяла Фейизу, и Адам никогда не ревновал ее по этому поводу, потому что доверял и сам.

Но теперь, несмотря на встревоженный тон их голосов (хотя он и не мог расслышать слов), он видел открытый жалобный взгляд Фейиза и растерянную, уязвимую Мериам. Она открыла часть души, показала себя настоящую после нескольких недель ношения строгой маски – но почему-то не Адаму. И это не могло не вызывать вопросов.

Затаив дыхание, ощущая лицом холодный ветер, Адам смотрел на них и спрашивал себя – не может ли Фейиз оказаться причиной пропасти, вдруг возникшей между ним и его невестой?

Кулаки непроизвольно сжались. Он развернулся и, стараясь не привлекать к себе внимания, пошел в обратную сторону – по собственным следам, оставшимся на снегу. Добравшись до передней части пещеры, он пошел к лестнице, и там откуда ни возьмись перед ним выросла человеческая фигура – всего лишь силуэт, сотканный из тьмы.

Фигура двинулась к нему, и сердце Адама бешено заколотилось.

– Господи! – прошипел он, дернувшись. – Не надо!

В мягком свете рабочего фонаря, висящего вверху лестницы, он заметил улыбку Каллиопы.

– Прости. Я не хотела тебя напугать.

– Подкрадываясь в темноте, это сделать не трудно.

Каллиопа взялась рукой за лестницу.

– Особенно здесь… А почему ты не спишь? Все в порядке?

Адам подумал о лжи. Каллиопа была рядом, он чувствовал запах сигаретного дыма, которым пропахла ее одежда, и понимал, что она была среди тех трех людей, которые стояли у обрыва и нарушали правила. Такой она стала нравиться ему еще больше. Некоторые правила следовало нарушать.

– Далеко не в порядке, – ответил он. – Все летит в задницу, тебе не кажется?

Она сочувственно поморщилась, но затем лицо ее снова осветилось улыбкой. Вот кто настоящий друг. Каллиопа взяла его за руку, но пальцы Адама так замерзли, что он почти не почувствовал ее прикосновения.

– Не все так плохо, – сказала она.

И Адам ей почти поверил.

Хелен вздрогнула, проснувшись, и резко вдохнула – словно во время сна забыла, как дышать. Глаза ее открылись на мгновение, затем снова плотно сомкнулись. Она моргнула еще раз, дрейфуя в сумеречном пространстве между сном и явью, довольная тем, что ее согревает тепло спального мешка с толстой подкладкой. Дыхание замедлилось, мышцы расслабились. Тело словно начало таять. Порывы ветра создавали уютный усыпляющий шум. Голова упала набок.

Вдруг ее выдернуло из сна повторно. Она нахмурила брови и прислушалась, желая понять, что не так. Вокруг нее в импровизированном лагере спало больше десятка человек. Некоторые занимали палатки, в то время как другие лежали прямо во всепогодных спальных мешках. Несколько маленьких тепловых пушек выдували тепло, но их мощности все равно не хватало для того, чтобы стала ощущаться хоть какая-то разница в комфорте между теми, кто занял стойла, и теми, кто расположился в одном большом помещении, предназначение которого еще не было прояснено. Хелен была уверена, что это что-то вроде грузового отсека, но не без оговорок. Пока что.

С долгим вздохом она нырнула поглубже в спальный мешок и навострила уши. Иногда посреди ночи она слышала, как люди занимаются любовью или ведут тихие беседы, находя утешение в том, что пара человек всегда могут предложить друг другу. Она никогда не завидовала им и не стремилась к такому же утешению, поскольку считала, что сексуально-романтические интрижки слишком сильно отвлекают от работы. Но, несмотря на это, палеопатологоанатом Дэв Патил уже заставил обратить на себя ее внимание. Он все чаще заигрывал с ней, от чего уши Хелен краснели и подсознательно хотелось мурлыкать.

Улыбка коснулась губ Хелен, голову ее заполнили непристойные мысли. Знакомое напряжение – сестра Кристен называла его «первородным зудом» – заставило Хелен слегка поерзать и насторожиться. Нет смысла распалять себя при таком небогатом выборе: придется или нарушить установленные ею же правила о недопустимости распущенного поведения на работе, или пытаться найти темный уголок в слабой надежде, что там ее никто не побеспокоит.

Сердце застучало быстрее, чем обычно. Лежа в мешке, она прислушивалась к дыханию людей и гадала, не проснулся ли кто-нибудь поблизости. Услышит ли кто-нибудь, если она продолжит прямо сейчас?

«Неправильный вопрос, Хелен, – сказала она себе. – Лучше спроси себя, сможешь ли ты сделать это тихо?»

Нет, достаточно тихо не получится. Увы.

Она вздохнула и повернулась набок, попытавшись отвлечься от «первородного зуда» и вновь забыться сном. Бо́льшую часть взрослой жизни Хелен провела на тех или иных археологических раскопках, иногда в довольно отдаленных районах, где подобные бытовые неудобства были неизбежны. И такая жизнь ее, в общем-то, устраивала, она даже находила в ней своеобразное удовольствие.

Но вот сейчас почему-то не могла заснуть.

Вдруг сердце тревожно екнуло. Внезапно ей стало не до возбуждения. Хелен посетило новое чувство – незнакомое и неприятное. Она почувствовала спиной давление – не физический вес, а чье-то внимание – словно там был кто-то, прямо за ней. Сердце бешено заколотилось, и она судорожно вдохнула, будучи в полной уверенности, что сзади кто-то стоит – очень-очень близко, возвышаясь над ней в полный рост.

Чу! Это шорох одежды, или кто-то повернулся во сне? И еще дыхание… Оно что, склонилось над ней? Оно дышит ей в ухо?

Томительно тянулись секунды. Хелен лежала, не двигаясь. Ей стало очень жарко в спальнике, из которого выглядывало только лицо. Уверенность, что рядом кто-то есть, не покидала ее, но в какой-то момент она стала ощущать абсурдность своего страха. В двух метрах от нее спят люди, а за ними – другие. Если какой-то жалкий маньяк хочет проверить, спит она или нет, то ей достаточно повернуться и посмотреть ему прямо в лицо. Она даже почти уверена, что это именно он. У некоторых мужчин, судя по всему, сбоит регулировка. Переключатель, расположенный у них в известном месте, реагирует порой на женщин очень странным образом.

Ну все. Пора с этим заканчивать.

Усмехнувшись своим детским страхам, она стала поворачиваться.

Первый удар пришелся прямо в нос. Через лицо проскочила ослепительная боль, она ахнула, дыхание сбилось. Человек, возвышавшийся над ней, намотал ее волосы на кулак, туго сжал их и ударил еще раз. От второго удара Хелен всхлипнула и судорожно вдохнула воздух. Она совершенно потерялась, но не настолько, чтобы забыть про свой гнев и страх. Она уже открыла рот, чтобы закричать, но третий удар угодил в висок, после чего сознание ее стало затухать. Затем был четвертый удар. И пятый.

Шестого удара Хелен уже не почувствовала.

Тьма.

Пульсирующая, ноющая, болезненная тьма, похожая на сон не более, чем крик ужаса похож на смех. Сознание возвращалось вспышками, и в какой-то момент она стала осознавать, что ее тащат прямо в спальном мешке по заснеженным бревнам. Тихий шелест ткани по снегу был единственным звуком, сопровождавшим ее похищение. В течение дюжины долгих секунд Хелен ничего не могла поделать, кроме как моргать и прислушиваться к этому спокойному чудесному шуму. Который одновременно был шепотом бессмысленной жестокости. Или захвата в заложники.

Она моргнула еще раз, недоумевая, куда похититель надеется ее оттащить. В этой пещере попросту некуда спрятаться.

По лицу хлестнул снег. Ледяные иглы вонзились в кровоточащую опухающую плоть. Ярчайшая вспышка боли заставила предположить, что у нее сломаны лицевые кости у орбиты правого глаза. Сильный ветер бил по спальному мешку, и мысли Хелен стали постепенно проясняться и шевелиться быстрее. Она попыталась изогнуться в мешке и вытащить наружу руку, но похититель только ускорил шаг.

– Стой, – прохрипела она. Голос ослаб после избиения и был почти не слышен на ветру. Лицо вновь прошило болью. Ярко окрашенные вспышки мучительной боли взрывались фейерверками в мозгу. – Кто…

Краем глаза в странной бело-синей тьме беснующейся бури она разглядела тело на земле. Это был Дарвилл, один из студентов. Благодаря длинным худым конечностям и косматой бороде его было невозможно ни с кем спутать. Сегодня он должен был стоять на вахте.

Она бы давно во всем разобралась, если бы мысли не путались после беспощадных ударов. Но теперь все стало предельно ясно.

Скорость, с какой ее тащили, стала нарастать. Затем она заскользила боком, шелестя по снегу, и вдруг полностью оторвалась от земли. Хелен ощутила невесомость и судорожно втянула воздух в легкие.

Поняв, что она падает с обрыва, Хелен наконец закричала.

Но было уже поздно.

12

Уокер стоит на берегу озера с винтовкой «AR-15» в руках и внимательно изучает поверхность воды, покрытую призрачным туманом. С каждым легким порывом ветра он задерживает дыхание и вглядывается в слабые волны. Вода здесь всегда теплая, несмотря на холодный воздух. Здесь – это на вершине вулканической горы в Гватемале, на высоте три тысячи метров над уровнем моря. Местная лагуна – идиллический рай, сотканный из воды и джунглей прямо в вулканическом кратере. Туман, стелющийся у поверхности воды, вполне может быть па́ром. Уокер еще не выяснил это у геолога. До сих пор его больше интересовали беседы с биологом о существах, которые выскальзывали ночью из воды и утаскивали местных жителей в озеро.

По описанию очевидцев, существа выглядели кошмарно: змеевидные тела, длинные конечности, изогнутые когти и зубы. Все свидетели без исключения упоминали зубы.

Спустя некоторое время жертвы, как правило, всплывали. Бледные, раздутые и полностью обескровленные трупы прибивало к берегу. Несколько раз произносилось слово «вампиры», пока Уокер не установил закон: любой, кто станет упоминать вампиров, навсегда покинет команду. Принятые меры привели к тому, что о кровососах больше не говорили, но изгнать мысли о них было куда сложней. Только поимка или убийство одной из этих гребаных тварей может что-то исправить. Поимка, конечно, лучше. Неизвестный ранее вид, обнаруженный в таком отдаленном месте, – это поразительная аномалия! Теперь предстоят долгие исследования, чтобы определить его происхождение. Уокер считал, что, скорее всего, вид является эндемичным по отношению к вулкану, а воды озера уходят глубже, чем кажется, через какие-то трещины на дне.

Но теперь это не имело значения – после того, как существа убили трех членов его собственной команды…

До рассвета остаются считаные минуты. Он шепчет имена членов команды, которые находились рядом с ним в начале ночи и от которых уже несколько часов нет никаких известий. Насколько можно понять, он остался один. Холод ночного бриза и туман, распластанный над озером, навевают воспоминания о ночах в детстве, когда он боялся оставаться один в постели. Отец смеялся над ним, утверждая, что только младенцы нуждаются в мамочках посреди ночи. Сны – это только сны, а ему надо взрослеть.

За годы своей службы он семь раз оказывался при смерти. Но Уокер ничего не боится. Даже холод, туман и тот факт, что его команда исчезла и он остался совсем один, его совсем не пугают. Но маленький Бен внутри его (мама называла его «Бенни») – вот тот мальчик сейчас просто в ужасе. Каждый вдох, который он делает, словно имеет когти. Эти когти глубоко вонзаются в грудь и режут страхом.

– Кто здесь? – кричит он в предрассветный туман и тут же испытывает отвращение к себе от того, что голос звучит слишком жалко.

Резкий всплеск заставляет его замереть. Пытаясь разглядеть что-нибудь сквозь туман, он шагает в воду. Глубина здесь по щиколотку. Слишком мелко, чтобы в воде мог скрываться кто-нибудь, но все равно – пульс учащается неимоверно. Тьма приобретает синеватый оттенок, как бывает только в предрассветный час.

Туман закручивается в вихрь и начинает истончаться – как раз достаточно, чтобы можно было разглядеть предмет, появившийся на поверхности озера.

Уокер прищуривается и вздрагивает, когда понимает, что это такое.

Это не предмет. Это голова, слегка приподнявшаяся над поверхностью воды.

А на ней лицо. А на лице – глаза, мерцающие в тумане.

Человеческие.

Занавесь тумана отступает, и синяя тьма проясняется. Уокер не может оторвать от лица глаз.

– Нет, – шепчет он и делает еще один шаг в воду, забыв об опасности.

Раньше он сдерживался, не желая привлекать к себе внимания, но теперь включает фонарь, пристегнутый к оружию, и плотный, мощный конус света падает на лицо. Глаза моргают, но в них гнездится страх… страх, искажающий черты… страх, способный убить.

– Папа! – зовет маленький Чарли.

Его голос скользит по воде.

Маленький Чарли. Похожий на маленького Бенни. Два маленьких мальчика, охваченные страхом.

– Оно поймало меня, пап, – объясняет Чарли захлебывающимся голосом. – Оно где-то внизу. Я не чувствую ног. Оно… кажется, в меня воткнулись его зубы…

Уокер пытается выкрикнуть имя сына, но звуки отказываются выходить из гортани. Он каменеет от ужаса, но заставляет себя сделать еще один шаг вперед. Луч света от фонаря оружия светит Чарли в лицо… Его оружие нацелено Чарли прямо в лицо…

Мальчик хнычет и вдруг резко дергается в воде с небольшим всплеском, словно что-то тянет его вниз. Он опять зовет отца. Теперь Уокер замечает слезы на его щеках. Но хуже слез… хуже страха то, что Уокер видит, как в глазах сына гаснет искра надежды. Этот маленький мальчик – всего девяти лет от роду – уже понял, что сейчас умрет… что уже умирает в этот самый момент.

– Папа, я люблю тебя, – шепчет Чарли.

Слова его скользят по поверхности воды.

Но Уокер не слышит «Я люблю тебя». Он слышит «Прощай…»

И тут отчаяние его прорывается наружу.

– Чарли, нет! – кричит он и бросается в воду.

Бросается туда, где глубоко. Плевать на то, что произойдет с ним. Плевать на то, что случилось с его командой и жителями деревни. Там его сын – лучшее, что он сделал в своей жизни, лучшее, что подарил миру. Тот, кто должен жить после его смерти.

Уокер воет, не помня себя.

Из воды поднимается рука. Длинные мокрые пальцы обвивают лицо Чарли. Теперь Уокер видит только один глаз сына. Чарли начинает кричать. Рука тянет его так медленно, что у мальчика еще остается время, чтобы в последний раз позвать отца. В широко открытый рот попадает вода, мальчик начинает захлебываться и погружается еще глубже – пока над поверхностью воды не остается только верхняя часть лица, охваченная жуткой рукой, с одиноким открытым глазом.

Существо поднимается из озера, продолжая топить мальчика. Глаза его сверкают, как золотисто-оранжевые угли. Оно не похоже на монстров, живущих в воде. Это что-то другое… гораздо более ужасное.

Сквозь подступивший туман Уокер видит рога на голове существа…

Он проснулся весь в поту, несмотря на холод. Проснулся с криком, от которого вздрогнул отец Корнелиус, спавший рядом в той же палатке. Уокер выругался и, повернувшись набок, подтянул колени к груди.

Он прошептал имя сына, затем еще раз, и мысленно поблагодарил всех возможных богов за то, что мальчик сейчас находится дома и в безопасности, а не здесь рядом с ним. Не в ковчеге с рогатой тварью, вторгающейся в сны.

Каким-то образом существо проникло в разум Уокера, он чувствовал его внутри, даже когда спал. Оно знало его с некоторых пор, и он знал по меньшей мере какую-то его часть. Уокер чувствовал исходящее от существа зло, и теперь, что бы ни случилось, нельзя будет позволить ему сойти с горы. После того как зло обнаружено, его надо будет удержать.

Пребывая в панике, вызванной ночным кошмаром, он лежал какое-то время неподвижно и думал тяжелые думы. В конце концов его рассуждения стали казаться ему нелепыми, даже смешными. Перед тем как снова задремать – за час до рассвета, – Уокер убедил себя, что не стоит поддаваться страху и давать ему себя одурачить. Впрочем, решимости теперь поубавилось, и он никак не мог избавиться от мысли, что демон пробудился и знает, что они здесь. А может, даже хотел, чтобы они пришли сюда…

Утро вползло в пещеру вместе с серым светом. Ночью снег перестал валить… по крайней мере, на какое-то время. Слухи о пропавших сотрудниках разлетелись быстро. Члены археологической команды Хелен Маршалл собрались в отдельный траурный кружок рядом с секцией первого этажа, в которой они прожили несколько дней, занимаясь отбором образцов и подготовкой найденных останков к безопасной транспортировке. Они тихо переговаривались между собой, опасаясь быть услышанными. Когда Мериам шла мимо, археологи замолчали, а некоторые стали виновато отворачиваться. Но она и так уже знала, что они подумывают о том, как покинуть «Проект Ковчег» всем вместе.

Теперь она стояла во всеоружии в заднем помещении второго уровня, рядом с лестницей, спускавшейся в огороженный тентом угол, в котором лежал рогатый кадавр – уже тысячи лет как мертвый, но все еще способный влиять на мысли и настроения окружавших его людей.

– Как хотелось бы просто взять и спалить его дотла, – сказала она.

Адам протестующе поднял руку.

– Держи себя в руках.