Критиковать таких авторов трудно, как резать воду. Для меня до сих пор остается загадкой, понимают ли они, что ничего не знают и не умеют, в часности, не умеют писать даже на уровне выпускных сочинений в школах-восьмилетках. С другой стороны, а зачем им это понимать? Ведь печатают.

В "литературной паталогии" я выделяю штампы, с которыми мы уже познакомились, ненаблюдательность и гигантоманию. Штампы очень скучны. Произведения авторов ненаблюдательных, напротив, прекрасно читаются.

"Бежала обезьяна неимоверно быстро, но зверь (кажется, это был саблезубый тигр) не отставал. Более того, расстояние между ними сокращалось." (6)

Это, видимо, рекорд. Хотя, конечно, не исключено, что Ходжиакбар Шайхов просто никогда не видел тигров, и перед нами пример безграмотности, а ненаблюдательности.

Подобные ляпы для современной фантастики 80-х годов в общем не характерны. Авторы-патологи успешно справляются с ними, своевременно вычеркивая из текста сравнения и описания. Но нельзя вычеркнуть психологию. Невнимательнность, ненаблюдательность автора проявляются сразу, как только герои начинают говорить или, не дай бог, размышлять про себя.

"Мало того, что Киан выдал на-гора алмазы, он еще сотворил уникальные бриллианты. Полагаю, они не отличаются от оригиналов. Может быть, даже на атомарном уровне. Цвет, структура поверхности, надписи на "Шахе". Поистине фирма веники не вяжет!

- Ты серьезно?

- То есть серьезнее некуда!" (7, С. 231)

Так разговаривают между собой исследователи венеры. Угадать планету, правда, трудно - на настоящую она мало похожа, но не будем придираться: Спартак Ахметов безусловно имеет право писать для десятков миллионов читателей, не знакомых с астрономией.

Киан - биоробот. На Венере у него пробудилась генная память, и он вспомнил, как был когда-то березкой, которую срубили жестокие люди.

Генная память столь часто просыпается в героях псевдофантастики, что не представляется возможным ответить на традиционный вопрос "уто у кого украл?". Обезьяна, удирающая от тигра, это, кстати, тоже горячечный бред ожившего прошлого.

Приведенная выше цитата безусловно является примером психологической недостоверности в словах. А вот перед нами мысли главного героя. Он летит над Венерой, ожидает смертельно опасного нападения ос и, естественно, вспоминает возлюбленную:

"Гражина тоже полюбила сразу, думал Ломов другой половиной мозга, - только боялась признаться даже себе. Она вообще не собиралась выходить замуж, хотела делать науку. Не понимала, что любовь помогает, а не мешает. У нас будут дети. Дочку назовем Зухрой - в честь красавицы Венеры. Нет, к черту Венеру! Дочку назовем Гражиной. Она будет красивой и умной - вся в маму... Хотя мои гены тоже чего-нибудь стоят. Гражина Ломова будет носительницей лучщей в мире комбинации генов! Поколения предков, как две реки, текли навстречу друг другу, любили, мучались, работали, чтобы слиться в Гражине Ломовой. Какой колоссальный опыт накоплен за столетия! "(7)

Здесь, пожалуй, автору следовало поставить многоточие...

Гигантоманией я называю разительное несоответствие между замыслом автора и размахом фантастического приема. По воробьям стреляют не пушки и даже не боевые аннигиляторы. В целях недопущения подкормки дынь селитрой прилетают инопланетные пришельцы. (8) Чтобы доказать, что нехорошо отцу-исследователю забывать про своего сына, срочно создаются два дубля нашей земли - в рассказе их называют казбеками. (9) Позволю себе выразить надежду, что при должной экономии можно было обойтись всего одним дублем, как это сделал для примерения командира корабля и начальника экспедиции другой советский фантаст. (10)

Еще один дубль земли встречаем в "Фаэтах" М. Чернолусского. (11) Там в запредельное пространство, заселенное фаэтами, попадает большая группа совеских граждан, ни одного из которых мне не удалось запомнить. Свою планету фаэты давно разрушили, да и сопредельную землю они превратили в асфальтовую пустыню...

Герои попадают в город "желтый дьявол", названный, по видимому, в честь Алексея Максимовича Горького. Здесь автор начинает критиковать капитализм и защищать идеалы нашей советской родины. (В еще более шаблонной форме, нежели В. Корчагин.)

Выясняется, что книга посвещена борьбе с перебежчиками и невозвращенцами. По мысли М. Чернолусского, все они, изменившие родине, попадают к фаэтам, которые всячески обижают их и эксплуатируют.

Что ж, для подобной критики капитализма и впрямь необходима параллельная вселенная. Если автор, изучая материал, ограничился программным очерком, прочитанным по диагонали, лучше перенести действие на сопредельную землю - подальше от реальных американцев, шведов или японцев.

Глава 4

произведения писателей-фантастов В. Попова и В. Де спиллера показались мне достойными отдельной главы. "Живые ископаемые", на тридцать лет пережившие свое время, они столь же уместны в нашей литературе, как стадо динозавров на улицах Ленинграда.

"Не улучшилось настроение у сергея и когда он в Алма-Ате пересел в вертолет, чтобы лететь в горы, в расположение экспееиции Коровина. Не привлекали его внимание ни проплывавшие под вертолетом ярко-зеленые долины с островами еловых лесов, ни голубая гладь Иссык-Куля, ни голые бескрайние громады ребристых каменных хребтов, прорезанных горными потоками и закованными в ледники. Он терзался неожиданной неисправностью прибора, хотел быстрее увидеть его своими глазами." (12)

Мне кажется, что литературный уровень повести "невидий" этим отрывком определяется однозначно. Штамп виден во всем, даже в структуре фраз, напоминающей стиль очерков пятидесятых годов. Абсолютная недостоверность психологии. Дело даже не в том, что нормальный человек не может остаться равнодушным, впервые увидев горы. Бывают исключения: Эрих Людендорф, когда адьютант обратил его внимание на красоту речки Прегель, блеснувшей в лучах заходящего солнца, бросил в ответ: "незначительное препятствие." (Б. Такман.)

Согласитесь - короткая, точная, безжалостная характеристика.

Казалось бы, в распоряжении автора фантастической повести было гораздо больше изобразительных средств, нежели у историка. Но ничего кроме "он терзался неожиданной неисправностью прибора" В. Попов написать не сумел. Не знаю, с чем это связано. Может быть, с талантом автора, может - с уровнем его профессиональной грамотности.

Есть еще третья возможность - с особенностями первоисточника. Ведь оригинал повести В. Попова в свое время неоднократно переиздавался. Прибор, неисправность которого так огорчила героя, был давно разработан фантастикой "ближнего прицела". Это - немцовский интровизор, который не то одну, не то две повести, искали, испытывали и налаживали неразлучные Бабкин и Багрецов. Правда, тогда не удалось заставить интровизор просвечивать землю на достаточную глубину.

К концу семидесятых годов проблему, по-видимому, решили и прибор, изобретение которого В. Попов приписывает Сергею Бурову, используется в геологоразведке.

Действие повести начинается с того, что расследуя причины аварии интровизора, буров обнаружил, что работу прибора нарушил некий ранее неизвестный минерал. Этот минерал - невидий и является главным героем повести. Судите сами: он не отражает свет, не поддается ковке, не нагревается, не плавится, не окисляется, не изнашивается, поглощает все виды излучений, сверхпроводящ до 2000 С. Еще он повышает гемоглобин, лечит псориаз, препятствующий личному счастью С. Бурова, оказывает общее благотворное действие на организм: "память свежая, думается легко." Кроме того, невидий позволяет... Но об этом чуть позже.

Пока что Буров ничего такого не знает. Он просто держит в руках неизвестный минерал и размышляет: "как сохранить необыкновенную находку в тайне?"

Скрывать невидий приходится даже от ближайших друзей. Это не так просто - версия Бурова уж очень неправдоподобна.

"Как же это ты, друг, умудрился начисто угробить прибор, спрашивают помошники, - хоть признайся, как ты его так?

Сергей оказался в явном затруднении. Но быстро нашелся и виновато ответил:... Как вы думаете, что ответил буров товарищу, стремясь рассеять его недоумение?

"...Об этом я напишу в об'яснительной директору. А тебе как-нибудь после расскажу. Ты прости, но я очень спешу..." (12)

Вот таким образом гениальный ученый пытается сохранить тайну, и это ему удается! (Пока я не обсуждаю вопрос, насколько буровская секретность вообще была необходима.)

Герой возвращаеся в Москву, знакомит с открытием компетентных специалистов и компетентные органы, и в награду получает под свое руководство сначала лабораторию, затем институт и, наконец, об'единение.

Начинаются исследования, и свойства невидия раскрываются во всей полноте. Параллельно нарастает завеса секретности.

Происходит взрыв, весь район окутывает невидиевая туча, непрозрачная ни в оптике, ни в инфракрасных лучах, ни в радиодиапазоне.

"Только надо немедленно гасить все кривотолки вокруг этого случая, - говорит Буров. Нельзя привлекать к нему лишнее внимание." (С. 61)

Интересно, как герои себе это представляют? Как можно скрыть черное пятно, диаметром в несколько километров, аварию, о которой знают сотни, если не тысячи людей?

Меры, однако, приняты.

"Лаборатория в Соснах взорвалась, - тихо ответила девушка. Только ты никому, слышишь? Это и мне неположено знать."

Лет десять назад сотрудники крымской астрофизической обсерватории написали в часы досуга прекрасную юмореску "правда о бермудском треугольнике и летающей посуде". Пародия предвосхитила творчество е. Попова:

"А еще вчерась на рынке бабы сказывали, матрена тимофеевна оглядывается и шепчет, будто бы самого майора Коваленку послали туды... Только ты, гляди, никому не сболтни - государственная тайна! Мне - и то под большим секретом рассказали."

Шпионы, конечно же, не дремлют. Они пытаются захватить помошника Бурова, физика Костю, но не на того напали:

"Костя мгновенно выплеснул коньяк ему в глаза, тут же схватил пистолет и, опережая Леонида Захаровича, выстрелил сначала в него, потом в Сурена. Затем вскочил на подоконник, ударом ноги выбил окно и прыгнул с двухметровой высоты.

Вслед ему раздался выстрел.

Еще в полете Костя увидел метнувшийся к нему силуэт человека и выстрелил. Упав на землю, он тот час же вскочил на ноги и бросился изо всех сил бежать, петляя между деревьями.

Через некоторое время он услышал позади злобное рычание собаки. Оглянувшись, совсем рядом увидел свирепый оскал огромной овчарки и выстрелил в упор."

Двух профессональных разведчиков Костя убил, одного ранил, еще одного добила шаровая молния, позаимствованная из старого рассказа Охотникова. Впрочем, все эти подвиги были ни к чему - дачу окружили войска гозбезопасности.

А Буров продолжает размышлять:

"Выходит, и ядерное оружие может перестать быть грозным... Если даже останется только взрывная сила. Световое же и радиационное воздействие могут гаситься встречным взрывом невидиевой руды... Или - вдруг ядерные, в том числе и нейтронные бомбы в этой среде вообще не могут взрываться? Как все в природе гармонично создано: на всякий яд неизбежно находится противоядие... Надо только поискать хорошенечко."

"Мысль свежая и оригинальная". Лучшая защита от снаряда - броня, от газа - противогаз. А ядерная война станет безопасной, если удастся найти невидий. Или - что то же самое - создать сои. Сравнение правомерно: боевые лазеры сои, как и невидий, препятствуют взрыву боеголовок. Итак, Е. Попов солидарен с Р. Рейганом - СОИ - лучший путь к миру.

Повесть заканчивается апофеозом. Сергей Буров, уже академик, выступает на международной конференции:

- "-Да, велики возможности нашего невидия, но нам и в голову не приходит воспользоваться этим в каких-то иных целях, кроме мирных, ибо наш идеал - мирное сосуществование...

Последние слова Бурова потонули в бурной, долго не умолкавшей овации зала."

Эти строки обидно читать. Они представляют собой злую пародию на советские мирные инициативы. После того, как мы засекретили невидий, скрыли от врагов и от друзей все свойства фантастического минерала, в том числе - и возможность медицинского применения, после того, как мы разобрались в военном значении открытия и создали "невидиевый зонтик", получив тем самым решающее стратегическое преимущество, - после всего этого мы с удовольствием напоминаем человечеству, что наш идеал - мирное сосуществование!.

Кстати, это действительно мечта многих, что у нас, что на западе. Мирное сосуществоване с позиции силы.

Возвращаясь к общей оценке повести Е. Попова, замечу, что свойства невидия противоречат не только второму, но и первому началу термодинамики, то есть, закону сохранения энергии. Замечу также, что сюжет "невидия" принадлежит Владимиру Hемцову, "шпионские страсти" заимствованы у Григория Адамова, а дежурные присывы к миру взяты у Александра Казанцева.

По сравнению с повестью Е. Попова, рассказы Д. Де спиллера (13) производят меньшее впечатление. В произведениях этого автора "нет злодеев, без которых не мог обойтись даже такой романтик, как Грин. Да и сама вселенская природа не предстает здесь в качестве "злодея"... Ни в одном из сюжетов... Мы не найдем "пришельцев", "марсиан", столь привычных и, можно сказать, обязательных гостей из близких и далеких окрестностей вселенной... "Сверхестественное" получает статус природного естества, право нового закона или органического явления материального мира." Это - из предисловия, принадлежащего Ю. Медведеву, "молодогвардейцу", чье творчество будет рассмотрено в данной статье. Продолжим цитату:

"Вместе с тем, при избытке идей фантастических, нужно отметить и недочеты начинающего писателя: сюжетная монотонность, наукообразность изложения, не всегда уверенное владение литературным инструментарием... У Де Спиллера герои в разных рассказах разные, но они настолько лишены каких-либо индивидуальных черт, настолько не персонифицированы, что читатель вряд ли отличит их друг от друга, тем паче, что все они напоминают слишком уж рациональным поведением роботов одной серии.... Всматриваясь в персонажи Де Спиллера, всроминаешь девних пифагорийцев, а то и самого пифагора: методы познания чудес природы этих героев безудержны, но вместе с тем и чисты.

Не сомневаюсь, что читатели встретят литературный труд ученого, кандидата физико-математических наук, доброжелательно.... Занимательная для читателя старшего поколения, книга будет инициировать и увлечение наукой школьной аудитории.

С полной ответственностью рекомендую читателю эту книгу." (13)

Трудно сказать, как обстоят дела с чувством ответственности у Ю. Медведева. Во всяком случае, на протяжении двух страниц сравнить героев с с роботами одной серии и с Пифагором, отметить "ошеломляющую пародоксальность, и если угодно, некоторую элегантность" рассказов, автор которых, однако, "не всегда уверенно владеет литературным инструментарием", назвать сюжеты одновременно изящными и монотонными - это, как мне кажется, не свидетельствуют в пользу ответственности и даже просто человеческой порядочности автора предисловия.

Ситуация проста: рассказы дмитрия Де Спиллера невообразимо слабы. Сборник "Поющие скалы" месяцами валяется в старой книге, в разделе уцененных товаров. Это единственное, известное мне фантастическое произведение, которое продается ниже номинальной цены. (65 Копеек.)

В анкете, проведенной ленинградским клубом любителей фантастики, сборник получил среднюю оценку 0. 3 (Ноль целых, три десятых) по одиннаацатибальной шкале. Столько же получил Hемцов. Ниже фэны оценили лишь "Сильнее времени" А. Казанцева.

Ю. Медведев имел некоторое представление о художественных достоинствах сборника. Груповая солидарность вступила в противоречие со здравым смыслом, в результате и родилось это предисловие.

Однако, увлекшись анализом предисловия, я до сих пор не предоставил слова самому Дмитрию Де Спиллеру.

Рассказ "Шестикрылые осы".

- "Сначала братья Щелкуновы ни о чем не спрашивали Ходакова. После об'ятий они усадили его за стол. И, пока он ел, занимались приготовлениями к отлету. Необходимо было изучить гравитационную обстановку в окрестностях Юраса.

- Прости, а что случилось на Связном-15? - перебил николай.

- Я исправлял курс, увидел неожиданно осу, растерялся и забыл выключить серводвигатели."

"Он действительно забыл от растеренности вовремя выключить серводвигатели, и если теперь не запустить безотлагательно лучевые тормоза, то через минуту "Связной-15" врежется в Юрас и обратится в пламя."

- "-А что представляют собой осы? Ты знаешь это? - Спросил Hиколай. - По моему, они являются просто-напросто каменными морозными узорами."

Дмитрий Де Спиллер, видимо, путает звездолет с автомобилем, а планету с фонарным столбом. О квалификации водителя (пилота) и вовсе говорить не приходится.

Теперь - другой рассказ - "Поющие скалы", по имени которого назван сборник.

"Флора и фауна эвлимены были удушены ядовитыми межзвездными облаками четыре миллиона лет назад."

Утверждение, странное для кандидата физико-математических наук. Эвлимена описана, как планета земного типа. Чтобы уничтожить биосферу такой планеты, газ должен иметь очень высокую концентрацию частиц - порядка числа Лоншмидта. Разумеется, плотность реальных межзвездных облаков несравненно меньше. Но если бы Эвлимена на самом деле вошла в область пространства, заполненную газом такой плотности, какая требуется для "удушения", она бы просто сгорела, как сгорает метеорит.

Герои рассказа теряют свой космический корабль и ведут по этому поводу спор с претензией на остроумие. Пытаясь послать лазерограмму, они теряют вездеход, правда, находят свой звездолет. (На нем не было ни радиомаяка, ни каких-либо управляющих механизмов. Он дрейфовал по морю Эвлимены под действием ветра и волн.) Далее, герои решают возникшие научные загадки, долго рассказывая читателю о биогеоценозах и задавая друг другу вопросы, "свидетельсвующие о дремучем невежестве". Закончу эту главу, избавив вас от цитат из "Планеты калейдоскопов" или "Удивительной итви".

Глава 5.

Я прошу читателя изучить эту и следующие главы особенно внимательно. Во многом, выводы, к которым мы прийдем во второй части статьи, будут основаны на их материале.

Итак, паталогии третьего типа - идеологические. Мы уже встречались с ними, рассматривая произведения е. Попова, в. Корчагина и м. Чернолусского. Но там была скорее профанация идей, нежели сознательное их извращение. Сейчас речь пойдет о вещах более серьезных. Вновь начнем с Михаила Пухова, который тяготеет к "чистым формам". В отличие, например, от А. Казанцева он предпочитает не смешивать в одном рассказе паталогии разных типов.

Классической чисто идейной паталогией является рассказ "Взялся - ходи". (14) Звездолет должен доставить на землю семена чудесного дерева, которое может выращивать на своих ветвях абсолютно все. Красивый фантастический прием, хотя и не новый - вспоминается "денежное дерево" К. Саймака.

Естественно, инопланетные деревья должны полностью изменить земной мир. Этого смертельно боится главный герой рассказа. Обдумав все досконально, он отправляется в грузовой отсек, достает бластер и начинает методичноящик за ящиком - уничтожать семена. Остальные персонажи ведут с героем долгие переговоры, безуспешно пытаясь убедить его в ошибочности подобных действий.

С точки зрения психиатрии можно сказать, что у астронавта обыкновенный маниакальный синдром. Печально однако, что герой, судя по всему, выражает авторскую позицию.

То, что М. Пухов выступает против научно-технического прогресса (ибо сказочные деревья являются очевидным символом новых машин), ни в коей мере не патологично. Эта позиция имеет такое же право на существование, как и всякая другая. (Мне гораздо более по душе точка зрения У. Фолкнера: "Я не поддерживаю идею возврата. Как только прогресс остановится, он умрет. Он должен развиваться, и мы должны нести с собой весь мусор наших ошибок, наших заблуждений. Мы должны исцелять их, но мы не должны возвращаться к идиллическим условиям, в отношении которых нам мерещится, что мы были тогда счастливы, что мы были свободны от тревог и греха.") Патологичен способ, которым автор предлагает бороться с прогрессом. Он был изобретен в начале ХIХ века доведенными до крайности английскими рабочими. Луддизм, уничтожение машин, - так его называют в учебнике истории для восьмого класса.

Ради справедливости отмечу, что рассказ пухова хорошо написан. Его интересно читать, верно передается психология героя. Но, согласитесь, произведение, в котором проблема прогресса решается с позиции луддитов, является все-таки патологическим.

Оказывается, следовательно, что "идеологическая патология" может быть литературно талантливой. Это наблюдение приведет нас к определенным выводам. Ведь талант - не только умение интересно писать, но и умение анализировать, исследовать. Интеллект - и вдруг социальная ошибка, непростительная восьмикласснику? Разрешив эту загадку, мымногое сумеем понять и в литературе, и в общественных отношениях. Происхождению советской псевдокультуры будет посвящена вторая часть статьи. Пока же продолжим обзор.

Юрий Тупицин, воогоградский фантаст, бывший военный летчик. О нем особенно горько писать. Тупицин таланлив по-настоящему.

"На восходе солнца" я включил бы в антологию лучшего советского фантастического расказа. В "Синем мире" обращает на себя внимание новая н_а_у_ч_н_о-фантастическая идея - явление для нашего времени уникальное. К тому же повесть превосходно написана.

"В дебрях Даль-гея" - конечно, типичная халтура со следами влияния Стругацких и, пожалуй, Ефремова, но одну такую повесть можно простить любому автору.

Пять лет назад я очень высоко оценивал творчество ю. Тупицина. С тех пор он не стал писать хуже, но чем дальше, тем больше начал проявлятся в нем военный летчик, взгляд которого на мир ограничен прорезью прицела и экраном локатора.

Жестко? Да, наверное. На уровне В. Щербакова или Ю. Никитина Тупицин остается интеллигентом. "Красные журавли" (15), повесть, о которой пойдет речь - не патология в целом, но элементы патологии, встречающиеся в ней, представляются мне очень опасными.

Не будем вдаваться в тонкости хорошо закрученного сюжета. Военный летчик Александр Гирин попадает на борт межзвездного корабля, которым управляет космический торговец, назвавший себя Люци. Уже любопытно: галактический капитализм мы знали до сих пор лишь по произведениям А. Азимова, Р. Шекли и Г. Гаррисона.

Вскоре ГHирин знакомится с коммунистической сверхцивилизацией демиургийцев, обогнавших землян на десять тысячелетий. Представительница ее - милая девушка по имени Дийна - следующим образом рекламирует зеленый кристалл, который держит в руке:

"Это не игрушка. Моя опора и защита. Возникни нужда, я могла бы потопить корабль или сбить самолет." (С. 75)

Странное сравнение для высшего разума. Как-то сразу вспоминаются герои "Часа быка". Тор Лик, Гэн Атал, Фай Родис, Тивиса Хенако предпочли погибнуть, никто из них не подумал, что СДФ способен не только создавать силовое поле, но и убивать.

Еще раз напомню, цивилизация дийны старше нас на сто веков. Немногие фантасты и социологи осмеливались заглянуть так далеко. Обычно подобные временные интервалы рассматриваются исключительно в рамках концепции циклических цивилизаций. В таких моделях будущее смыкается с прошлым, и количество прошедших тысячелетий не имеет значения. Франс в своем пессимистическом "Острове пингвинов" назвал стереотипные циклы псевдоразвития "историей без конца".

Тупицин не придерживается схемы Франса или Азимова - цивилизация демиургийцев развивалась поступательно.

Очень рискованно пытаться описать сверхцивилизацию такого уровня. Известно ведь, что "будущее не только сложнее, чем мы его себе воображаем, оно сложнее, чем мы можем вообразить." Лишь за одно я готов поручиться: общество, обогнавшее нас не на десять - всего на одно тысячелетие - не будет знать слова "оружие". Иначе оно просто не выживет.

Эта ошибка для Тупицина не случайна. Позднее люци говорит о цивилизации Дийны: