"Мужественная, непреклонная раса разумных... Им, черт их побери, совершенно чужда этакая вселенская, всепрощающая доброта. Они карают то, ч_т_о и_м п_р_е_д_с_т_а_в_л_я_е_т_с_я з_л_о_м, н_е о_б_р_а_щ_а_я в_н_и_м_а_н_и_я н_а м_о_р_а_л_ь_н_ы_е и_з_в_и_в_ы и н_ю_а_н_с_ы д_р_у_г_и_х ц_и_в_и_л_и_з_а_ц_и_й. Карают если не жестоко, то жестко." (С. 128 - 129)

Что к этому можно добавить?

В повести "Красные журавли" много мелких ошибок. Так, автор разделяет мораль и разум, утверждая, что с помощью разума "с равным успехом можно творить и добро, и зло." (С. 119). Но человечество уже сейчас пришло к пониманию того, что мораль вторична и порождается именно разумом. (Смотри, например, исследования по детской психологии, математическую теорию конфликта, разработанную H. Моисееым. Впрочем, еще Патер Бpаун заметил:

"Вы нападали на разум. У священников это не принято.") Откровенным бредом является экономическая модель сверхцивилизации демиургийцев: малые рассеянные комунны в несколько десятков человек при развитом машинном производстве. Длинные построения Дийны не убеждают. Слишком уж схема тупицина напоминает сумбурные идеи генерала из "Обитаемого острова" А. И Б. Стругацких:

"...Власть богатых надобно свергнуть (это от вепря, который в представлении Максима был чем-то вроде социалиста или коммуниста), во главе государства поставить надлежит инженеров и техников (это от Кетшефа), города срыть, а самим жить в единении с природой (какой-то штабной мыслитель-буколист), и всего этого можно добиться только беспрекословным подчинением приказу вышестоящих командиров, и поменьше болтавни на отвлеченные темы."

Эти ошибки существенны для человека, дерзнувшего строить модель будущего. И в довершение - жуткий образ карающей сверхцивилизации, увы, типичный для мировоззрения тупицина.

Рассказ "Люди не боги".

"...Вторая задача прямо противоположна первой - ограничение разума... Мы даем забывшейся цивилизации крепкий подзатыльниик.

- А если это не поможет?

- Тогда мы принимаем более радикальные меры... Жгучий плазменный смерч новоподобной вспышки выжигает окружающие планеты. Гибнут псевдоразумные существа и их творения." (15)

Кстати, замечаете ли вы в этом будущем черты мирного сосуществования по "невидию" Е. Попова? Хотел того Ю. Тупицин, или нет, но читатель сознательно или на уровне подсознания провелет параллель между вселенной "Красных журавлей" и нашей Землей. Советский Союз оказывается аналогом демиургийцев. Что в этом случае изоморфно плазменному смерчу?

Определенное оправдание у Тупицина есть. Вопросы, рассмотренные выше достаточно сложны для штурмана ВВС. Не исключено, поэтому, что автор не имел в виду ничего плохого - он просто не смог разобраться в собственных построениях.

Книга "Первый шаг" Б. Лапина (16) была написана вполне сознательно. Смягчающих остоятельств, даже гипотетических, здесь нет.

Действительно, существуют же какие-то пределы. Ребенок, выбивший стекло в школьном кабинете, сможет сослаться на случайность. Но тот, кто швыряет камни в окна проходящей мимо электрички, совершает преступление и знает об этом.

Я не могу допустить, что советский писатель никогда не слышал, что нельзя ставить эксперименты на людях без их ведома. Что подобные "научные исследования" суть атрибут фашизма. Что врачи, их проводившие, предстали перед международным трибуналом, как военные преступники....

Вновь счастливое будущее. Длительная звездная экспедиция, она продолжается уже второе поколение; люди живут, ссорятся, сходят с ума, умирают.

Только никакого полета нет. Все происходит на земле. За агонией наблюдают врачи. Изучают. В конце произведения на "корабле" остаются двое ребят-подростков. Эксперимент продолжается:

"Под куполом рубки, взявшись за руки и смело глядя вперед на звезды, стояли Александр и Люсьен". (С. 95)

Приведу еще цитату. Это не по правилам, я уже использовал ее в другой статье. Но здесь она необходима:

- "-Жестоко? Вы говорите жестоко было оставлять их на произвол судьбы? Вы говорите: они не виноваты в просчете с цирконием? А нарушить чистоту многолетнего медико-биологического эксперимента из жалости, из сопливого сострадания - это, по-вашему, гуманно?"

Оставлю без внимания термин "сопливое сострадание". Скажу лишь одно: гестаповец Рольф из "семнадцати мгновений весны", оказавшись в довольно похожей ситуации, закричал: "вы хотите остаться чистенькими, а мне предлагаете гнусность!" У него было больше совести.

Я предполагал рассмотреть в этой главе еще несколько произведений, но лучше закончить здесь, на профашистской повести б. Лапина.

Отсылаю вас к приложению.

Глава 6

Завершим наш обзор анализом трех книг, особенно характерных для "молодогвардейской идеологии". Можно сказать, что содержащаяся в них паталогия породила все остальные извращения.

Фантастика всегда выражала социальную позицию интеллигенции. С самого начала - с творчества Жюля Верна, Геберта Уэлса, Анатолия Франса, Валерия Брюсова - она была литературой мечты. Люди, создававшие фантастику, утверждали свой идеал будущего - мир без страха, насилия и ненависти, общество свободных людей. Слово "свобода" они понимали по-разному. Не все сумели отказаться от понятия частной собственности, тем более не все разобрались в сложной диалектической концепции энгельса, но знаменитую "декларацию прав" приняли все. "...Люди рождаются и остаются свободными и равными в правах... Свободный обмен мыслями и мнениями - одно из наиболее драгоценных прав человека."

Великая французская революция была последовательным воплощением идей, заложенных в декларации. Когда Фрето отказывает в праве на существование предрассудкам, касающимся различия в происхождении и говорит о человечности, национальное собрание провожает его аплодиментами. Конвент рукоплещет дантону, который напоминает французам, что слова "честь нации" были придуманы тиранами с целью заставить один народ стрелять в другой. Жиронда смогла втянуть страну в войну, лишь провозгласив: "мир хижинам!"

Революцию погубила война и идея национальной исключительности. Под знаменем этой преступной идеи, противоречащей декларации прав, прошел и ХIХ век, и ХХый. Под знаком борьбы с ней развивалась социальная фантастика.

Ф. Дюрренматт: "Когда государство начинает убивать людей, оно всегда об'являет себя родиной."

К. Саймак: "Hет ничего глупее нетерпимости."

И. Ефремов: "Естественно, что стремиться сохранить несовершенное могли только привелигерованные классы данной системы - угнетатели. Они прежде всего создавали сегерацию своего народа под любыми предлогами - национальными, религеозными, чтобы прревратить его жизнь в замкнутый круг инферно, отделить от остального мира, чтобы общение шло только через правящую группу.... Бесчисленные преступления против народа оправдывались интересами народа..."

Д. Толкиен: "Hаша разобщенность и взаимное недоверие вызваны лходейской мудростью врага и его поистине грозным могуществом."

Фантасты раньше, чем ученые поняли, что любая исключительность порождает господство людей над людьми, армию: войну, фашизм. Бывает фашизм без национализма. Наоборот не бывает.

Стоит лишь согласиться, что выделенная - безрбзлично по какому признаку - группа людей лучше или хуже других, и мы оказываемся на эскалаторе, ведущем только вниз - к кострам из книг и торжеству предательства.

"Капрал сказал: "кто раз вкусил дурман один

Тот вечный раб его среди саванн и льдин.

Дурманы вместе не сведешь, хоть рой апрош,

Когда попробуешь, тогда с ума сойдешь."

Фантастика борется за будущее. Пусть социальные представления многих авторов находятся на уровне ХYIII века, но для подавляющей части человечества, если не для всех нас, идеалы просветителей - это пока еще светлое будущее.

Речь пойдет о людях, которые, называя себя патриотами, интернационалистами, а может статься, и коммунистами, выполняют задачу сатаны. Это, к сожалению, просто - лелеять национальную рознь. Так же просто, как приучить к наркотику маленького ребенка.

В. Щербаков использует иносказательную форму. Правда, маскировка довольно прозрачна, но что поделаешь: для тонкой работы у руководителя издательства слишком мало литературного таланта, да и профессиональной подготовленности.

В романе "Чаша бурь" на нашей земле сталкиваются две могущественные инопланетные цивилизации. Этруски воюют против Атлантов. Как те и другие попали в космос, для нас не особенно важно, хотя предложенный В. Щербаковым сюжетный прием сам по себе патологичен.

Важно, что этруски хорошие, а атланты плохие. "У них в_с_е п_о-д_р_у_г_о_м_у. В этой второй Атлантиде все еще ставят под златоверхими крышами храмов бронзоволиких идолов, олицетворяющих силу и власть.

- В новой Этрурии в_с_е п_о-д_р_у_г_о_м_у?

- Конечно." (С. 150)

По привычке, я подчеркнул бессмысленный повтор, свидетельствующий об отсутствии у В. Щербакова чувства языка. Но, как вы понимаете, не литературная беспомощьность автора интересует нас в этой цитате.

Атланты символизируют запад. Конечно же, они эксплуататоры и вообще люди нехорошие. Оружие для них делают рабы: "племя карликов мкоро-мкоро, переселенное с другой планеты, ютится там в небывалой тесноте. Атланты верны себе: они принуждают других работать в своих интересах." (С. 201)

Этруски - это, понятно, мы, русские. Такой вывод прямо следует из авторского текста.

"...Этруски пришли на Апеннины из Приднепровья.

Помню, как поразил меня перевод этрусского слова "спур", выполненный по правилам Чиркова. Заменив две буквы, он получил слово "сбор". Смысл его ясен... Вот еще несколько этрусских слов. Тит - дед (имя в значении "старейший"), зусле - сусло. Ита - эта. Али - или. Ми - я. Мини - меня. Тур - дар. Пуя, поя - жена (буквально, кормилица).

Это было началом. Вскоре Чирков составил словарь, в котором насчитывалось до 400 слов. Но профессор не учел, что привычные для нас созвучия совсем иначе воспринимаются теми, кто плохо знает славянские языки." (С. 106-107).

Кстати, все это говорится серьезно. По мнению В. Щербакова, связь между этрусками и славянами есть доказанный научный факт.

За год до "Чаши бурь" "Молодая гвардия" опубликовала в сборнике "Остров пурпурной ящерицы" (18) научную (Т. Е. Не фантастическую) статью А. Знойко "Русь и этруски".

"Глубокое изучение обрядов рождества и щедрого вечера на Руси было достаточно, чтобы воскликнуть, подобно А. Д. Черткову (*), написавшему 150 лет тому назад: "Этрусский - это русский."" (С. 290)

Аргументация, прямо скажем, предлагается небогатая: Знойко ссылается на Суслопарова, тот на Державина, высказавшего в ХYIII веке подобную идею. А вот выводы делаются довольно интересные.

"Имя русь-рос связано с этнонимом "этруски" и_м_е_н_е_м в_ы_д_а_ю_щ_е_й_с_я д_р_е_в_н_е_й_ш_е_й ц_и_в_и_л_и_з_а_ц_и_и в_о_с_т_о_ч_н_о_г_о с_р_е_д_и_з_е_м_н_о_м_о_р_ь_я."

Фашисты об'ясняли успехи цивилизации арийским духом. А. Знойко и В. Щербаков об'ясняют их этрусским духом.

"Минойский герой Икар, взлетевший в небо на крыльях, дошел до нас с исконным именем. Правила общерусского произношения дают его перевод: Игорь, то есть "горевший". (17, С. 312)

"Этрусское искусство - пламенное искусство. Лишь Франс Гальс, Леонардо да Винчи и Валентин Серов создали полотна, которые сказали намного больше, чем их предшественники.

Трудно спорить о том, лучше или хуже отдельные образцы искусства этрусков, ибо их живопись, например, судя по затерянным в руинах немногочисленным осколкам, - это совсем другая живопись, чем живопись европейская, американская, греческая или японская. Она так же оличается от перечисленного, как пламя от тления, водопад от стоячей воды, рвущий узду конь от сытой коровы, жующей сено. Этрусскую живопись отличает одухотворенность, секрет которой не раскрыт..... Лев у них, будь он из бронзы или золота, во много крат свирепее, подвижнее льва настоящего." (С. 306-307)

"Далекая Атлантида" того же автора представляет собой автоплагиат с "Чаши бурь". Некоторые страницы переписаны дословно. Литературно вешь, впрочем еще слабее. Чего стоит хотя бы фраза: "Hеведомая сила столкнула астероид с орбиты, и он упал на землю" (с. 40) Или: "проникшие на землю носители антиразума были подавлены". (С. 40) Единственное светлое пятно в этой книге - смерть Владимира Санина, главного героя предыдущей.

К творчеству В. Щербакова примыкает еще один "молодогвардеец" - Ю. Никитин. (20) Перефразируя известную пословицу, я бы сказал: "что у Щербакова на уме, то у Hикитина на языке". Ю. Никитин не прикрывается прозрачной этруско-русской символикой. Национализм выступает у этого автора воочию.

"Она ведь из Приднепровья, центра мировой цивилизации древности." (С. 16. Рассказ: "По законам природы".)

- "-С Рюриком выяснили... Рюрик по древнеславянски сокол... Западный славянский князь с острова Рюген и явился в Hовгород по зову своего тестя Гостомысла, новгородского посадника, на дочери которого Умиле был женат." (С. 24. Рассказ "Мое вечное море".)

- "-Пеласги... Мы одного корня... Еще и сейчас язык почти один, но они давно ушли от славутича, от наших земель. Кровь у нас одна, но они уже забыли родство, нападают на наши корабли. (Оттуда же, с. 34.)

Но абсалютной вершиной паталогии является другой рассказ Ю. Никитина.

"Агамемном в изумлении смотрел на спрыгнувшего с борта корабля вождя тавроскифов. Архонт россов был необычен в своей яростной мужской красе. С бритой головы свисал длинный пышный клок белокурых волос, в левом ухе блестела крупная золотая серьга. Грудь у него была широка и выпукла, словно он надел под накидку свои божественные доспехи.

В суровой душе Агамемнона проснулся страх, когда вождь россов пошел к нему. Закованный в броню гигант нес шлем в руке, и ветер трепал его светлые волосы, словно бы вымытые в расплавленном золоте. Ростом он был выше самого рослого из ахейцев, руки его были огромные и толстые, а ладони широки, словно корабельные весла.

Агамемнон задрал голову, чтобы смотреть в лицо князя. "Владыка Зевс, - мелькнула мысль, неужели на земле еще есть такие люди? Или в стране гипербореев полубоги рождаются по-прежнему? (С. 95)

(Сравните это описание и пропагандистский плакат островной империи: "из моря выходил, наступив одной ногой на черный берег, оранжевый красавец в незнакомой форме, очень мускулистый и с непропрорционально маленькой головой, состоящей наполовину из мощной шеи. В одной руке богатырь сжимал свиток с непонятной надписью, а другой - вонзал в сушу пылающий факел.")

Да, вы угадали правильно. Вождь тавроскифов - это Ахилл, величайший греческий герой. Впрочем, трояне - того же корня, так что вся троянская война оказывается нашим внутренним делом:

- "-Трояне... Сперва они звались пеласгами, потом фракийцами, затем тевкрами, дальше дарданами, теперь вот - трояне. У них и сейчас еще наши обряды., Могилы насыпают курганами,. Серьги носят в левом ухе, оселедцы точно такие же....

В_о_и_н_ы д_о_б_р_ы_е. Н_а_ш_а к_р_о_в_ь е_щ_е ч_у_е_т_с_я." (С. 97-98)

Значит, хорошо воевать могут лишь те, в ком "наша кровь чуется". Эту глубокую мысль защищает и В. Щербаков.

"Позже, у цусимских островов, тридцать русских кораблей должны были п_о ч_ь_е_м_у-т_о з_а_м_ы_с_л_у противостоять ста двадцати одному японскому военному кораблю. Но выступив против всей мощи азии, должны были погибнуть и 300 спартанцев у фермопил и 30 русских кораблей у цусимы. Лишь два корабля прорвалось под защиту владивостока. В сорок первом 30 наших подводных лодок, не сситая надводного флота, оберегали наши дальневосточные рубежи. Японцы не могли обеспечить, как ранее, ни семикратного, ни даже четырехкратного превосходства в силах. Они топили в открытом море наши торговые суда." ("Чаша бурь". С. 183)

Новиков-Пpибой, участник сражения, приводит несколько другие цифры. В цусимском бою японцы имели преимущество, но не подавляющее. В составе второй тихоокеанской эскадры насчитывалось 8 эскадренных броненосцев. Японцы имели 4 корабля этого класса, не считая захваченных у китайцев устаревших судов "Фусо" и "Чин-иен", которые соответствовали по своим боевым возможностям трем нашим броненосцам береговой обороны. 11 Тяжелым японским крейсерам противостояли 5 русских, более слабых. Всего в боевой линии адмирал з. П. Рожественский имел 12 боевых кораблей - столько же, сколько командующий японским флотом адмирал Того, причем, уступая противнику в скорости, мы превосходили его в тяжелой артиллерии.

В. П. Костенко, другой участник Цусимы, подчеркивал в своем докладе морскому техническому комитету: "Гибель кораблей явилась неизбежным следствием того положения, в какое их поставил Рожественский с момента открытия огня.... Раз командование неспособно реализовать свои наступательные средства, то поражение в бою является неизбежным результатом."

Закончу на этом военно-исторический комментарий к лжи В. Щербакова. Замечу еще, что обвинять победившего противника в трусости не только несправедливо, но и непорядочно.

В цитате из "Чаши бурь" я подчеркнул слова "по чьему-то замыслу". Это - достаточно тонкий намек. В 1906 году в правой печати была высказана идея, что цусимское сражение организовало мировое массонство.

Сейчас, как известно, в стране появилась организация, тоже обвиняющая во всех наших бедах если не сионистов, то массонов - "Память", продолжение "Союза русского народа." Думаю, я в праве считать Ю. Никитина и В. Щербакова сочуствующими ей.

"Эта организация, - писал С. Ю. Витте, - способна лишь произвести ужасные погромы и разрушения, но ничего, кроме отрицательного, создать не может. Она представляет собой дикий нигилистический патриотизм, питаемый ложью, клеветой и обманом... Она есть партия дикого и трусливого отчаяния."

Черносотенцы были всегда. Черносотенная фантастика - явление новое.

Заканчиваю последней цитатой из рассказа "Ахилл":

- "-Аристей, что с тем воином, что глаза потерял? Его Бояном кличут вроде?

Аристей коротко вздохнул, заколебался.

- Да, Боян... Ахейцы его прозвали Омир, что по-ихнему означает слепец..." (С. 105.) Комментария не будет. Лишь вопрос: что сказали бы мы о зарубежном писателе, который назвал бы Александра Пушкина греком?

Приложение

В предыдущих главах мы познакомились лишь с небольшой частью выпущенной у нас в стране псевдолитературы. Многие произведения пришлось исключить из рассмотрения из-за очевидной перегрузки текста. Ограничение ограничение фактического материала вполен допустимо в литературно-критической работе, нов научном исследовании оно неуместно. Простейшим решением возникшего противоречия между формой и содержанием статьи оказалось это "приложение".

Оно необязательно, поскольку лишь множит примеры халтуры, серости и паталогии, не давая читателю ничего принципиально нового. Оно обязательно, так как доказывает ученому, что рассмотренные выше произведения - отнюдь не исключение, не флуктуация, случайно возникшая в доброкачественном книжном море.

Глава эта носит справочно-библиографический характер, поэтому я буду краток. Цитаты и комментарии даются только по необходимости. Порядок рассмотрения - алфавитный.

1. С. Ахметов. "Алмаз шах". Сборник рассказов. М. Молодая гвардия, 1982.

Сборник включает патологическую повесть "День венеры", рассмотренную в третьей главе, и ряд произведений, напсанных на уровне халтуры. Лучшие из них "Соискатели" и "Гипотеза о присхождении алмазов". Наблюдается влияние А. И Б. Стругацких. ("Интернат "Баргузин"") и А. Конан-Дойля (исторя алмаза в повести "Алмаз "шах"".) Следует отметить наличие в повести фактических ошибок.

2. А. Балабуха. "Люди кораблей". М. 1983.

Уровень халтуры. Во второй повести заметно воздействие и. Ефремова и ранних Стругацких. Повесть построена как цикл рассказов о коммунистическом будущем, которое представлено в весьма упрощенном виде.

"Майский день" во многом перекликается с "Акванавтами" с. Павлова. Характерен и автоплагиат.

3. М. Грешнов. "Сны над байкалом". М.," Молодая гвардия".

Произведения примтивны настолько, что не представляют интереса даже как социальное явление. Уровень серости.

4. Г. Гуревич. "Темпоград". М., "Молодая гвардия", 1980.

Повесть с элементами паталогии. Построен Темпоград - город, в котором время течет быстрее, чем на остальной земле. Ученые стремятся туда, чтобы решать свои задачи в кратчайший срок. При этом, естественно, коммунистическое общество расслаивается на "вершителей" и "исполнителей", то есть, создается структура типа азимовской "Вечности". Автор упорно не замечает этого, как не замечает и предательства, которое совершает по отношению к любимой главный герой - фанатик, напоминающий Германа Шорина.

5. Ю. Константинов. "Путешествия для избранных". Киев., "Молодь", 1982.