Помоги проекту - поделись книгой:
Скончался А.И. Деникин от грудной жабы 7 августа 1947 г. на семьдесят пятом году жизни. После отпевания в Успенской церкви города Детройта временно был погребен с воинскими почестями американской армии (как участник первой мировой войны) на городском кладбище. Сейчас его прах покоится на русском кладбище Святого Владимира в местечке Джаксон штата Нью-Джерси.
Семенов Григорий Михайлович
(13.IX.1890 — 30.VIII.1946 гг.)
Атаман Семёнов родился в семье зажиточного казака в Забайкалье в станице Куранжа. Окончил Оренбургское военное училище и в чине хорунжего начал военную службу в 1911 г. Участник первой мировой войны на Кавказском фронте. В дни двоевластия делегатом с фронта Семёнов прибыл в Петроград на казачий съезд. В июле 1917 г. А.Ф. Керенский назначает его комиссаром Временного правительства и поручает ему, Дутову, Калмыкову, Унгерну набрать новые казачьи отряды для войны с немцами. Семёнов Г.М. для формирования добровольческих частей выехал в родное Забайкалье. Но произошла Октябрьская революция, и деньги, выданные Керенским, Семёнов потратил на формирование войск для борьбы с Советской властью. Организовал отряд и первое, что сделал Семёнов, захватив станцию Маньчжурию, — уничтожил там Совет рабочих депутатов. Когда из Читы запросили: правда ли, что все члены Совета повешены, он по телеграфу разъяснил; «Не повешены, а расстреляны». А вслед за телеграммой прислал в Читу опломбированный вагон с их изуродованными телами.
После белочешского мятежа и падения Советской власти Семёнов обосновался в Чите вместе с пришедшими сюда японцами. В царской армии Семёнов был есаулом, а тут взял да и объявил себя генералом, командующим отдельной Восточно-Сибирской армией, отказался признать власть адмирала Колчака. А.В. Колчак издал приказ о предании Семёнова военно-полевому суду за «государственную измену», приказал генералу Волкову выступить из Иркутска и «привести в повиновение всех неповинующихся верховной власти, действуя по законам военного времени». Но японцы уже «нежно любили» атамана, оберегали его и поэтому заявили, что они не допустят военных действий в районе расположения их частей.
В апреле 1918 г. Семёнов установил в Забайкалье режим военной диктатуры, а в январе 1919 г. создал в Чите правительство и объявил себя атаманом Забайкальского казачества. Когда не стало своей армии у Верховного правителя Колчака, Семёнов потребовал назначить его главнокомандующим всеми силами Забайкалья и Дальнего Востока. Колчак предложил Семёнову сдать «экзамен». Он послал ему телеграмму, чтобы тот занял Иркутск. Семёнов ответил, что «оздоровить» Иркутский округ он сможет лишь тогда, когда ему подчинятся все вооруженные силы Дальнего Востока. Колчак вынужден был подписать приказ о присвоении самозванцу звания генерал-лейтенанта и назначить его главнокомандующим всеми вооружёнными силами на востоке страны. В порыве благодарности Семёнов хотел выручить Колчака и послал к Иркутску свои войска. Однако войска под командованием генерала Скиптерова были разбиты восставшими рабочими и солдатами и бежали в Забайкалье, а сам Верховный правитель вместе с золотым эшелоном попал в руки восставших и через месяц был расстрелян.
В Забайкалье Семёнов наладил такой конвейер смерти, до которого германские фашисты додумались только через четверть века. Повсюду действовали карательные отряды, выискивая и уничтожая сторонников Советской власти и сочувствующих ей. Он организовал 11 стационарных застенков. Фабрики смерти работали в Чите (в гостинице «Селкет», в домах Бадмаева, Берда), на станциях Макковеево, Даурия, в Нерчинске, в сёлах Нерчинский Завод, Онон-Борзя и других. В одном только Макковеевском застенке было расстреляно, зарублено, сожжено и утоплено пять тысяч человек. А вот какие зверские пытки применяли семёновские палачи: пороли, посыпали солью и снова пороли, поджаривали и пороли, отбивали шомполами мускулы, а кровь от порки сливали в рот избиваемому, отсекали шашками пальцы, руки и ноги, на дыбе выворачивали руки из суставов, снимали с живых скальпы, вбивали под ногти гвозди, накачивали в желудок воду, зарывали живыми в землю, сжигали на кострах, морили голодом, морозили на снегу.
Самый точный портрет атамана Семёнова оставил встречавшийся с ним английский полковник Джон Уорд, отряд которого охранял Колчака. «Семёнов, — писал он, — человек среднего роста, с широкими четырехугольными плечами, огромной голо вой, объем которой еще больше увеличивается плоским монгольским лицом, откуда на вас глядят два ясных, блестящих глаза, скорее принадлежащих животному, чем человеку. Вся поза у него… подозрительная, тревожная, решительная, похожая на тигра, готового прыгнуть, растерзать, разорвать…»[22].
«В сентябре ко мне явился также Семёнов, оказавшийся впоследствии убийцей, грабителем и самым беспутным негодяем, — пишет американский генерал Гревс, — Семёнов финансировался Японией и не имел никаких убеждений, кроме сознания необходимости поступать по указке Японии. Он всегда оставался в поле зрения японских войск, он поступал так потому, что не мог бы продержаться в Сибири и недели, если бы не опирался на поддержку Японии»[23].
В январе 1920 г. Колчак передал Семёнову всю полноту военной и государственной власти, но части Народно-революционной армии Дальневосточной республики (НРА ДВР) и партизаны Забайкалья изгнали Семёнова в ноябре 1920 г. С остатками своей армии атаман отступил в Приморье, где потерпел окончательное поражение и бежал в Китай. После бегства Семёнова его имя много лет не сходило со страниц иностранных газет. Франция отказала палачу Забайкалья во въезде в Париж, в Шанхай его не пустили. Удалось Семёнову приехать в США, но там он был арестован. Его обвинили в убийстве американских женщин в 1918 г. из числа сотрудниц технической миссии, но он был выпущен под залог. Когда Семёнову удалось уйти от суда, он поселился в Маньчжурии. Бывший «командующий» купил бумажную фабрику и стал фабрикантом.
Как потом писал Семёнов в своих воспоминаниях, в 1927 г. он обратился к маршалу Чжан Цзолиню с предложением «начать работу по созданию единого антикоммунистического фронта в Китае»[24].
После смерти генералов Хорвата и Дитерихса Семёнов претендовал на роль единоличного вождя контрреволюции на Дальнем Востоке. После оккупации Японией Маньчжурии в 1931 г., по заданию японских генералов Танака и Араки, Семёнов принимал участие в разработке планов вооруженного нападения на СССР и предназначался японцам в качестве главы буферного государства, которое должно было быть образовано после вторжения на территорию Дальнего Востока.
На Токийском процессе один из составителей плана войны, генерал Томинаго, показал: «Наш план нападения на СССР предусматривал более широкое, чем до войны, использование русских белогвардейцев в качестве агентов для разведки, переводчиками и проводниками при штабах и соединениях японской армии»[25].
В Маньчжурии под руководством Семёнова были открыты специальные школы по подготовке провокаторов и шпионов из детей эмигрантов. Много таких шпионов задержали на аргунских и даурских заставах до войны и особенно в годы Великой Отечественной войны. Семёнов же гордился, что все они были воспитанниками его школ. По некоторым данным, во время событий на Халхин-Голе белогвардейские войска во главе с Семёновым находились в составе японских войск и насчитывали 16 тысяч всадников.
В годы Великой Отечественной войны были сформированы специальные казачьи части — пять казачьих полков, два отдельных дивизиона, одна отдельная сотня. Они входили в Захинганский казачий корпус, командиром которого был А.П. Бакшеев. В августе 1945 г. автору, сержанту 275 стрелковой дивизии, во время короткого боя за станцию Якеши пришлось принимать капитуляцию трехреченских казаков, сдавшихся без боя после поспешного отхода японских частей. Было изъято у них 30 боевых знамен, хранившихся со времен старой русской армии. Среди этих знамен оказался и георгиевский штандарт, полученный 1-м Читинским полком Забайкальского казачьего округа, отличившимся в боях с японцами в войне 1904–1905 гг.
Город Дальний, заложенный русскими людьми, был центром японской военщины и белой эмиграции. Здесь, в селении Сяцзе-Хедзи, в двухэтажном особняке жил Г.М. Семёнов. Особняк был похож на тюрьму: зарешеченные окна, массивные двери.
Возмездие наступило в августе 1945 г. Среди ночи к селению Сяцзе-Хедзи подошли два военных бронетранспортера. Солдаты разыскали особняк атамана и затаились. Перед утром в одном из окон вспыхнул свет, а в саду мелькнула тень человека. Неизвестного взяли и привели к командиру. Он оказался личным шофером атамана; советские войска наступали, и через час Семёнов должен был уехать в Шанхай.
Шофер по приказу советского командира постучал четыре раза в окно. Через несколько минут щелкнула дверная щеколда. В то же мгновение руки атамана были связаны, а в глазах его застыли удивление и испуг. Придя в себя, он смог лишь сказать: «Не знаю, как вас и называть: господами — нельзя, товарищами — не имею права».
«Семёнов, — пишет генерал А.А. Яманов, — грузный, с нафабренными усами, он с выражением покорности и смирения рассказывал все, как „на духу“»[26].
В конце августа 1946 г. в Москве состоялся необычный судебный процесс. Обвиняемыми были восемь русских эмигрантов, арестованных советскими властями осенью 1945 г. в Маньчжурии. Атаман Григорий Михайлович Семёнов и двое его сподвижников — генерал-лейтенант Алексей Проклович Бакшеев и генерал-майор Лев Филиппович Власьевский; «вождь» Российского фашистского союза в Маньчжурии Константин Владимирович Родзаевский и его секретарь Лев Павлович Охтин: начальник эмигрантской организации из Восточной Маньчжурии — «Монархического объединения» — Борис Николаевич Щепунов, Иван Андрианович Михайлов — в прошлом министр финансов в Омском правительстве Колчака, являвшийся советником японской военной разведки в Маньчжурии. И, наконец, князь Николай Александрович Ухтомский — в гражданскую войну служил в кавалерии и успешно сражался с красными войсками под Казанью, а в годы эмиграции был газетным репортером.
Все восемь подсудимых признали себя виновными в государственных преступлениях: диверсиях, терроризме, вооруженной борьбе против СССР. Сознались и в том, что все они были платными японскими шпионами[27].
Военная коллегия Верховного Суда СССР приговорила: Г.М. Семёнова как «злейшего врага советского народа и активного пособника японских агрессоров, по вине которого истреблены десятки тысяч советских людей, на основании Указа Президиума Верховного Совета СССР от 19 апреля 1943 года к смертной казни через повешение с конфискацией всего принадлежащего ему имущества»; К.В. Родзаевского, А.П. Башкеева, Л.Ф. Власьевского, Б.Н. Шепунова, И.А. Михайлова — к расстрелу с конфискацией всего принадлежащего им имущества; Ухтомского Н.А., Охтина Л.П. соответственно к 20 и 15 годам ИТЛ с конфискацией всего принадлежащего им имущества.
Приговоры в отношении первых шести подсудимых были приведены в исполнение 30 августа 1946 г.
Керенский Александр Фёдорович
(22.IV.1881 — 2.VI.1970 гг.)
В 1917 г. на политической арене России появился «душечка» Керенский. Эсер, глава нескольких составов Временного правительства, по профессии адвокат. «Большую известность ему создала поездка на Ленские прииски летом 1912 г. на расследование обстоятельств ленского расстрела рабочих. Популярность его (Керенского А.Ф.) была велика решительно во всех кругах общества…»[28].
В 1912 г. Керенский А.Ф. был избран и IV Государственную Думу, в которой возглавил фракцию трудовиков. В годы первой мировой войны социал-шовинист. В период Февральской революции 1917 г. — член и товарищ председателя от эсеров Исполкома Петроградского Совета, член Временного комитета Государственной Думы. 2 марта 1917 г., вопреки решению Исполкома Петроградского Совета, вошел в состав буржуазного Временного правительства, заняв пост министра юстиции.
В первом и втором коалиционном составе правительства (май-сентябрь) военный и морской министр, а с 8 июля и министр-председатель.
После разгрома корниловщины занял пост Верховного главнокомандующего, возглавил созданную в поисках выхода из правительственного кризиса Директорию и третье коалиционное правительство.
В.И. Ленин охарактеризовал его как полукадета, бонапартиста, героя фразы, опаснейшего агента империалистической буржуазии. Видный политический деятель, меньшевик, Николай Суханов весной 1917 г. в составе делегации Петроградского Совета встречал политических эмигрантов, а затем в своих «Записках…» написал главу «Материалы к политическим портретам лидеров партий». О Керенском А.Ф. он пишет так: «Хвастунишка Керенский — этот эпитет Ленина, конечно, ни в коей мере не исчерпывает, но он правильно намечает и, упрощая, схематизирует характерный облик Керенского; именно таким он должен представляться извне… Для Керенского характерна наивная переоценка собственных сил… в революции его голова не замедлила просто закружиться от грандиозных событий и его места среди них. А его несомненная врожденная склонность к торжественности, декоративности, театральности — довершила дело к эпохе его президенства в революционном правительстве. И если припомнить, что в результате своей сверхчеловеческой, самой нервотрепательной работы — он был уже истрепан ко времени революции, то будет ясно: революционный министр Керенский не мог не превратиться в самого безудержного, заносчивого, запальчивого и раздражительного, склонного к самодурству, не способного воздержаться от самых рискованных авантюр крикуна, — с замашками самодержца без власти, с приемами оракула без знаний и понимания. У Керенского не было никакой сколько-нибудь законченной системы воззрений… он был равнодушен к своему трудовизму и к своему эсерству»[29].
«В большой публике его стали замечать только со времени его выступлений в Госдуме, — пишет Набоков В.Д. — Там он в силу партийных условий фактически оказался в первых рядах, и, так как он, во всяком случае, был головой выше той серой компании, которая его в Думе окружала, так как он был недурным оратором, порой даже очень ярким, а поводов к ответственным выступлениям было сколько угодно, то, естественно, что за четыре года его стали узнавать и замечать. При всем том, настоящего, большого, общепризнанного успеха он никогда не имел… Несомненно, что с первых же дней его душа была „ушиблена“ той ролью, которую история ему — случайному, маленькому человеку — навязала и в который ему суждено было так бесславно и бесследно провалиться»[30].
Глава Временного правительства Керенский — сторонник продолжения империалистической войны, введения смертной казни на фронте и преследования большевиков. В период штурма Зимнего дворца, переодевшись в платье медсестры, А.Ф. Керенский бежал в машине под флагом американского посольства на фронт и возглавил мятеж Краснова против Советской власти. После разгрома мятежа бежал на Дон. В 1918 г. эмигрировал во Францию. С 1940 г. жил в США.
Родился А.Ф. Керенский в Симбирске 22 апреля 1881 г. Его отец, Фёдор Михайлович, приказом Министра народного просвещения от 5 мая 1879 г. перемещён директором в Симбирскую гимназию. Здесь он работал под непосредственным руководством Ильи Николаевича Ульянова. В Симбирске семья Керенских провела ровно десять лет, поддерживая товарищеские отношения с семьей Ульяновых. В январе 1886 г. Илья Николаевич скончался. В следующем году закончил гимназию Владимир Ульянов. Памятуя о давней дружбе с его отцом, Фёдор Михайлович выдал Володе Ульянову прекрасную характеристику, открывшую ему путь в Казанский университет. Подписал документ, зная, что брат Владимира Ульянова казнён как государственный преступник несколько недель назад.
2 мая 1889 г. следует Высочайший приказ по Министерству народного просвещения о назначении Фёдора Михайловича Главным инспектором училищ Туркестанского края. В момент отъезда из Симбирска Александру только-только исполнилось восемь лет. И вопреки домыслам авторов некоторых статей мы полагаем, что А.Ф. Керенский не учился вместе с В.И. Лениным в Симбирской гимназии и ничего общего не могло быть у него с сестрой Ульянова Ольгой, которой в то время было уже 18 лет.
Туркестанский край стал вершиной карьеры Фёдора Михайловича. Он прослужил здесь свыше двух десятилетий — до 1910 г. Здесь же в Ташкентской мужской гимназии учились Александр и его младший брат Фёдор. В Ташкентской женской гимназии продолжали учебу Елена Керенская, средняя дочь в семье Керенских, и младшая дочь Анна. Все они закончили гимназию с отличием. Затем Александр и Фёдор окончили юридический факультет С.-Петербурского университета. Елена Керенская — С.-Петербургский медицинский институт. Младшая дочь Анна работала медсестрой в госпитале во время русско-японской войны. На Боткинском Кладбище Ташкента покоятся Керенские: Надежда Александровна, мать; Фёдор Михайлович, отец; дочь Надежда; Фёдор Фёдорович, 29-летний прокурор Ташкентской судебной палаты, расстрелянный красногвардейским патрулем при проверке документов. Увидев фамилию Керенский, его тут же расстреляли. Тело выдать отказались.
А.Ф. Керенский в эмиграции писал мемуары, издавал газету «Дни», принимал участие в издании шеститомной истории меньшевизма, организовывал документальные публикации и исторические исследования.
В США Керенский женился на богатой вдове, австралийке, имел двух сыновей. Оставленная в России жена Ольга Львовна Керенская в 1925 г. подала на развод, и их брак был расторгнут. Проживал А.Ф. Керенский в Техасе, преподавал в Нью-Йоркском и Стенфордском университетах. Даже в старости Керенский оставался позёром, носил всё ту же прическу — «ежик», того же покроя френч, в котором он фотографировался в молодости. Судьба наказала его одиночеством. Русские монархисты ненавидели бывшего главу Временного правительства, считая его если не «красным», то слишком «розовым». А бывшие соратники и обожатели, поклонявшиеся ему некогда как идолу, просто отвернулись. Вся белоэмигрантская публика, не слушая его речей и заверений по американскому телевидению о том, что он не носил женских одежд, презрительно именовала его «Александрой Фёдоровной». Когда в 1970 г. Керенский заболел, его сыновья, не желая тратить свои деньги на лечение отца, поместили его в муниципальную благотворительную лечебницу. Выбравшись оттуда и поняв, какие его ожидают унижения в случае болезни и надвигающейся глубокой старости, он покончил с собой…
После смерти Керенского его личный архив был приобретен Техасским университетом. 217 пухлых папок дневников, записей, писем, рукописи «Истории России», протоколы заседаний царской Думы и Временного правительства — все, что написал и собрал за долгие годы жизни А.Ф. Керенский.
Чисто условно все материалы архива Керенского по своему содержанию можно разделить на две части: всё, что писалось до 1942 г., и после. В первой части большинство материалов связано с иллюзорной надеждой Керенского вернуться в Россию. И не просто вернуться, а вернуться «на белом коне», чтобы снова встать во главе государства. 1 июля 1941 г. Керенский записывает: «Свершилось Боже, помоги России, свое призвание исполню, если сделают предложение!». Можно догадываться, какие мысли обуревали в этот период Александра Фёдоровича, сколько иллюзий туманило его сознание!
С середины 1942 г. А.Ф. Керенский начал писать «Историю России», над которой работал до последних дней жизни. С этого времени ощущается его стремление более объективно оценить события, участником которых он был. В архивах материалы того периода интересны тем, что в них много выписок из различных документов, книг, работ историков, государственных и политических деятелей. Впервые Керенский внимательно штудирует работы В.И. Ленина, делает из них выписки, стремится хотя бы на закате жизни понять, в чем сила и привлекательность ленинских идей. Судя по архивам, он встречался с отдельными группами молодежи, которые приезжали в США из СССР, делал выписки из советских газет, журналов.
С конца 50-х годов Керенский работает над книгой, посвященной периоду 1907–1917 гг., с включением воспоминаний о собственном детстве, размышлений о судьбах мира после второй мировой войны. В первом варианте книга именовалась: «Моя Россия и моя борьба». Потом возникает другое — «Моя работа для моей России» и, наконец, окончательное название «Россия и поворотный момент истории».
Характерно, что много мест подготовленной к изданию книги вычеркнуто редактором уже в верстке. Удалены страницы, на которых говорится о любви Керенского к России, ее самобытности, о социальных изменениях.
Знакомясь с трудами, которые А.Ф. Керенский написал в последние годы жизни, убеждаешься, что как историк он оказался более способным, чем как философ и политик.
Дутов Александр Ильич
(5.VIII.1879 — 7.II.1921 гг.)
В период двоевластия войсковой круг образовал оренбургское войсковое правительство и вручил атаманскую булаву полковнику Генерального штаба А.И. Дутову. После победы Октябрьской революции оренбургские большевики поставили вопрос о переходе власти в городе в руки Советов. Дутов А.И. решил одним ударом покончить с ними. По его приказу в ночь с 6 на 7 ноября 1917 г. казаки арестовали «за призывы к восстанию против Временного правительства» шестерых наиболее видных большевиков города, в том числе председателя Совета А. Коростелёва. В ответ на эти действия Оренбургский городской Совет 14 ноября провёл собрание, на котором был избран Военно-революционный комитет во главе с С.М. Цвиллингом. ВРК постановил предъявить ультимативные требования «Комитету спасения» — передать власть в руки Совета, сместить с поста Дутова, освободить арестованных большевиков. Но Дутов опередил события. В здание караван сарая, где шло созванное Советом собрание, ворвался отряд казаков и юнкеров во главе с Дутовым, который объявил об аресте всех членов Совета. Над участниками собрания была учинена зверская расправа.
Рабочие города объявили всеобщую забастовку, а «Комитет спасения», промышленники и торговцы поддержали Дутова: пожертвовали миллион рублей на создание милиции; Дутов был назначен командующим Оренбургского военного округа.
Около трех месяцев орудовал Дутов в Южноуральске. Отряды его казаков захватили Троицк, Верхнеуральск, Челябинск, прервали связь Центральной России со Средней Азией и Сибирью. Дутов посылал казаков на помощь контрреволюции в Саратов, Астрахань, Уральск, Омск. 22 декабря 1917 г. он объявил оренбургское войсковое правительство «единственной властью на всей территории оренбургского казачьего войска». Пытаясь раздуть пламя мятежа, Дутов связывался с буржуазными националистами соседних районов Казахстана и Башкирии.
Когда среди уральского казачества усилился раскол и появились первые красные отряды фронтовых казаков под командованием Ивана и Николая Кашириных, Советское правительство начало формировать вооруженные соединения для разгрома дутовцев. Возглавил эту работу чрезвычайный комиссар по борьбе с дутовщиной П.А. Кобозев. В Бузулуке была создана база формирования советских войск. Сюда по распоряжению Советского правительства направлялись вооружённые части из Самары, Златоуста, Челябинска, Уфы и других мест.
Военные действия развернулись во второй половине декабря, и уже 16 января 1918 г. красногвардейские отряды нанесли тяжелое поражение дутовским войскам, которые отошли к Оренбургу. А 17 января в городе вспыхнуло восстание рабочих и трудового казачества. Атакованные с фронта и тыла, дутовцы были разгромлены. 18 января красногвардейцы вступили в Оренбург. Дутов с остатками своей армии бежал в Семиречье к Б.В. Анненкову.
«Под непрерывными ударами красных армия Дутова численностью около 25 тысяч человек отступила через Голодную степь в сторону нашей Семиреченской армии, — писал атаман Анненков в своих показаниях суду, — когда армия Дутова вошла в расположение моих войск, она являлась полностью небоеспособной. Это были разложившиеся части, стремительно катившиеся к китайской границе. Вместе с ними шло упадническое настроение во всех частях верст на 900 по фронту. К тому же большинство людей оказались больными тифом. По сути, вся армия представляла собой сплошной тифозный лазарет. Ни одна кавалерийская часть не двигалась верхом, все ехали на санях»[31].
Весной 1921 г. атаман Дутов задумал объединить бежавших в Китай бывших белогвардейцев и начать борьбу с Советской властью, для чего установил контакты с антисоветскими за рубежными организациями, с Врангелем, с английской разведывательной службой, с басмачами.
Советские разведчики задумали и разработали сложную операцию по захвату Дутова и предания его суду, которую поручили группе чекистов, в том числе Касымхану Чанышеву. У Чанышева были родственники на китайской стороне, и поэтому он мог появляться там, не вызывая подозрений.
Касымхан Чанышев перешел границу и прибыл в Кульджу. Там он встретил друга детства, служившего переводчиком у Дутова, и через него добился свидания с атаманом. При встрече с Дутовым Чанышев сыграл роль недовольного Советской властью и предложил ему свои услуги. Весьма подозрительный к людям генерал поверил Чанышеву и дал ему задание вернуться в Джаркент, приступить к подготовке восстания, подробно информировать его о положении и поддерживать связь с ним через доверенных людей. Завязалась «игра» чекистов с Дутовым. В нее был включен в качестве «связного» между Чанышевым и Дутовым чекист Махмуд Ходжамиаров, который стал приносить «сведения» Дутову, а для Чанышева от Дутова указания и листовки. В «игру» включились и другие чекисты, получившие таким путем доступ к Дутову. Арипов и Мильштейн в своей документальной повести описали проведенную операцию так: инструктированные участники; каждый из них четко знал свои обязанности. У ворот крепости с лошадьми дежурили Азиз Ашурбакиев, Кудек Баймысаков и Юсуп Кадыров. Ходжамиарову предстояло пройти с письмом от Чанышева к Дутову. Передавая письмо Дутову, Ходжамиаров должен был ударом в голову оглушить его, а затем вместе с Баймысаковым втиснуть атамана в мешок и нести к лошадям. Если бы кто-нибудь заинтересовался содержимым мешка, следовало отвечать, что они несут полученные воззвания. Сам Чанышев должен был находиться неподалеку от дверей караульного помещения и в случае необходимости открыть огонь по окну и двери помещения и задержать конвой.
Войдя к Дутову, Ходжамиаров передал ему письмо следующего содержания; «Господин атаман, хватить ждать, пора начинать. Все сделал. Готовы. Ждем только первого выстрела, тогда и мы спать не будем. Ваш Чанышев». В ту минуту, когда Дутов начал читать письмо, Ходжамиаров ударом оглушил его и сразу же позвал Баймысакова. Но тут в комнату неожиданно вошел адъютант Дутова, который, проходя мимо, заметил отсутствие часового. Увидев в комнате Ходжамиарова и Баймысакова, которые склонились над оглушенным атаманом, адъютант выхватил оружие, но был убит успевшим выстрелить раньше Баймысаковым.
Конвоиры пытались выбежать из караульного помещения, но путь им преградил Чанышев. Ходжамиаров, видя, что похитить атамана невозможно, выстрелом в упор убил его. Убедившись, что Дутов мертв, Ходжамиаров и Баймысаков выпрыгнули через окно во двор и бросились к воротам крепости. К ним присоединился Чанышев. Все трое вскочили на коней и, отстреливаясь, галопом помчались к границе. Вскоре они были в безопасности[32].
Анненков Борис Владимирович
(9.II.1889 — 25.VIII.1927 гг.)
Родился в семье отставного полковника в имении отца в Волынской губернии. По линии отца его родословная идет от декабриста Анненкова Ивана Александровича, кавалергардского поручика, члена петербургской ячейки тайного общества декабристов, известного своей романтической женитьбой на дочери французского эмигранта Полине Гебль, которая получила разрешение выйти замуж за ссыльнокаторжного, обвенчавшись с ним в Чите 4 апреля 1828 года.
Восьми лет был отдан в кадетский корпус в городе Одессе, который окончил в 1906 г., затем по вакансии поступил в Военное Александровское училище в Москве, где пробыл два года и был произведен в офицеры, в чин хорунжего. С началом первой мировой войны Анненков прибыл в 4-й Сибирский полк и возглавил партизанский отряд, сформированный из добровольцев для лихих налетов на тылы немецкой армии.
После Октябрьской революции распоряжением армейского Совета отряду Анненкова было предписано отправиться в Омск на расформирование. Анненков нарушил приказ и прибыл туда в боевой готовности и, не подчинившись Омскому Сове ту, ушёл со своими людьми из города. С тех пор «партизанский отряд» стал вооруженной силой контрреволюции.
Передвигаясь с места на место, Анненков вел войну с народом: уничтожал революционные учреждения в городах и селах, казнил, грабил население. В отряд Анненкова вступали все недовольные Советской властью, а главари казахской «Алаш-Орды» формировали для него казахские полки. Численность отряда Анненкова достигала нескольких тысяч человек, он стал именовать его «партизанским отрядом имени Анненкова». Партизаны в обращении друг к другу употребляли слово «брат», на приветствие отвечали: «Привет!». Отряд имел свой боевой значок с девизом «С нами Бог!» и эмблему — череп с двумя перекрещивающимися костями. Но Анненков упредил Гитлера не только в этом. Анненковцы и в жестокости ни в чем не уступали фашистам.
Полем действия «партизанской дивизии» стали Омская и Семипалатинская губернии и Семиреченский край. С приходом к власти Колчака Анненков командовал бригадой в его войсках, от него же получил звание генерал-майор.
Двигаясь по Семиречью, анненковские «партизаны» творили кровавые экзекуции. Сжигали деревни и села, а крестьян и членов Советов привязывали к хвостам лошадей и пускали их во весь опор, вырывали живым глаза, языки, снимали полосы кожи на спине, живых закапывали в землю. В городе Славгороде было убито 500 человек, а 87 делегатов крестьянского съезда изрубили на площади против народного дома и тут же закопали. В селе Черкасское уничтожили 2 тысячи человек, в селе Колпаковка — более 700 человек, в поселке Подгорном — 200 человек. Деревня Антоновка была стерта с лица земли, в селе Кара-Булак уничтожены все мужчины и т. д. В селе Знаменка, что в 45 верстах от Семипалатинска, вырезано почти все население, здесь у женщин отрезали груди. Сожжены села Болгарское, Константиновна, Некрасовка. По словам свидетеля Турчинова, трупы не зарывались, и собаки до такой степени откармливались и привыкли к человеческому мясу, что, зверея, бросались на живых людей[33].
«Борис Анненков, — свидетельствует Николай Ромадоновский, который около двух лет находился непосредственно при Анненкове, — среднего роста, средних лет, лицом походил на калмыка. Физически развит, мог заставить играть каждый свой мускул, был преподавателем фехтования в военной школе. В германскую войну командовал партизанским отрядом, по рассказам казаков, немцы боялись его дерзких набегов по их тылам. Обладал большой силой воли, мог гипнотизировать. При подборе людей в свой личный конвой долго всматривался в глаза, после чего говорил: этого можно взять, а того — нет. Кстати, выбранные таким образом в конвой из числа захваченных в плен красноармейцев, попавшие под влияние Анненкова, становились похлеще и вернее его партизан. Не любил курить, но на важных заседаниях дымил сигаретой. Шоферам, от которых пахло самогоном или спиртом, керосином, говорил; „Как вы пьете эту гадость, приходите ко мне, я угощу вас коньяком, чистым спиртом“. Не любил офицеров, которые часто пили. Пренебрежительно отзывался о женщинах, но в Семипалатинске, по рассказам казаков, изнасиловал гимназистку, в деревне Казаткулово ходил к учительнице. Женам офицеров разрешал жить только на известном удалении от нахождения частей.
Атаман не любил священников, тем не менее, при встречах с ними в деревнях никогда не говорил: „Отец священник“, а приветствовал: „Здравствуйте, батюшка“. Нравилось, когда в церквах произносилось: „Многие лета боярину Борису“. Недолюбливал генералов, называл их старым хламом. Требовал опрятного вида от партизан, оборванных посылал к каптенармусу с устным приказом выдать обмундирование, после чего во всем новом надлежало явиться к нему лично. Партизанам-казакам не давал выговоров, внушения делал намеками, всякий раз приводил какую-нибудь историю: „… был у меня знакомый юнкер“. Далее следовало нечто похожее на совершенный нерадивым подчиненным проступок.
Любил посещать солдатские вечеринки, где сам плясал и учил этому казаков, подтягивал песни, но сам голосом не обладал. Страстью была езда на автомобиле, сам накачивал воздух в камеры, надевал бандажи. Нравилось пугать киргизов, лошадей глушителем газа, у него часто получался эффект выстрела. Веселился, если удалось задавить собаку, кошку, курицу, очень хотелось задавить какого-нибудь киргизенка. Имел личного повара. Помощником повара был взятый под Черкасском арап-негр, который знал французский, немецкий, английский и мусульманский языки. Анненков постоянно подсмеивался над негром; почему он всегда такой „грязный“. При всякой поездке на автомобиле повар обязан был снабжать Анненкова провизией, яблоками, сладостями. Держал капельдинера Юзефа, который приносил кофе, чай, обед, одежду. В гардеробе атамана находились: костюм, три пары сапог с высокими каблуками и медными подковами, белье, шоколад, сигареты, ром, коньяк, меховая шуба, серебряный кинжал, японский карабин, серебряная пуговица с гербами, сделанная в оружейной мастерской. Все это по первому требованию немедленно доставлялось на место посыльным. При себе атаман держал ручную волчиху Динку-Анку, лисицу, медведя, который однажды залез на крышу дома, зацепился за что-то, повис на кольце и задушился. Бедный денщик, боясь наказания разгневанного атамана, чуть не застрелился из-за того медведя.
Личный парикмахер по прозвищу Бомба брил и стриг под челку, завивал чуб атамана. В личном окружении Анненкова было несколько немцев и австрийцев из числа военнопленных. При нем состоял личный конюх по уходу за выездными лошадьми. Во время работы атаман в своей комнате заставлял оркестр играть военную музыку, по вечерам давать симфонические концерты, на которые приглашались офицеры. Существовал специальный хор Атаманского полка. Казаки этого полка носили брюки с генеральскими лампасами, обязаны были иметь чубы и стрижку под челку. Погоны у них были с вензелями „А“, на кокардах был череп смерти. На всех знаменах имелись надписи „С нами Бог и атаман“.
Производство в офицеры осуществлял сам лично. Особенно этот процесс усилился после поражения белых под Семипалатинском. Цели своей борьбы выражал так: организовать на занятой территории казачье войско, соединиться с восставшим против большевиков в Ташкенте Осиповым, стать диктатором и не подчиняться никому. Стремился избавиться от возможных противников; прибывшего генерала Дутова отправил в Китай, не предоставив ему у себя никакой должности»[34].
Бывший полковник Генерального штаба Н. Колесников в эмигрантской газете «Россия» критически добавляет: «Анненков в лихо заломленном на затылке картузе, подпоясанный, точно коренник, ремнем с бляхами, а рукава, галифе и рубаха представляли собой расплесканную палитру красок. Но самое замечательное — это лик. Большая челка, точно у китайской леди, закрывала пол-лба, и из-под челки на вас смотрел весьма демократический „патрет“.
Мы не отнимем у авантюриста его личных качеств: энергии, храбрости, упорства, умения организовать хорошую шайку, знаем жестокость, с которой он может проводить в жизнь свои задачи. Любимым занятием Анненкова была прогулка по селам в пьяном виде с гармонией в руках, на которой этот гармонист действительно зажаривал всякие польки и „вальцы“»[35].
В начале 1920 г. «Отдельная Семиреченская армия», разбитая красными частями, отступила к китайской границе. Уничтожив тех, кто согласился остаться или вернуться в Советскую Россию, оставив лишь сверх отъявленных головорезов, Анненков пересек китайскую границу и в районе синьцзянского города Урумчи разместил своих «атаманцев». Из воспоминаний эмигранта — белогвардейского офицера А. Новокрещенкова, которыми он делился, находясь в Китае:
«Приблизительно в марте, числа 16-19-го, отряд атамана Анненкова под натиском Красной Армии подошел к границе Китая у перевала Сельке. Это место атаман назвал „Орлиное гнездо“ и расположился там лагерем с отрядом численностью примерно в пять тысяч человек. Здесь были Атаманский и Оренбургский полки и полк генерала Дутова, Егерский и Маньчжурский полки при одной батарее и саперном дивизионе. Атаманский полк осуществлял прикрытие отступления отряда. Он же на месте производил суд над идущими на родину партизанами — их просто раздевали и расстреливали или сообщали вооружейным киргизам, что идет такая-то партия и ее надо уничтожить. С отрядом к границе шли семьи некоторых офицеров, как, например, семья заслуженного оренбуржца полковника Луговских, состоявшая из трех дочерей и престарелой жены, жена есаула Мартемьянова и в числе других — жена с 12- летней дочерью вахмистра Петрова — оренбуржца. Всем семьям атаман приказал эвакуироваться в Китай, а сам немедля отдал приказ 1-й сотне Атаманского полка, сотнику Васильеву отдать всех женщин в распоряжение партизан, а мужчин перебить. Как только стали приезжать семейства, то Васильев задерживал их и отправлял в обоз своей сотни, где уже были любители насилия; полковник Сергеев — начальник гарнизона Сергиополя, Шульга, Ганага и др.
Прибывших женщин раздевали, и они переходили в пьяные компании из рук в руки, и после их рубили в самых невероятных позах. Из этой клоаки удалось выбраться уже изнасилованной с отрубленной рукой дочери вахмистра, которая прибежала в отряд и все рассказала. Полк оренбуржцев немедля вооружился, а командир его Завершенский пошел с Мартемьяновым к атаману и потребовал выдачи виновных. Атаман долго не соглашался, оттягивал время, дабы главный виновник Васильев имел возможность убежать за границу и тем самым замести следы. Но Завершенский под угрозой револьвера заставил атамана выдать преступников. Оренбуржцы арестовали Шульгу, Ганагу и еще трех-четырех человек. Были вызваны добровольцы их порубить. Рубка этих людей происходила на глазах всего отряда. После казни полк снялся и пошел в Китай, не желая оставаться в отряде Анненкова. Вслед полку анненковцы дали несколько выстрелов из орудий, к счастью, не попавших в цель. Позднее по приказу генерала Дутова произвели дознание в управлении эмигрантами. Васильева арестовали, и он погиб голодной смертью в Оренбургском полку уж в Китае»[36].
В 1921 г. китайские власти для предотвращения бандитства разоружили «атаманцев», а самого Анненкова посадили в тюрьму. Просидев в тюрьме два года, Анненков в 1924 г. со своим бывшим начальником штаба Н.А. Денисовым и небольшим отрядом (18 чел.) «атаманцев» направился вглубь Китая, поселился неподалеку от города Ланьчжоу и занялся разведением племенных лошадей.
В Китае в тот период шла война между реакционными генералами Чжан Цзолином и У Пейфу и Народной Армией сторонников Сунь Ятсена, возглавляемой Фэн Юйсяном. Русские белоэмигранты нанимались на службу к реакционным китайским генералам. Анненков Б.В. согласился с предложением монархистских организаций белоэмигрантов — организовать отряд для борьбы с революцией в рядах Чжан Цзолина, с переключением его на борьбу с Советской Россией.
Советская контрразведка пристально следила за действиями белоэмигрантской контрреволюции, которая с китайской реакцией устраивала провокации и диверсии против нашей страны. План поимки Анненкова разрабатывался в ОГПУ под руководством В.Р. Менжинского, начальника контрразведывательного отдела А.X. Артузова и начальника иностранного отдела М.А. Трилиссера. Выполнить сложный, трудный план поручили группе чекистов во главе с С.П. Лихаренко.
В Китае в Народной Армии Фэн Юйсяна в качестве советников работала группа советских военных специалистов во главе с бывшим командиром Червонного казачества В.М. Примаковым. Чекисты сообщили ему свой план захвата Анненкова и просили договориться с Фэн Юйсяном, чтобы тот пригласил Анненкова к себе якобы для работы и разрешил советской контрразведке задержать его. Все было сделано, как задумано. Анненков Б.В. понял, что ему придется нести ответственность за свои злодеяния на советской земле, сыграл роль добровольно раскаявшегося и написал письмо с просьбой о помиловании. Письмо было опубликовано в апреле 1926 г. в белоэмигрантской, китайской и советской печати. Отсюда и появились слухи о якобы добровольной сдаче Советской власти Анненкова Б.В. Под солидной охраной его доставили в Москву и передали в руки советского правосудия. Вместе с Аннековым был задержан и его бывший начальник штаба Н.А. Денисов.
Следствие по делу Анненкова и Денисова вел следователь по особо важным делам прокуратуры РСФСР Мартон. Выездная сессия Военной коллегии Верховного Суда СССР 25 июля — 12 августа 1927 г. в Семипалатинске рассмотрела дело Анненкова и Денисова. Государственное обвинение на суде поддерживал старший помощник прокурора Верховного Суда СССР Павловский и общественные обвинители Ярков, Мустабаев, Паскевич. Защищали подсудимых адвокаты Борецкий и Цветков.
На суде были заслушаны десятки свидетелей из Омской, Семипалатинской губерний и Семиречья. Помимо вызванных по инициативе общественных обвинителей на суде были допрошены еще 90 свидетелей обвинения. Военная коллегия Верховного Суда СССР приговорила Анненкова Бориса Владимировича и Денисова Николая Александровича к расстрелу. 24 августа 1927 г. приговор был приведен в исполнение.
Врангель Пётр Николаевич
(1878 — 25.IV.1928)
Прибалтийский барон П.Н. Врангель окончил Ростовское реальное училище, Горный институт, затем Академию Генерального штаба. Участник русско-японской и 1-й мировой войн. Последний чин и должность — генерал-майор, командующий конным корпусом. В конце 1917 г. уехал в Крым, где жил как частное лицо. В августе 1918 г. вступил в Добровольческую армию и назначен командиром конного корпуса. В Вооруженных силах юга России, возглавляемых в 1918–1920 гг. Деникиным, стал командиром 1-го Кубанского корпуса, командующим Кавказской группы войск, командующим Кавказской добровольческой армией, а в декабре 1919 г. назначается (вместо генерала В.3. Май-Маевского) командующим основными силами Добровольческой армии на харьковском направлении.
Врангель П.Н. обладал красивой наружностью и светским блеском офицера одного из лучших кавалерийских полков старой императорской гвардии. Был порывист, нетерпелив, властен, резок и вместе с тем имел свойства реалиста-практика, чрезвычайно эластичного в вопросах политики. Врангель по натуре своей был прирожденным вождем и диктатором.
Сблизившись с верхами кубанского казачества, Врангель начал интриги против А.И. Деникина. За отвод главных сил Добровольческой армии к Ростову и попытку провести съезд командующих армиями без ведома Деникина был отстранен от командования и отправлен на работу в тыл.
После разгрома деникинцев в марте 1920 г. под Новороссийском на военном совете в Севастополе Деникину было выражено недоверие. Выполняя волю военного совета, он назначил своим преемником Врангеля П.Н. С апреля 1920 г. Врангель стал Главкомом белых сил юга России. После неудачных попыток захватить Северную Таврию и поднять восстание против Советской власти на Кубани отвел свою армию за крымские перешейки, с которых был сбит в конце октября 1920 г. и бежал в Турцию.
За пять дней ноября 1920 г. в Константинополь прибыло 150 тысяч эмигрантов, из них примерно 70 тысяч офицеров и солдат врангелевской армии. Не успел Врангель добраться до Константинополя, как уже начал говорить о возможности возобновления вооруженной борьбы против Советской власти. Этот вопрос обсуждался на первом же совещании старших начальников врангелевской армии на крейсере «Генерал Корнилов» в водах Босфора. Парижская белоэмигрантская газета «Общее дело» опубликовала заявление Врангеля. Он обещал, что при помощи союзников семидесятитысячная армия будет сохранена и до 1 мая 1921 г. высадится в одном из пунктов Черноморского побережья России.
Остатки врангелевской армии были сведены в три корпуса и размещены в лагерях на Галлиполийском полуострове, на острове Лемнос и в районе Чаталджи, в 50 километрах к западу от Константинополя. Это были пустынные, лишенные растительности места, где зимой царили холод и сильные ветры, а летом зной. Не хватало топлива, у солдат и казаков пришли в негодность обмундирование и обувь. Скученность, антисанитарные условия, тиф, лихорадка, плохое питание — многие не выдерживали всего этого. Около 350 человек похоронено на русском военном кладбище в Галлиполи[37].
Донской казак Лунченков, вернувшийся из эмиграции в Советскую Россию, написал книгу «За чужие грехи». Он вспоминал: для того, чтобы казаки не разбегались, их лагеря окружили проволокой. Французское командование расставило часовых из Сенегальцев. Рост недовольства казаков вызвал их столкновение со своими офицерами и французской охраной. В ночь с 23 но 24 декабря 1920 г. около двух тысяч человек вырвались из лагеря Чаталджи. Оставшиеся были перевезены на остров Лемнос. Многие казаки заявили тогда представителю французского командования о своем желании вернуться в Советскую Россию[38].
В 1921 г. в качестве платы за расходы по содержанию врангелевцев французским властям в Константинополе были переданы русские корабли, угнанные белогвардейцами. Среди них 2 линкора, 2 крейсера, 10 миноносцев, 4 подводные лодки, 12 других судов. Все они в конце декабря 1920 г. отправились в Бизерту. В 1932 г. многие из них были проданы на слом.
Ярый монархист Врангель решил сформировать своего рода правительство — «Русский Совет», который объявлялся преемственным носителем законной власти, объединяющим силы, «борющиеся против большевиков». В «Русский Совет» вошли П.Н. Врангель, А.П. Кутепов, П.А. Кусонский, П.Н. Шатилов, граф В.В. Мусин-Пушкин, И.П. Алексинский, Н.Н. Львов, Н.А. Ростовцев, член кадетской партии князь П.Д. Долгоруков, бывший социал-демократ Г.А. Алексинский.
«Русский Совет» пытался требовать от западных правительств объявления ультиматума Советской России, развил коммерческую деятельность, занялся распродажей вывезенных из Крыма и Новороссийска ценностей, организовывал различные съезды по экономическому восстановлению России и т. п.
Продолжая уповать на организацию вооруженной интервенции, Врангель пытался применять и «новую тактику», поддерживая «работу внутри России». Всеми силами старался сохранить армии под видом объединений и союзов. 1 сентября 1924 г. он объявил о создании РОВС (Российского общевоинского союза). РОВС — наиболее крупная контрреволюционная организация за рубежом. В 20-30-х гг. РОВС развернул свои отделы и отделения во многих странах сначала в Европе, а потом в Америке и Китае. В одном из документов Союза его цели были сформулированы лаконично и недвусмысленно: «РОВС с радостью пойдет на сотрудничество с государством, которое заинтересовано в свержении Советской власти и образовании в России общенационального правительства»[39].
Штаб РОВС, расположенный на улице Колизе в Париже, протянул свои щупальца по всему миру. Здесь управляли довольно сложным хозяйством. В начале 20-х гг. в Союзе было зарегистрировано до 100 тысяч членов. Главари РОВС издают приказы о создании целой системы кружков и курсов: низших — для подготовки унтер-офицеров, средних — для младших офицеров, высших — для штаб-офицерских должностей. В Париже под руководством генерала Н.Н. Головина, некогда профессора Николаевской военной академии, работали Высшие военно-научные курсы, где бывшие офицеры и генералы изучали опыт гражданской войны, знакомились с организацией и боевой подготовкой Красной Армии.
Группы и кружки военного самообразования были созданы в Югославии, Болгарии, Бельгии, Англии и других странах. Вся эта работа проводилась через отделы, которые охватывали членов Союза, проживающих на территории разных стран. В первый отдел (начальник генерал П.Н. Шатилов) входили: Франция, Англия, Италия, Голландия, Чехословакия, Польша, Финляндия. Центр второго отдела, начальником которого был генерал А.А. фон Лампе, находился в Берлине, и его влияние распространялось на Германию, Венгрию, Австрию, Данциг и Прибалтику. Сначала было создано пять европейских отделов, потом еще два североамериканских: к западу и востоку от Кордильер. Кроме того, председателю РОВС были непосредственно подчинены военные организации эмигрантов в Канаде, Южной Америке, Австралии. В 1928 г. был образован дальневосточный отдел РОВС, и его организации имелись в Дайрене, Мукдене, Харбине, Тяньцзине, Шанхае.
РОВС развернул чрезвычайно активную контрреволюционную деятельность против Советской России. В своей «тайной борьбе» он использовал все средства: и разведку, и международный шпионаж, и политический террор. В распоряжении руководителей РОВС находился так называемый «Фонд спасения России», из средств которого финансировались разведывательные и подрывные работы этой организации в СССР.
Врангель П.Н. представлял наиболее реакционное крыло русской эмиграции, отражавшее интересы и идеологию помещиков, чиновничьей знати и верхов финансовой буржуазии. Скончался он в 50 лет 25 апреля 1928 г. в Брюсселе, похоронен в Белграде. Через год 5 января 1929 г. умер и великий князь Николай Николаевич, соратник Врангеля по созданию РОВС. После их смерти председателем РОВС стал один из самых беспощадных белогвардейских военачальников генерал А.П. Кутепов.
После смерти Врангеля П.Н. вышли из печати два тома его «Записок»[40]. 134 дела вдова Врангеля в 1929 г. передала на хранение в библиотеку Гуверского института войны, революции и мира.
Унгерн фон Штернберг Роман Федорович
(28.XII.1887 —15.IX.1921 гг.)
Поделиться книгой: