Паладинские байки - Летние учения

Пока Дино раскладывал приборы, Маттео вернулся на кухню и приволок первый котел с кашей. Дино взялся за здоровенную ложку и стал накладывать кашу в миски. Паладины наблюдали за этим, давясь ухмылками. Каша была очень густой и чуть отдавала подгоревшим. И когда Дино доковырялся в котле до донышка, сообразил, что ведь им еще и посуду мыть. Эта мысль его совершенно не обрадовала. Как и Маттео, который додумался до того же, в свою очередь раздавая кашу из второго котелка. А уж когда дело дошло до противня с мясом, они оба совсем загрустили, да так очевидно, что пожалевший их Хорхе, получив свою порцию мяса с овощами, шепнул:

– А вы потом противень золой и песком, тогда хорошо отчистится. И котлы прямо сейчас водой залейте.

Раздав наконец кое-как покромсанный хлеб и выставив на стол чайники, Маттео и Дино уселись на свои места. Филипепи с подозрением потыкал вилкой в овощи и вареное мясо, а Кавалли взял кусок хлеба и разломил его с короткой благодарственной молитвой. Молитву за ним повторили остальные и принялись за еду. Тонио попробовал мясо, скривился, достал свою перечницу и щедро посыпал его. То же самое сделали Эннио и старший паладин Чампа. Маттео и Дино во все глаза наблюдали за своим наставником. Филипепи проглотил две пилюли, запил, морщась, чаем, после чего взялся за овсянку. Была она густая и комковатая, слегка пересоленная, овощи же наоборот, разваренные чуть ли не в хлам и совершенно пресные, как и телятина, но старший паладин всё съел, снова налил себе чая и сказал:

– Маттео, принеси-ка мне кувшин с водой.

Маттео метнулся на кухню, чуть не уронил злосчастный кувшин, набрал воды из большого котла, вмурованного в печь (про который Томазо им обоим настрого сказал, что в нем вода только для питья и лекарских надобностей должна кипятиться), и принес наставнику. Тот разбавил чай, попробовал, бросил туда кусок сахара (глиняные мисочки с сахаром Дино сообразил расставить по столу, когда принес чай) и сказал:

– В следующий раз поменьше заварки. Намного меньше. Этим чаем кожи дубить можно…

Маттео и Дино побледнели, побежали на кухню и принесли еще несколько кувшинов с водой, поставили на столы и плюхнулись на свои места. Рядом с Маттео Фабио Джантильи прошептал:

– Да не парься, Олаварри, не так и плохо для первого раза. Есть, по крайней мере, можно, особенно с голодухи. Завтра пораньше встаньте, печь хорошо протопить надо, чтобы ровнее грела, тогда так пригорать не будет. И если вам там солонину выдали, то вы ее в таз с водой положите, ее вымочить надо.

Фабио был бастардом, сыном небогатого домина из Срединной Фартальи и дочки хозяина большой траттории в Замостье. Отец хоть его и признал и свою фамилию дал, но вырос Фабио в семье матери и деда, с детства помогал на кухне в траттории и в готовке еды разбирался хорошо.

– Благодарю за совет, Фабио, – сказал Маттео, и сам наконец взялся за свою же стряпню. Есть хотелось очень сильно, но он не мог не отметить, что, конечно, по сравнению с готовкой младшего придворного повара это просто помои. Но делать нечего, и Маттео всё съел.

Отодвинув пустые тарелки, Кавалли сказал:

– Ну что ж, с почином, так сказать. А теперь о том, что вас здесь ожидает. Во-первых, кладбище. Разделим вас по трое, задача – пройти ночью через кладбище. Во-вторых, пещеры с бестиями – стуканцы, пещерные тролли, каменные черви и гигантские пещерные пауки и крысы. В-третьих, фейский лес… Ничего особенного, тоже пройти от входа до выхода. Фейри там, само собой, неблагие, но справитесь, альвов и сидов там не водится. В-четвертых, болото с кикиморами, водяниками и лешими, тоже ничего особенного. Кому какие испытания достанутся – позже скажем, но никто не уйдет обделенным, это я вам обещаю. И, конечно, вам предстоят совместные учения с боевыми магами-практикантами. Участвовать в них будут не все, мы посмотрим по результатам испытаний, кого на эти учения отправить. Мэтры Смерильо и Моретти уже вывезли в Башню Скорби три десятка студентов… И, конечно, каждодневные обычные тренировки, не забывайте об этом. Что касается кадетов… Это впервые за многие годы мы решили вывезти на подобную практику и кадетов тоже. Вы, сеньоры кадеты, уже прошли первое посвящение, и дали обеты, Дева приняла вас… Но чтобы стать паладинами, вы должны пройти посвящение меча. И мы решили провести это посвящение здесь, во время учений.

Кавалли внимательно посмотрел на кадетов, сидящих в конце стола. Те, в свою очередь, с безмерным вниманием смотрели на него. Кое-кого из них так и подмывало спросить – почему, собственно, здесь, и зачем их сюда привезли, если раньше так не делали, но все, конечно, молчали. Зато теперь им стало понятно, для чего еще месяц назад мэтр Джироламо взял у каждого из них по маленькой скляночке крови.

А старший паладин продолжил:

– Мы проведем это посвящение в конце практики, помните об этом. Тогда и станет окончательно ясно, сможете ли вы быть паладинами, или нет.

И тут Джулио осмелился все-таки спросить:

– А… сеньор Андреа… А если нет? Что тогда?

– Посвященными Девы вы все равно быть не перестанете, – вместо Кавалли ответил Чампа, наставник Джулио. – А значит, выбор у вас будет небольшой: или монастырь, или инквизиция. Ну или в священники пойти. Но об этом мы поговорим только в том случае, если вы второе посвящение не пройдете. А пока даже не думайте о такой вероятности, вам ясно?

Джулио, сглотнув, кивнул:

– Да, сеньор Ринальдо.

– Вот и хорошо, – Чампа подмигнул своему ученику, но это никак не ободрило Джулио, постоянным кошмаром которого со дня первого посвящения была возможная отправка в монастырь. Конечно, когда кадет Джулио сообразил, что пути назад нет, а впереди – либо монастырь, либо паладинство, он все-таки постарался взяться за ум. Но по-прежнему среди кадетов считался самым ни на что не годным и глупым. Как и его приятель Карло, хотя Оливио и Робертино считали, что не так они и безнадежны, по крайней мере за последнее время и Карло, и Джулио существенно продвинулись и догнали сотоварищей.

После ужина все пошли в мыльню, кроме Маттео и Дино – тем пришлось мыть и чистить посуду, и с этим они провозились допоздна. Совет Хорхе чистить противни песком и золой оказался очень кстати, так что как раз с противнями младшие паладины знатного происхождения справились быстро, дольше возились с котлами, отдирая пригоревшую кашу. Когда они наконец с этим разобрались и доползли до мыльни, воды там уже осталось мало и она успела остыть. Но сил разводить огонь под железной бочкой уже никаких не было, так что Маттео и Дино помылись прохладной водой, как смогли, застирали испачканные на кухне рукава рубашек, и ушли в спальню, где повалились на кровати, едва успев раздеться.

Ночное бдение

Жуткий Замок изначально строился паладинами и для паладинов, потому здесь были предусмотрены особые помещения для тренировок, а также имелась замковая церковь, куда более вместительная, чем обычные замковые часовни. Была она посвящена Деве, и потому в апсиде изображение Девы находилось посередине, и перед ним стоял большой алтарь. Справа были изображения Матери и Судии, а слева – Мастера и Хранителя. Перед ними тоже стояли алтари, но меньше. Во дворе перед входом в церковь была устроена чаша для жертвенного огня, где сжигали приношения, когда их на алтарях заменяли свежими. Обычно Деве приносили цветы или травы, Матери – плоды и колосья, Мастеру – хлеб, синие нитки или вырезанные из дерева аканты, Судии – сложенную особым образом бумагу с написанной на ней молитвой или маленькие свитки из ткани с молитвой же, а Хранителю – прядки собственных волос или птичьи перья. И свечи, которые годились всем богам. Сейчас алтари были пусты, только в большой мраморной вазе перед апсидой стоял букет свежих полевых цветов. Под потолком в медной позеленевшей люстре тускло светились три светошара. Когда Оливио зашел в церковь, он не стал спускать за цепь люстру пониже, чтобы засветить шары поярче, а взял из ящика у входа пять свечей, зажег их об огнекамешек, вделанный в крышку ящика, и подошел к алтарям.

Когда он, вместо того чтоб улечься в постель, надел поверх рубашки и панталон длинную красную накидку с акантами на плечах, груди и подоле, а на ноги – грубые веревочные сандалии, и ушел в церковь, никто из его товарищей по комнате не удивился. Оливио еще до Новолетия окончательно определился со своей паладинской специализацией и решил стать храмовником. Его наставник Джудо Манзони, сам бывший храмовник, этому его решению порадовался – все-таки всякому учителю приятно, когда любимый ученик следует его примеру. Он же и начал сам учить Оливио особым храмовничьим умениям, дополнительно к тому, чему всех младших паладинов учил Теодоро, тоже храмовник. А Оливио теперь должен был следовать храмовничьему уставу, более строгому, чем общепаладинский. Этот устав среди прочего предполагал хотя бы раз в неделю обязательно проводить ночное молитвенное бдение. У странствующих и городских такие бдения были делом сугубо добровольным, они поощрялись, но не считались обязательными. Так что неудивительно, что в храмовники мало кто хотел идти, особенно среди молодых паладинов.

Оливио расставил свечи по алтарям, потом положил на алтарь Девы пучок сорванных по дороге в Жуткий Замок полевых ромашек, и опустился на колени, достав четки. Погрузился в молитву и постепенно вошел в медитативный транс, потому появление Анэсти отметил лишь краем сознания и не стал на это отвлекаться. Анэсти расставил по алтарям свечи, возложил Деве букетик шалфея и преклонил колена перед ее алтарем футах в трех от Оливио. Он тоже был учеником Джудо и тоже выбрал храмовничество – скорее по традиции, чем по призванию, ведь в роду Луческу многие становились паладинами-храмовниками, как, например, Дельгадо – странствующими.

Чуть позже в церковь зашел третий ученик Джудо – кадет Рикардо Вега, и опустился на колени перед алтарем Матери. Рикардо, как и Джудо, был на четверть кровавый сид, и обеты у него были такие же, и он так же был посвященным Матери, а не Девы. Разве что по юности ему еще не требовалось так часто бывать с женщинами, как его наставнику, но обеты соблюдать нужно было неукоснительно, они были еще жестче, чем у обычных храмовников.

Но все трое очень удивились, когда, закончив бдение и с удовольствием потянувшись, заметили неподалеку коленопреклоненного Джулио. Кадет нервно перебирал четки, сбивчиво шептал молитвы и вообще выглядел очень взволнованным, а вовсе не умиротворенным, как обычно бывают люди в молитвенной медитации. Оливио, Рикардо и Анэсти не собирались ему мешать и хотели уже тихонько уйти, как он сам закончил молитву, напоследок склонившись перед алтарем так, что даже чуть стукнулся лбом о каменные плитки пола, и повернулся к ним:

– Оливио… Анэсти… Рикардо… что мне делать-то?

Анэсти недоуменно переспросил:

– В смысле? Ты о чем?

Джулио, продолжая стоять на коленях, потеребил в руках четки и, опустив голову, прошептал:

– Так ведь я того… не стану паладином, наверное. Все же говорят, что я баран и ни на что не гожусь. А если я второе посвящение не пройду? Что тогда? В инквизицию меня ведь тоже не возьмут, кому я там нужен… Не хочу в монастырь…

По его лицу покатились слезы. Анэсти схватился за лоб и покачал головой, Рикардо закатил глаза и вздохнул, а Оливио поднял Джулио с колен и повел к выходу. Во дворе, на прохладном воздухе под уже начинающим светлеть на востоке небом он сказал:

– Успокойся. Пока что ты кадет, и пока что никто не говорит о том, что ты можешь не пройти посвящение меча… даже твой наставник сказал ведь, чтоб ты даже не думал о такой вероятности.

– Он просто хотел меня успокоить, – мрачно ответил Джулио, шмыгнул носом и утер тыльной стороной ладони слезы. – Я-то знаю… я-то знаю, что меня все считают ни на что не годным. И это правда. У всех ведь лучше получается, чем у меня.

Рикардо махнул рукой:

– Ну и что. Ты ведь первое посвящение прошел – а оно главное. Дева приняла тебя, несмотря на все те глупости, которые ты откалывал. Если бы ты был совсем ни на что не годен, тебя б уже здесь не было.

Джулио опять шмыгнул носом, глотая слезы. Анэсти положил руку ему на плечо:

– Правды ради, ты, конечно, худший кадет за последние десять лет, как сказал нам Манзони.

От этих слов слезы у Джулио потекли еще сильнее, но Анэсти продолжил:

– Но он еще сказал, что ты далеко не такой безнадежный, как думают все остальные. И что из плохих кадетов часто получаются вполне хорошие паладины.

А Рикардо добавил:

– И вообще, я точно знаю, что старшие паладины обсуждали еще на Новолетие вопрос, а не отправить ли вас с Карло в монастырь, все равно, мол, с вас толку никакого. И сеньор Джудо тогда им велел эту тему больше не поднимать. А мне сказал, чтобы я за вами присматривал и пинал почаще, чтоб не ленились. И помогал. Так что прекрати реветь, и иди спать.

– И вообще, что тебя больше пугает – монастырь или что ты можешь не стать паладином? – спросил Анэсти. – Потому что если монастырь – так у тебя есть еще шанс сделаться инквизитором, туда охотно принимают бывших паладинов или тех кадетов, кто во время учебы сломался, но посвящение прошел. Или священником еще стать можно.

Джулио задумался:

– Ну-у-у… Не знаю… пожалуй что второе. Да. Я хочу стать паладином, – твердо сказал он. – Только боюсь, что не получится.

– А ты не бойся, ты делом занимайся, – усмехнулся Анэсти.

– И помни, что ты – Пекорини, а девиз вашего рода – «Усердие превозмогает», – Оливио коснулся его лба древним таллианским жестом, каким в те времена равный приветствовал равного.

Ободренный Джулио поклонился им и ушел вместе с Рикардо в спальню, занятую кадетами. А младшие паладины пошли к себе, зевая и мечтая поскорее залечь в постель и хоть немного поспать.

Кухонные заботы

Маттео казалось, что он только глаза закрыл, как его грубо растолкал Фабио:

– Ну, вставайте!!! Шесть утра, как раз до восьми завтрак успеете приготовить!

– О, Дева… – простонал Дино, садясь на кровати. – Почему у меня так всё болит? Я ведь даже вчера не тренировался!!!

– Это с непривычки, – Фабио натянул чулки и тренировочные шаровары, надел рубаху. – Давайте, переодевайтесь в тренировочное, а то замаетесь потом рубашки стирать и мундиры чистить.

Маттео, не вставая с кровати, выдвинул из-под нее суму с одеждой и вытащил оттуда шаровары. Опять же, не вставая, принялся переодеваться. И спросил:

– А ты-то почему встаешь так рано?

– Надо же вам показать, что и как, – Фабио потянулся. – Вчера вы не без помощи Томазо справились, но одного раза маловато, чтоб суметь еду сготовить пристойную и самим не обвариться или обжечься.

Дино покраснел, да так, что в полутемной комнате это было видно:

– М-м, спасибо, Фабио.

На кухне оказалось, что и воды почти нет, так что для начала пришлось ее натаскать, и только после этого Фабио, посмотрев, что из продуктов осталось, сказал:

– Ну, выбор небогатый… Филипепи опять овсянку сварите… Горсть крупы на маленький котелок, и пару яиц вкрутую, это просто. Солонину и грудинку ему, наверное, нельзя, а свежая телятина вчера вся ушла, как я понимаю? Кстати, думаю, нас тут еще и охотиться пошлют, не все ж солонину с грудинкой жрать...

Он отмерил овсяной крупы, сколько надо, отсчитал сто пять картофелин, тридцать пять луковиц, тридцать пять брюкв и семьдесят морковок, высыпал овощи в большое корыто и усадил Дино их мыть, пока Маттео возился, растапливая печку. Сам Фабио принялся крошить оставшуюся грудинку:

– Перед обедом опять к экономке идите, пусть выдаст еще мяса, что там в кладовой имеется... Кстати, спросите, что вообще есть, потому что вам проще будет на обед колбасы нажарить, например. А если вяленое есть, тоже берите, в похлебку покрошите.

Сегодня дело пошло лучше, по крайней мере Маттео не порезался, когда чистил овощи, Дино не обжегся, жаря на огромной сковороде яйца с грудинкой, да и овсянка получилась не такой страшной, как вчера. Попробовав напоследок овощное рагу и кашу, Фабио ушел. Памятуя о вчерашнем, Дино в чайники насыпал куда меньше чая, и младшие паладины потащили еду в трапезную.

Филипепи остался доволен, хотя и сказал, что яйца вышли такие, что ими гвозди забивать можно (еще бы, Дино варил их аж двадцать минут), но зато овсянка вполне съедобна. Все остальные тоже еду не хаяли, хотя яичница слегка пригорела, а овощи в рагу были не очень-то хорошо почищены.

После завтрака Дино и Маттео опять пошли на кухню – мыть посуду и начинать готовить обед, радуясь, что ужин уже не им готовить. А остальные отправились тренироваться на плац в большом дворе, где для этого всё было обустроено. Тренировкой руководил Чампа, а Кавалли и Филипепи куда-то ушли, перед тем порадовав младших паладинов, что с этой ночи у них начнутся испытания, а какие – то после ужина скажут.

Отрабатывая удары по здоровенному мешку с опилками, Жоан пропыхтел:

– Вот зараза, хоть бы сразу сказали, что будет-то, а то и не знаешь, к чему готовиться…

Рядом Бласко, лупя молотом по бухте канатов, ответил:

– Это точно. Сам не знаю, что хуже – фейский лес, беспокойное кладбище, болото или пещеры…

Мимо них пробежал, обливаясь потом, красный и измученный Джулио. На плечах и шее у него в несколько рядов была накручена железная цепь, а на ногах – утяжелители. Кадет старался бежать быстрее, гремя цепями, и было видно, что он на последнем издыхании. Но Чампа посматривал на него с одобрением, и Джулио все-таки продолжал бежать. Нужно было сделать два круга по двору в этой сбруе, а потом сбросить ее и пробежать еще два круга налегке. Впереди него бежал Рикардо, на котором в довесок к цепям болтались еще четыре десятифунтовые плоские гири. Юный сид-квартерон выглядел существенно свежее и бодрее Джулио, но все равно по его тяжелому дыханию было заметно, что ему тоже нелегко.

Пока на плацу вкалывали младшие паладины и кадеты, в кухне возились Маттео и Дино. Мытье посуды заняло у них целых два часа, так что отдыхать было некогда, надо приниматься за готовку обеда. Для начала оба пошли к экономке, где и выяснилось, что в припасах мясо имеется только в виде говяжьей солонины, магически запечатанной свиной грудинки и вяленой телятины, щедро обсыпанной перцем. И еще сало. Никакой колбасы и в помине нет. Взяв что есть, они вышли из кладовых, и Дино задумался:

– И что делать будем? Филипепи же надо что-то приготовить. А Робертино настрого сказал, что ему солонину нельзя и грудинку тоже. Думаю, что перченую телятину тем более. Яйца опять варить, что ли?

Маттео поудобнее перехватил бочонок с солониной:

– Не знаю. Давай сначала это на кухню отнесем, а потом я пойду к Робертино и спрошу, может, он что посоветует.

Однако идти никуда не пришлось: на кухне их ждал Ренье, а в руке у него была веревочка с двумя свежайшими форелями.

– Ну, что смотрите, – буркнул он, кладя рыбу на край разделочного стола и выбирая на подставке подходящий нож. – Робертино мне сказал, что если так пойдет и дальше, наш наставник опять с язвой свалится, и попросил рыбы поймать. И приготовить. Вот я и пришел. Заодно вам подсоблю с обедом.

Дино взял ведра и пошел набирать в колодце воду, а Ренье принялся чистить рыбу. Маттео раздул мехами угли и подбросил поленья, и спросил:

– А как ты рыбу поймал? Разве у тебя удочка есть?

– Руками, – Ренье отложил уже почищенную тушку и взялся за вторую. – Что там ее ловить, у нас в Лютессии форель руками даже дети ловят. Речка здесь похожая, мелкая, с перекатами – то что надо. Ты вот что… давай картоху и моркву чисть, сейчас похлебки наварим. Во, целый мешок почистить надо. Дино, а ты давай кашу ставь. И сало кроши, мы его с луком поджарим и кашу заправим…

Под руководством Ренье дело пошло быстро. Сам он сварил рыбный суп, несколько картофелин и запек рыбу для Филипепи, при том успевал в другие котлы заглянуть, вовремя помешать, попробовать и раздать нужные указания. Так что обед, в отличие от завтрака и вчерашнего ужина, поспел вовремя.

Хватая стопку мисок, Дино спросил:

– М-м-м… Ренье, а что ты за помощь хочешь?

– А ничего, – Ренье попробовал рыбный суп. – Филипепи ведь и мой наставник тоже. Впрочем... мои сестры очень любят кьянталусские конфеты, из водорослей которые, с орешками всякими и лепестками розы. Отослал я им как-то, так очень понравились… А в наши места их редко привозят и задорого продают. В столице тоже… деньгу за них дерут, и при том так и норовят старые засохшие подсунуть, да и я в них плохо разбираюсь. В общем, купите хороших таких конфет коробку, и ладно. Все, я пошел к обеду переодеться.

Обед прошел хорошо: на сей раз даже каша не пригорела, так что ели ее с аппетитом. Маттео и Дино поначалу даже напыжились гордовито, но потом сообразили, что в этом скорее не их заслуга, а Ренье, и немного сдулись. После обеда им предстояло помыть посуду и сдать кухню следующим страдальцам, Карло и Джулио. Оба младших паладина даже ощутили некоторый подъем настроения, когда мыли котлы и представляли, как «бараны» будут на кухне справляться.

– Знаешь, мне даже Джулио немного жаль, – хихикнув, сказал Дино. – Готовить ему наверняка кто-нибудь поможет, как нам, но думаю, Джулио обязательно или котел себе на ногу уронит, или кипятком обварится, или пальцы ножом отхватит.

– Точно, – кивнул Маттео. – И останется ему только в монастырь. От судьбы, как говорится, не уйдешь.

Домыв посуду, они с радостью покинули кухню, на входе столкнувшись с мрачными Карло и Джулио.

Вся вторая половина дня была опять занята разными тренировками и отработкой паладинских умений. Этим руководил уже Кавалли, он был не так суров, как Чампа, и к мелочам не придирался, но зато заставлял до умопомрачения отрабатывать какой-нибудь прием, если видел, что младший паладин или кадет делает его плохо или просто халтурит. Так что когда наконец сторож ударил в колокол, обозначая шестой час пополудни, все устали как бы не больше, чем от предобеденной тренировки. А ведь еще надо было натаскать в мыльню воды и подогреть ее, да помыться и к ужину переодеться. Кадет Артурэ Маринеску, придя от этих мыслей в полное уныние, рискнул высказать предложение:

– А может… может, так пойдем? А потом уж и помоемся, вечером…

Это услышал Кавалли, и строго посмотрел на него:

– Что я слышу, Артурэ? Мне показалось, или ты предлагаешь всем заделаться неряхами? Предлагаешь сесть за общую трапезу немытыми и одетыми не по уставу? Уподобиться какой-то грубой солдатне? Впрочем, и в армии за неряшество наказывают, насколько мне известно. А ты – кадет Паладинского Корпуса, будущий паладин. А паладин должен выглядеть не просто хорошо – а очень хорошо. Более того, паладин должен выглядеть круто. Всегда, в любой ситуации, даже если он только что вылез из болота, где порубил с десяток кикимор, и облеплен тиной с ног до головы. А потная рубашка, грязные тренировочные шаровары и растрепанные волосы за трапезным столом не научат тебя выглядеть круто. Так что – вперед, в мыльню. И кстати, после ужина чтоб непременно постирал штаны и рубашку, они у тебя скоро колом стоять будут.

Артурэ очень смутился. Он и правда среди кадетов отличался неряшеством и раздолбайством в том, что касалось внешнего вида, за что регулярно получал взыскания от старших паладинов и от капитана особенно. Так что он первым побежал в мыльню, чтобы не получить от Кавалли еще какое-нибудь наказание.

Перед первым испытанием

Намылившись, Жоан зачерпнул из железной бочки большим ковшом и принялся обливаться, стараясь потратить поменьше воды – все-таки здесь не королевский дворец с водопроводом и котельной в подвале, где истопники все время воду подогревают. Смыв мыло, он опять набрал воды, вылил ее в жестяной таз и добавил туда раствор ромашкового мыла из кувшина. Зажал нос и окунул голову в таз, принялся мыть голову. Рядом этим же занимались остальные, впечатленные краткой лекцией Кавалли о недопустимости неряшества. Вылив мыльную воду, Жоан выполоскал волосы в холодной воде и стал вытираться, думая о том, как же обходились странствующие паладины в старые времена, до изобретения особого мыла для волос алхимиком Джованни Тестанера. Тестанеровское порошковое мыло разводилось и мылилось в любой воде, легко смывалось даже холодной, имело приятный запах и не сушило ни волосы, ни кожу. Его даже можно было использовать и в сухом виде – втереть в волосы, потом хорошо расчесаться, за что это мыло особенно ценили странствующие паладины. Алхимик Тестанера быстро сделался богачом, купил титул домина и теперь его наследники продавали разнообразные средства для ухода за телом и волосами во все страны на континенте.

– Я вот подумал, – вдруг сказал рядом Тонио, тоже вытираясь. – Я подумал: а может, зря мы так старательно мылись, если ночью нас пошлют неизвестно куда. А вдруг в болото, с бестиями сражаться?