Паладинские байки - Летние учения

Паладинские байки, книга третья. Летние учения

Пролог

Обучение паладинской науке – дело серьезное. И оно ничуть не проще, чем обучение любой другой профессии. А даже, наверное, и сложнее. Особенно в практической части – потому как вообще практики в ней много, намного больше, чем теории. Да и наставники предпочитали давать ученикам практические задания – ведь толку от знаний никакого, если не умеешь применить их на деле.

В Салабрии, считавшейся наряду с Орсиньей самой дикой глушью Фартальи, была местность под названием Дезьерто Вьехо – Старая Глушь. Это была северная часть земель, называемых Брезалес, вересковых пустошей, перемежавшихся холмами и клиньями густого смешанного леса. Находилось это место у подножия гор Сьерре-Ньеблас, за которыми лежали Алевенда и Сильвания. Населения здесь было мало, места – нехорошие, и когда-то Амадео Второй отдал эти земли Корпусу в надежде, что паладины как-то их упорядочат и обустроят. Но паладины нашли им другое применение, тем более что казна содержала Корпус и денег паладинам хватало, нужды в сборе податей с подвластных поселян не было. Зато в Брезалес полным-полно водилось всякой нечисти и бестий, Завеса была непрочна, а немногочисленные местные жители с завидной регулярностью обращались к ересям и вовсю практиковали кровавую магию с некромантией, так что эти места оказались очень подходящими для паладинской практики. Конечно, здесь можно было навести порядок, укрепить Завесу, истребить бестий и прочее – но здешние бросовые земли того не стоили, зато для обучения молодых паладинов подходили отлично. Паладинский Корпус выстроил здесь замок-крепость, и время от времени сюда на месяц-другой отправляли кадетов и младших паладинов на тренировки в «полевых условиях». А иной раз учения проводили совместно с мажескими академиями – ведь боевых магов тоже где-то тренировать надо. Ковен боевых магов даже ради этого получил во владение один из здешних замков-развалюх – Башню Скорби, которую за свой счет отремонтировал и содержал. Так что время от времени наставники магов и старшие паладины даже устраивали соревнования-состязания: отряд студентов-магов против отряда младших паладинов. Молодым магам ради такого разрешалось призывать чудовищ, пользоваться запретной магией (кроме совсем уж малефикарской) и тому подобное, а паладинам, соответственно – никак себя не ограничивать в ответных действиях, кроме, конечно, смертоубийства или серьезного увечья.

Вот и в этот раз после Дня Цветов в Жуткий Замок (он так и назывался, даже на картах под таким именем значился) на учения выехали все кадеты второго года и младшие паладины, и при них три старших паладина – Андреа Кавалли, Валерио Филипепи и Ринальдо Чампа. Причем даже никого из обслуги не брали, хотя в Жутком Замке были только сторож и экономка-интендантка.

Из столицы в Дезьерто Вьехо добрались телепортами (королевские маги расстарались), на площадь посреди самого большого здешнего поселения – Сизого Терновника, села аж с четырьмя сотнями жителей, выполнявшего роль столицы этой недопровинции. Так-то сама местность считалась частью Салабрии, но салабрийский наместник к ней никакого касательства не имел. В Сизом Терновнике имелась канцелярия Корпуса, где сидели три паладина, обычно отправленные сюда отбывать наказание за какие-нибудь провинности, церковь, и один трактир с гостиницей при нем. Еще здесь служили лекарка и штатный маг, бывший армейский целитель-предметник, сосланный сюда за пьянство.

От Сизого Терновника в Жуткий Замок надо было ехать верхом часа полтора или даже два, он стоял на скалистом взгорке в отдалении. Башня Скорби торчала на другом взгорке милях в пяти от него. Между Жутким Замком и Башней располагались фейский лес, древнее кладбище со склепами и подземным некрополем, и вход в пещеры, где водились тролли и всякие бестии. Кладбище маги старательно сохраняли беспокойным, а троллей и бестий в пещерах и болотах между учениями подкармливали (для чего жители Сизого Терновника содержали отдельное овечье стадо и получали особое жалование за то, чтоб этих овец в пещеры время от времени отгонять). Словом, идеальное местечко для практических занятий. Не то чтоб во всей Фарталье для паладинов уж не осталось работы – вовсе нет. Пока существуют Фейриё, Демонис, Инферно и магические потоки Универсума – работа для паладинов найдется всегда. Просто здесь, в Брезалес, благодаря глуши и местным особенностям, очень удобно было тренировать молодых паладинов в разных условиях.

Бытовые вопросы

Жуткий Замок удобствами не отличался. Прямо сказать – не имел их вовсе. Вода здесь, конечно, была – из карстовых полостей скалы над замком она стекала в огромную цистерну, откуда ее надо было поднимать воротом. А потом тащить ведрами в мыльню и на кухню. Молодые паладины, узнав о таком обстоятельстве, приуныли… а когда Филипепи, издевательски ухмыляясь, сказал, что тут еще и повара нет – то и вовсе впали в уныние. Ведь это означало, что готовить придется самим. Кто-то было заикнулся – а может, экономка, но экономка на это только фыркнула, вручила старшему паладину Филипепи большую связку ключей на большом кольце и ушла. А младшие паладины и кадеты выстроились на плацу внутреннего дворика, держа под уздцы своих лошадей и вьючных мулов. Старший паладин Кавалли, заложив руки за спину, прошелся туда-сюда вдоль ряда из двадцати одного младшего паладина и одиннадцати кадетов, а потом остановился рядом с Чампой и Филипепи посреди двора и сказал:

– Мы здесь проведем ровным счетом тридцать два дня. Обещаю вам много интересного и занимательного, новый опыт и незабываемые ощущения. И кстати… Никто здесь не будет вам ни еду готовить, ни мыльню греть, ни белье стирать, ни лошадей чистить, кроме вас самих. Имейте это в виду. У сеньоры Матильды получите белье и постели, посуду и провиант, а фураж и дрова в кладовых возле конюшен. Так что сейчас займетесь лошадьми и мулами, вам на это каждому не больше часа. А потом – за ключами к сеньору Валерио. И решайте уже между собой сами, кто завтра займется готовкой и прочим.

Конечно, и младшие паладины, и кадеты знали, что этакое «испытание» им предстоит обязательно, просто не были готовы к тому, что оно будет настолько, как бы сказать, всеобъемлющим. Впрочем, те, кто собирался в дальнейшем быть странствующими паладинами, отнеслись к этому философски. Они же первыми и направились в конюшни, а за ними и остальные. Кое-кто из кадетов, конечно, поныл о несправедливости и жестокости, но сотоварищи на это нытье только плечами пожимали: «мол, а что вы хотели-то». Что удивительно, но самые негодящие кадеты, Джулио и Карло, как раз и не ныли, а молча занялись своими лошадьми.

Вот только после конюшни и разбора ключей от комнат, когда паладины ощутили уже голод, вопрос о готовке и мыльне встал в полный рост.

Собравшись в большом мрачном зале второго этажа центральной квадратной башни, они грызли галеты из выданных им на сегодня и завтра сухих пайков и молча переглядывались, не зная, как подступиться к вопросу о том, как готовить, стирать и мыльню топить. Наконец, Маттео, сын нынешнего кьянталусского наместника, графа Олаварри, сказал:

– А собственно, почему мы так долго думаем? Ведь всё просто. Пусть готовят и стирают те, кто знает, как это делается. Например, Томазо, Ренье, Санчо и Хорхе. Они привычные.

Младшие паладины Томазо Белуччи, Ренье Магри и Санчо Эскамилья, а также кадет Хорхе Пескадеро возмущенно уставились на Маттео, но ничего не сказали. Они были селянскими детьми, и до сих пор (особенно Хорхе) несколько робели перед теми, кто носил знатную фамилию.

Зато Анэсти возмутился:

– Что? Умный какой. Хочешь на чужой шее выехать?

Анэсти не без оснований опасался, что если точка зрения Олаварри возобладает, то и ему тоже придется месяц на кухне вкалывать, потому как и он сам был незнатного рода, хоть и не поселянин.

Олаварри пренебрежительно махнул рукой:

– Ах, ну что ты, Луческу, я ведь рассуждаю с практической точки зрения. Кто к чему с детства привычен – тот пусть то и делает. Это же естественный порядок вещей.

Вмешался Жоан:

– Слушай, ты, практичный… А если я тебе сейчас люлей навешаю, потому как я к этому делу привычен и это естественный порядок вещей – ты согласен их от меня целый месяц отгребать?

И Жоан показал ему свой могучий кулак. Никто из младших паладинов не удивился: у Жоана с Маттео чуть ли не с первого дня были очень шершавые отношения, главным образом потому, что Жоан терпеть не мог его высокомерия, которое отпрыск Олаварри проявлял ко всем, кроме Робертино. Сам Жоан по общефартальским меркам относился к цвету аристократии, поскольку принадлежал к старинному и славному сальмийскому роду (Дельгадо стояли на пятом месте в длиннющем списке сальмийских донов), но, тем не менее, никогда не выказывал ни высокомерия, ни презрения ни к кому из тех, кто по рождению был из простых, и вообще считал это делом, недостойным паладина и дворянина. И не упускал возможности попрекнуть того же Маттео таким поведением. Маттео это неизменно бесило.

Маттео сморщил свой кьянталусский горбатый нос:

– Фе, как вульгарно. Сразу виден недостаток хорошего воспитания, впрочем, что с сальмийца-то взять, какое воспитание, когда два слова пристойно связать не могут. И чего еще от них ожидать, когда у них что дворяне, что селяне – одна порода, и та свиная.

Тут вскинулся Бласко:

– Что ты там про сальмийцев пропердел, жопа кьянталусская?!

Тонио придержал его за плечо:

– Тихо, Бласко, не надо… А ты, Маттео, извинился бы перед Жоаном и Бласко.

Но Маттео, известный своим мерзким характером (за каковой его не любили многие сотоварищи), уже завелся:

– Вот еще. Не мне тут извиняться, я-то непристойностей не употреблял и кулаками не размахивал.

Жоан и Бласко двинулись к нему, сжимая кулаки, к ним присоединился Рамон Гонсалес, тоже сальмиец:

– Ах так… ну тогда ты сейчас сальмийских угощений отведаешь на полную! Не унесешь еще!!!

– Сразу видно, что в Сальме дворяне и простонародье за одним столом едят, а под столом свиньи бегают, откуда хорошим манерам и взяться, – усмехнулся приятель Олаварри, младший паладин Дино Каттанеи, баронский сынок из Понтевеккьо, почти такой же высокомерный, как и сам Олаварри.

Эннио и Тонио вцепились в Жоана, Бласко за плечи схватили Анэсти и Алессио, а на Рамоне повисли Лука и Фабио, не давая броситься на Дино и Маттео. Впрочем, рты им не закрыли, так что сальмийцы красочно расписали, где и в каком виде они видали кьянталусское и понтевеккийское дворянство. Маттео и Дино в долгу не остались, и в изящных выражениях высказали предположение относительно происхождения сальмийцев. От этого Жоан и Бласко завелись еще больше, и даже обычно спокойный Рамон выдал длиннющую непристойную тираду в адрес Маттео.

– Тихо!!! – вдруг раздался голос того, от кого вообще не ожидали никакого вмешательства в назревающую ссору. Оливио был известен среди младших паладинов тем, что мало с кем дружил и никогда ни с кем не конфликтовал, во многом благодаря тому, что держался отстраненно и подчеркнуто вежливо и независимо со всеми, кроме Робертино, Жоана, Бласко и Тонио.

– Тихо! – Оливио вышел на середину зала и встал между ссорящимися. На их фоне он смотрелся довольно тщедушным, но в его глазах плескалось зеленое пламя, так что забияки тут же вспомнили про его дар ярости и притихли.

– Во-первых, Маттео, ты здесь не самый знатный, – Оливио смерил его взглядом, полным презрения. – Начнем с того, что здесь познатнее тебя кое-кто найдется, например я, Джулио и тем более Робертино. Который, кстати, пошел уже лазарет обустраивать и сейчас делом занят. Во-вторых, Маттео, Корпус уравнивает всех нас, и пора бы уже это запомнить. Здесь – братство посвященных, а не дворянское собрание Кьянталусы. Ты бы еще Кавалли или Филипепи про знатность рассказал, болван. Радуйся, что они не слышали этих твоих позорных для паладина речей. И в-третьих, паладин должен уметь делать всё, что ему может понадобиться в его службе. Даже если ты не собираешься быть странствующим, ты все равно должен уметь сварить похлебку, постирать себе панталоны и заштопать чулки. Это тебе понятно? А потому ты сегодня первым на кухне работать будешь. Вместе с Дино. Ужин на вас и завтрашние завтрак с обедом. А кто дальше готовить будет – это мы жребием сейчас решим. Что, не знаешь, как готовить? Так у тех спроси, кто знает, язык не отвалится и честь не отсохнет.

Маттео хотел что-то возразить, но проглотил свои слова, сообразив, что это ведь сейчас Оливио впервые применил свое право старшего среди кадетов и младших паладинов. Остальные тоже вспомнили, что Оливио раньше их всех пришел в Корпус и по традиции его голос считается решающим в разных вопросах. Просто прежде он никогда к этой традиции не прибегал, из скромности и нежелания пользоваться хоть какой-то властью над другими.

И Маттео только кивнул:

– Как скажешь, Оливио.

Жоан и Бласко вздохнули:

– Оливио прав. А насчет сальмийцев, Маттео, Дино – это мы вам еще попомним, уж будьте уверены. А теперь давайте жребий тянуть.

Тут появился Робертино, и с первого взгляда и понял, что тут только что произошло. И сказал:

– Давайте, а то уже дело к вечеру, а нам всем есть чем еще заняться.

Он достал из кармана пару листков бумаги, пристроился на подоконник, быстро разорвал один листок на тридцать два кусочка, на каждом написал карандашиком имена:

– Стирать, я думаю, каждый сам себе должен, это дело несложное. И что касается воды – если каждый из нас утром по два-три ведра в бочки на кухне и в мыльне приволочет, так на день и хватит. Так что жребий бросаем только насчет кухни. По два человека от ужина до ужина, значит, каждый дважды будет готовить…

Закинув свернутые бумажки в свой берет, Робертино на втором листке написал календарик на месяц, отметил первыми Дино и Матео, и сказал:

– Джулио, иди давай, тянуть бумажки будешь.

Кадет подошел и запустил руку в его берет, вытащил два листочка:

– Ой… Джулио и Карло…

Все заржали:

– Ха-ха, эти наготовят!!! Робертино, смотри, еще нас всех потом от этой готовки тебе лечить придется!

Джулио покраснел, полез опять в берет, извлек оттуда Эннио и Томазо, потом Жоана и Робертино, а там и всех остальных. После того, как в календарь были вписаны последние имена, Робертино прицепил его на окно, всунув края бумаги в щели между рамой и стеклом:

– Ну, вот и готово. А теперь давайте делом заниматься. Чую, нам тут несладко придется. И, кстати, Маттео, Дино, не забудьте, что сеньору Валерио нужно отдельно готовить – овсянку, вареную морковь и вареную телятину. Справитесь, в этом ничего сложного нет.

Мрачные и злые Маттео и Дино, гордо подняв головы, отправились к экономке за припасами. Они понятия не имели, как вообще готовить еду, но деваться было некуда. Конечно, оба затаили обиду на Оливио, но в то же время понимали – он был в своем праве и прав к тому же. Понимание не мешало им, тем не менее, строить планы, как бы ему напакостить. Однако эти планы пришлось отложить. Экономка выдала им кучу всего, даже бочонок с грудинкой и лукошко с яйцами, и они еле доволокли это всё до кухни, где уже кто-то успел наполнить бочку, два больших котла и корыта водой. Видимо, младшие паладины и кадеты решили побыстрее разделаться с этой обязанностью. Дино сгрузил всё на большой стол, тоскливо оглядел кухню и сказал:

– Чертов Оливио. Понятия не имею, что делать надо… И сам он наверняка тоже, это он просто перед другими выделывается.

Маттео бухнул на стол бочонок со свиной грудинкой:

– Видно, слишком много его в свое время трахали… А то бы он первым Хорхе и Томазо на кухню погнал.

Дино удивился:

– Трахали? Ты о чем?

– А ты что, не знал? Про школу гардемаринскую, Ийхос дель Маре… – Маттео потыкал пальцем в крышку бочонка, ощупывая печать.

– А, это. Слыхал, конечно, но так… что Оливио там раньше учился, до Корпуса. Но когда говорили про насилие, я думал – побои, издевательства разные имеют в виду. А не такое, – Дино открыл дверцу печки и грустно туда заглянул.

Маттео взял нож и сковырнул магическую печать-амулет, отчего бочонок тут же покрылся изморозью, свидетельствующей о том, что магия на печати выветриться не успела и мясо в бочонке можно есть:

– Насилие там разное творилось. В ноябре-декабре вся столица гудела, когда в «Горячих новостях» пошли печатать пикантные подробности про Ийхос Дель Маре, там такое всплыло! И, знаешь… Мне старший брат тогда сказал – в той школе всегда так было, старшие гардемарины младшими командовали, а те должны были делать что им велят, старшим по-всякому прислуживать, в том числе зад подставлять, и помалкивать. Во флоте дисциплина важна, вот и приучали к ней. Ну а таким вот, как Оливио, любителям справедливости, там быстро показывали, что к чему. Кто особенно брыкался – тех в общие подстилки определяли, чтобы знали свое место и дисциплине учились…

Дино аж рот раскрыл от удивления:

– Да ты что. И никто не жаловался? Кошмар…

– Никто. Потом ведь сами старшими становились, и тогда сами и трахали, и командовали… – Маттео развязал мешок с крупой и задумчиво на нее уставился. – Вот и терпели, зная, что так там заведено. Только один Оливио справедливости захотел и в печатные листки всё это вытащил, с помощью какого-то писаки-мартиниканца. Вытащил и вывалил перед публикой, навлек позор на многие знатные и уважаемые семьи. И на свою тоже, он ведь под этими откровениями своей настоящей фамилией, Вальяверде, подписался. Правда, семейству Вальяверде на тот момент уже было все равно, и так позором покрылись, когда графиня на мужа в суд королевский подала.

Дино извлек из ящика две крупные картофелины и повертел в руках:

– А-а, про это я знаю. Матушка графине сочувствовала, дон Вальяверде ведь изрядной сволочью оказался. И даже, вроде бы, на допросе в инквизиции это вскрылось – тайным поклонником демоницы Долорины. Знаешь, есть такие – любят другим боль причинять, как бы в жертву этой демонице… Гадость какая.

Маттео поморщился:

– Это да, не позавидуешь графине, и как она столько лет терпела... – он набрал в горсть крупы и высыпал ее обратно в мешок. – Да по большому счету мне и эту школу гардемаринскую ничуть не жаль, с такими-то нравами. Хорошо, что отец меня отговорил туда идти. Оливио там два только месяца пробыл – и в Паладинский Корпус сбежал, вот как. Хотя для знатного плайясольца стать паладином – тоже позор. В Плайясоль из знатных семей в паладины всегда только бастарды уходят...

Он замолчал. Планы отомстить Оливио как-то сами собой и сдохли. Дино тяжко вздохнул:

– И что они такого позорного в паладинстве видят, не пойму. Наверное, таллианское происхождение им покоя не дает, там каждый дон чуть ли не потомком династии Таллико себя считает, даже если оснований никаких нет… Вот черт, ума не приложу, как вообще к этим котлам подступиться, – он уставился на плиту. – И мне любопытно, сам-то Оливио сумеет обед приготовить, а? Сомневаюсь.

Дино пнул горку поленьев и загрустил. Маттео в отчаянии подергал себя за хвостик, да так, что развязалась тесемка. Он кое-как завязал волосы обратно, махнул рукой и решительно двинулся к двери. Дино вскинулся:

– Ты куда?

– К Филипепи. Он же наш наставник, вот пусть и наставляет, как обед готовить, – мрачно отозвался Маттео. Дино вздрогнул, представив, как Филипепи на это отреагирует. Но не успел ничего сказать, как дверь открылась и в кухне появился Томазо Белуччи. Оглядел стол, заваленный мешками, корзинками и бочонками, и сказал, ухмыляясь:

– Что, не получается?

– Иди к черту, – ругнулся Маттео. – Выйти дай.

– А зачем? – Томазо продолжал стоять в проходе, полностью его закрывая. – Я же пришел.

Маттео и Дино недоуменно на него уставились. Томазо отлип от дверного косяка, зашел в кухню, закрыл за собой дверь, снял мундир и камзол и аккуратно повесил их на гвоздик у двери.

– Я подумал просто, что с вами мы ужин сто лет ждать будем, и решил подсобить. Покажу, что и как делается, так и быть. Ну, чего стоите? Мундиры снимайте, вам же потом чистить, если изгваздаете.

– М-м… спасибо, Томазо, – наконец выдавил Дино. Снял мундир и закатал рукава. – А что ты хочешь взамен?

Томазо рассмеялся:

– Ничего такого. Как в столицу возвернемся, вы оба мне ужин в «Драконьем Клыке» оплатите. И один билет в партер в Королевскую Оперу, когда там маэстрина Лауренсия петь будет.

Он раскрыл печную дверку и пошуровал там кочергой, выдвинул задвижку дымохода. Маттео тоже снял мундир и закатал рукава, подошел к нему:

– Хорошо. Слушай… а может, мы тебе четыре ужина и четыре билета оплатим, а ты за нас тут всё сделаешь?

– Как же, держи карман, – Томазо повернулся к нему и посмотрел строго. – Кавалли же сказал, что и это тоже испытание. Для всех. Ты, Маттео, не стой столбом, тащи поленья. Печь сначала растопить надо, и воду начать греть.

Он показал, как растапливать печь и подбрасывать дрова, как мыть и чистить овощи, промывать крупу и делать заправку. С его помощью и под его руководством Маттео и Дино с готовкой справились за два часа. Напоследок Томазо попробовал кашу, потыкал длинной деревянной вилкой вареные овощи и жареное мясо на огромном противне, и сказал:

– Для первого раза сносно. Всё запомнили? Потому как второй раз сами всё делать будете. И овсянку, Дино, мешать надо почаще, а то прилипнет. Так, я пошел, а вы еще чай заварите, можно прямо в чайники листья бросать, только с плиты снять надо, а то обваритесь. И не тяните пса за яйца, в трапезной, небось, уже все давно ждут, галеты сгрызли и теперь слюной от голода давятся…

Накинув мундир, Томазо ушел. Дино, лизнув ожог на руке (брызнуло маслом), осторожно приподнял палкой-рогулькой крышку чайника:

– Почти кипит... Как думаешь, сколько надо листьев?

Маттео пожал плечами:

– Понятия не имею. Горсть бросим, хуже не будет… Лишь бы Филипепи еда понравилась, остальное меня как-то мало беспокоит. И потом придется еще к Робертино пойти, за мазью для ожогов и пластырем, – он пососал порез на пальце и вздохнул. – Ну что стоило с собой из дворца повара прихватить и пару слуг... Испытание, как же. А если я странствующим быть не собираюсь, зачем мне кашу уметь варить?

Бурча, он забросил в чайники по горсти листьев чая и мяты, взял большую прихватку и стянул их с плиты, поставил на стол. Из-под раскаленного чайника со столешницы пошел дымок, и Маттео, ругаясь, переставил чайники на каменный пол. Стоящие на полке прямо перед его носом подставки он хоть и видел, но не додумался, для чего они нужны.

– Ну, давай сначала посуду отнесем, потом остальное, – сказал он.

В трапезной уже и правда собрались все тридцать три паладина. Во главе длинного стола сидели Филипепи, Чампа и Кавалли, рядом с ними справа и слева Оливио, Жоан, Робертино, Эннио, Тонио и Бласко, как самые старшие из младших паладинов, а затем уже все остальные, и в самом конце – кадеты. Пустующие места для Маттео и Дино находились где-то посередине.

Первым делом Маттео водрузил перед Филипепи миску овсянки и тарелку с вареными овощами и мясом. Дино в это время расставлял миски и раскладывал ложки с вилками и ножами. Это-то он знал как делать – дома неоднократно наблюдал, как слуги выкладывают приборы в соответствии со всеми правилами этикета. Но никогда не думал, что это, оказывается, не очень-то легкое дело: попробуй-ка обнести вокруг стола здоровенную стопку тарелок и корзинку с приборами, и все это разложить и не уронить.