Паладинские байки - Летние учения

– Когда тебя учили кулачному бою лучшие мастера Кьянталусы, я в кузне молотом махал и клещами болванки ворочал. Так что мне достаточно будет врезать тебе один раз, – Анэсти выдернул из покосившейся оградки толстый железный прут и без особо заметных усилий сначала согнул его в петлю, а потом разогнул и переломил пополам, а обломки отбросил в кусты. Олаварри побледнел.

– Но даже если я не смогу тебе ввалить, это ничего не изменит, Кавалли тебя всё равно накажет, как только выяснит, из-за чего была драка. А Филипепи еще и добавит что-нибудь на свой вкус.

От этих слов Маттео побледнел еще сильнее. Валерио Филипепи, несмотря на в общем-то мягкий характер, был человеком очень принципиальным и на наказания изобретательным.

– Слушайте, может, потом уже будете разбираться с этим всем, а? Нам ведь поскорее до телепорта дойти надо, – подал голос Карло. Паладины повернулись к нему, удивленные тем, что он рискнул вмешаться в их спор.

– А ты помалкивай, – Анэсти разозлился. – И думай над тем, где и как ты ошибку сделал, когда печати налагал.

Карло насупился, но смолчал.

Дальше они все шли молча. Прошли один виток дороги, и пока что ничего интересного не попалось, кроме одного несчастного скелета, рискнувшего выскочить на них из полуразрушенного склепа. Паладины предоставили Карло с ним разбираться. Кадет справился быстро, и похоже, даже не успел осмыслить, что и как он делал, само получилось. Поняв, что на сей раз не сплоховал, он аж засветился от удовольствия.

Повернув на второй виток кладбищенской дорожки, который шел в низине, поросшей чахлыми елками, Анэсти спросил:

– Олаварри, ты что, ингарийский знаешь?

– Вот еще, к чему мне голову такой ерундой забивать? – высокомерно отмахнулся Маттео.

Анэсти опять начал злиться, но все-таки сдержался и продолжил расспросы:

– А как же ты тогда мои письма читал? Я их ведь на родном языке пишу.

– Адрес на конверте ты же на фартальском написал, а то как бы ты из Фартальезы его отправил, – вдруг вместо Маттео сказал Карло. – Вот он и прочитал. А остальное угадал… Мы же почти все каким-нибудь девушкам такие письма пишем и подарки шлем… – Карло вздохнул.

– Какой умный кадет, – с непередаваемо едкой иронией восхитился Маттео. – Поумнее даже, чем младший паладин Анэсти Луческу. Не знаю, Луческу, чему там вас Манзони учит, а наш наставник чуть ли не с первого дня нас на такие мелочи натаскивает.

Чувствуя, что еще немного, и он все-таки попытается набить морду Маттео, Анэсти предпочел на это промолчать. Призвал четыре огонька и отправил их прощупывать дорогу впереди и проверять заросли ельника по сторонам. И как выяснилось спустя несколько минут – очень правильно сделал.

Едва они дошли до поворота, где ельник был особенно густым, а вдоль дорожки в лунном свете поблескивала вода, как справа и слева зашатались два высоких древних надгробия, затем плиты на них разошлись, и над могилами восстали две длинных, тощих мумии в лохмотьях и с посохами. В глазницах мумий светились мертвенно-зеленоватые огоньки, а мистическим зрением паладины увидели, как стекается к ним туманная мана.

– Траханный конь, это же личи! – изумился Анэсти. – Гребанные личи!!!

Маттео выругался по-кьянталусски и выхватил меч. Позади пискнул Карло:

– Ой мама!!!

Анэсти, несмотря на изумление, быстренько потянул ману, сколько смог, и рассыпал ее густой сетью огоньков. А потом призвал на себя святую броню и крикнул:

– Карло, быстро назад, доставай четки и молись!

Рядом Маттео тоже призвал на себя святую броню. С сетью огоньков экспериментировать не стал – это было особенное храмовничье умение, ему, конечно, учили всех, но не у всех оно получалось хорошо, и Маттео просто решил не тратить силы. Вместо этого он набрал маны и выпустил ее по личам пламенными стрелами, сразу двумя.

Стрелы пропали впустую: оба лича успели скастовать мерцающие зеленоватые щиты, и белое пламя расплескалось по ним, а ману высшие личи всосали в себя, и тут же потратили на могучее и сложное некромантское заклинание. Оно разошлось в стороны довольно далеко, и непонятно было, какой именно результат должно было дать. Анэсти это обеспокоило, но времени рассуждать не было совсем, и он просто пошел на лича в атаку, левой рукой держа щит веры, а правой – полыхающий белым меч. Маттео сделал то же самое – деваться все равно было некуда.

Сеть огоньков Анэсти стянулась к личам, разделилась надвое и опутала обоих. Белые огоньки вились вокруг мумий, словно пчелиный рой, и жалили их, будто те же пчелы, не давая кастовать ничего сложнее обычных боевых заклинаний вроде стрел или силовых ударов.

– Я сеть долго держать не смогу! – Анэсти рубанул мечом по ногам лича, отпрыгнул, уворачиваясь от сверкающего зеленым посоха. – Лупи что есть духу!

Маттео послушался и замахал мечом как заведенный, пытаясь пробить защиту лича – тот оказался очень умелым бойцом и ловко парировал все выпады посохом. Правда, сам атаковать тоже не успевал, и Маттео все-таки сумел особенно сильным ударом переломить колдовской посох лича, а после того тут же рубанул по ногам. Ничем не защищенные кости мумии хрустнули, нога подломилась. Маттео отпрыгнул и еле увернулся от заклинания. Рядом Анэсти бешено размахивал своим тяжелым мечом, рубя лича, и небезуспешно: у того уже не было правой руки, посоха, части левой ноги и половины ребер. Огоньки, жалящие личей, уже начали гаснуть – видимо, Анэсти, как и предупреждал, устал и не мог поддерживать их так много.

А между тем стало наконец понятно, что за большое сложное заклинание применили личи в начале боя. Со всех сторон раздались шорохи, треск и постукивание… и на дорожку из ельника выбралась целая толпа скелетов, вооруженных дубинами, ржавыми мечами и в остатках древних доспехов.

Карло вскочил с колен, схватил кистень и принялся, выкрикивая молитвы, размахивать им во все стороны, круша истлевшие кости и черепа. Получалось у него неплохо, в помощи он пока не нуждался, и паладины решили сосредоточиться на личах. Это было непросто: хоть и порубленные, мумии все еще отлично управлялись с магией. Личи, лишившись обеих ног, просто носились по воздуху, сыпля некромантскими кастами так густо, что оба паладина то и дело вынуждены были обновлять святую броню. Маттео чувствовал, что еще немного – и он просто выдохнется, и тогда заклятия достанут его. Более того, личи поднялись так высоко, что Анэсти и Маттео уже не доставали до них мечами, а пламенные стрелы и силовые удары те отбивали легко.

– Ах ты ж сука костяная! – Анэсти разозлился не на шутку. Вонзил меч в щель между камнями дорожки, опустился на одно колено, крепко держась за рукоять меча, поднял левую руку с четками ко лбу и мгновенно вошел в боевой храмовничий транс, на короткое время многократно усиливающий все его способности. Маттео не стал даже и пытаться такое сделать – просто не смог бы, для этого надо было несколько недель регулярно молитвенные бдения проводить и вообще соблюдать храмовничьи практики. Он просто ударил по личам кругом света. Это отбросило их футов на двадцать, сбило все касты и ввергло личей в некоторое замешательство – всего на несколько секунд, но этого времени хватило Анэсти, чтобы создать сферу света. Белое сияние полыхнуло во все стороны, выжигая на своем пути все некротические заклятия. Личи и скелеты рассыпались мелким прахом.

Сфера света прокатилась на добрых сто футов и угасла. Анэсти вцепился в рукоять меча, опираясь на него, и тяжело дышал. Мокрые пряди рыжей челки липли ко лбу, с подбородка капал пот, и его всего трясло, как в лихорадке. Обалдевший и слегка оглушенный Маттео оглядел побоище.

Кучки праха повсюду. Кучки разбитых костей тех скелетов, которых Карло успел упокоить до сферы света. Сам Карло, скорчившийся на земле.

Это зрелище быстро привело Маттео в чувство. Он выругался и быстрым шагом пошел к кадету. Анэсти, тяжко вздохнув, пошатываясь, поднялся на ноги, выдернул меч из щели между камнями, вложил его в ножны и тоже погреб к Карло. Маттео подошел раньше, присел, принялся ощупывать кадета. Тот на прикосновения не реагировал, только скулил тоненько.

– Да черт тебя подери, что с тобой? – Маттео так ничего и не нащупал и попытался повернуть Карло на спину. Подошел Анэсти и помог ему уложить кадета на траву там, где было относительно сухо. Пощупал его лоб, щеки, шею:

– На заклятие не похоже, да я и не чую ничего такого…

Карло наконец перестал скулить и простонал:

– Я кистенем себе по яйцам попал…

Маттео не выдержал и согнулся в приступе истерического хохота:

– Я так и знал, что без этого не обойдется!

Пошарив в кармане, Анэсти вынул палочницу, сунул одну палочку в зубы Карло, вторую взял сам, поджег обе:

– Пыхай давай. Быстрее отпустит. Ничего страшного, Карло. Только ты, наверное, больше кистенем не пользуйся.

Кадет пыхнул и грустно сказал:

– Так ведь паладин должен уметь любым оружием биться. Нам так Чампа говорил…

– Паладин должен уметь свою задачу выполнить и попутно яйца себе не отбить, – хмыкнул Маттео, тоже успокаиваясь. Он сел на камень у дорожки, тоже зажег палочку и пыхнул. – Но скелетов ты молотил неплохо.

Карло смущенно улыбнулся. Его уже немножко отпустило и он даже принял более удобную позу, хотя все еще и лежал. Анэсти достал платок, принялся вытирать лицо, шею и лоб:

– Ох как же я устал… Завтра всё будет болеть просто кошмарно.

Пыхнув пару раз, Маттео, не глядя на Анэсти, вдруг сказал:

– Должен перед тобой извиниться. За всё, что я тебе сегодня наговорил.

Услыхав такое, Анэсти в крайнем удивлении поднял бровь:

– Ого. И с чего бы это ты решил извиниться?

– С того, что понял наконец то, что нам с первого дня втолковывают, – вздохнул Маттео, чувствуя стыд. – Что Корпус уравнивает нас всех, и с того момента, как мы надеваем мундир и приносим обеты, в счет идут только личные заслуги и способности, а происхождение не имеет никакого значения. Без твоих храмовничьих умений мы бы пропали, личи в конце концов уделали бы нас. Или, может, мы бы победили, но даже боюсь подумать, во что нам бы это обошлось. Так что я признаю: я был неправ и поступал бесчестно, когда попрекал тебя и других происхождением, воспитанием и прочим.

На это Анэсти горько сказал:

– Чтоб ты понял это, понадобились два лича и смертельная опасность… Тьфу, – он присел на корточки, затянулся, выпустил дым. – Правду говорят, что дворянам спесь и благородство глаза и разум застят. Ладно. Извинения принимаю. Тем более что письма ты все-таки не читал.

Маттео опустил глаза:

– Если честно – я бы и не стал их читать, даже если бы знал ингарийский. Это бесчестно и по меркам кьянталусского дворянства, в этом ты тоже был прав.

Он допыхал палочку и раздавил окурок о камни дорожки:

– Это правда, что капитан уже дал Манзони список кандидатов в придворные паладины на рассмотрение, и что меня в этих списках нет?

Анэсти ответил не сразу, сначала тоже допыхал палочку и разжег вторую:

– Правда.

Услышав это, Маттео заметно расстроился. Анэсти выпустил дымок и добавил:

– Тебя и еще кое-кого хотят рекомендовать в Тайную Канцелярию. Как по мне, это поинтереснее придворной службы. Да и зря, что ли, Филипепи тебя всяким хитрым штукам учит? Ты у него лучший ученик, он это сам сказал, я слышал.

Несколько мгновений Маттео молча переваривал услышанное, обдумывал. Потом тоже зажег вторую палочку и сказал:

– Хм… Даже не знаю, что и думать. Одно точно знаю – отец и дед будут очень недовольны. Хотя какая разница, как служить его величеству, будучи паладином? – он вздохнул, видимо, раздумывая над тем, что ему придется выслушать от сурового и высокомерного графа Олаварри.

Допыхав вторую палочку, Анэсти погасил окурок:

– Слыхал я разное про эти испытания, но чтоб младших паладинов и кадетов посылали с личами разбираться – такого в этих рассказах не было…

– Потому что раньше такого и не было, – раздался знакомый голос, и на дорожке из-за поворота показался Филипепи. Дышал он вроде бы ровно, но несколько часто – видимо, долго и быстро бежал.

– Сеньор Валерио! – вскочили оба младших паладина, а Карло поднялся на карачки. – Откуда вы здесь?

–Откуда, откуда… из телепорта. Мы как увидели, какое… непотребство на вас вылезло, так я сразу в телепорт и бегом к вам. Но вижу, вы справились сами, молодцы, – старший паладин помог Карло встать на ноги. – Эти личи не должны были вылезти, их могилы из года в год запечатывают, чтоб чего не вышло. Пойдем посмотрим, кстати…

Могилы оказались распечатанными. Филипепи долго водил ладонями над каждой из них, и выглядел он чем дальше, тем мрачнее.

– Кто-то печати взломал, причем каким-то способом странным. Не магия крови, не некромантия, ничего такого. Необычное колдовство, и здорово похожее на гномье шаманство, но это как-то совсем уж невероятно… Ладно, парни, тут делать больше нечего, из этих могил уже никто никогда не вылезет. Так что идем уже вместе до обратного телепорта, заодно по дороге кое-что еще глянем…

Договорить он не успел. Раскатился глухой, пробирающий до костей звук, земля под ногами дрогнула, а впереди, в ложбине футах в трехстах, заросли ельника сделались как-то заметно ниже.

– Что это было? – перепуганно спросил Карло. Маттео и Анэсти почувствовали что-то странное: вроде бы светлую силу, но какую-то очень необычную. Филипепи вскинулся:

– Это в подземном некрополе. Это ярость Оливио! Так, давайте быстро все туда, им, наверное, помощь нужна!

Подземный некрополь

Оливио еще в Фартальезе, когда узнал о предстоящих испытаниях и летних учениях, пошел в библиотеку Паладинского Корпуса и отыскал там подробные карты Дезьерто Вьехо, в числе прочего и план кладбищенского подземелья. К картам прилагались описания и выдержки из хроник, откуда Оливио почерпнул много чего.

Телепорт выбросил их на широкую аллею в самом дальнем конце кладбища, где высился огромный храм, посвященный древним богам и демонам. Алтари из этого храма давно были убраны, внутри остался только вход в подземный некрополь. Паладины постояли немного, разглядывая тяжеловесную громаду, потом молча зашли внутрь, в большой зал, освещенный только лунным светом, проникающим через узенькие световые колодцы в своде. Посреди зала в полу зияла огромная прямоугольная дыра с теряющимися во тьме ступенями. Все трое тут же создали по огоньку и шагнули на эти ступени. Спуск был коротким, и скоро паладины и кадет попали в нижний зал храма, темный и пыльный.

– Темно тут, как у быка в жопе, – неизящно выразился Артурэ, засветив карманный светошарик в дополнение к своему слабенькому огоньку.

– Подземелье же, что ж ты хотел, – снисходительно усмехнулся Дино и создал еще один огонек.

Оливио потянул маны побольше и выпустил целую стаю огоньков. Они поднялись повыше и повисли большой россыпью, осветив наконец это место.

Потолок был высоким, футов в пятнадцать, а то и больше, сводчатым и покрытым растрескавшейся штукатуркой с выцветшими фресками.

– Зачем тут на потолках рисовали? – удивился кадет Артурэ. – Кому тут на это смотреть, здесь же одни покойники.

– Это очень древний подземный некрополь, – Оливио огляделся. В зал выходило несколько коридоров, одинаково темных и воняющих затхлостью, пылью и тленом. – Очень. Ему, как и кладбищу, больше двух тысяч лет. По всему континенту таких построек немного сохранилось, во всяком случае в таком хорошем состоянии. В те времена, когда он строился, покойники бывали, кхм, поживее, чем нынче. Зависело от культа, к которому они при жизни принадлежали. Да и живые люди сюда тоже часто ходили – обряды проводить или во время войн прятаться.

Он уже чувствовал направление, которое указывал амулет, и показал на средний коридор:

– Нам туда. Артурэ, очень внимательно за огоньком следи, в этом некрополе полным-полно низших некротиков, Габриэль говорил – даже из стен выскакивают.

Артурэ передернул плечами. Дино вздохнул:

– Никогда не понимал этих древних некромантов. Душа – к богам, тело – в землю, это ведь естественный порядок вещей. И что это древним так хотелось подольше на земле удержаться, даже после смерти? Никакого ведь удовольствия от жизни не получишь – ни есть, ни пить, ни трахаться мертвые не могут.

– Трахаться могут… – поправил его Оливио. – Вампиры высшие, например. И жрать тоже. Но дело ведь не в этом, а во власти. Почти все высшие некротики при жизни были или колдунами-некромантами, или кровавыми магами, или жрецами демонов и князей Инферно. Было время, когда они забрали очень много власти, и наворотили с потоками сил в некоторых местах такое, что до сих пор последствия имеются. Как вот здесь, например… Здесь был культ Полумертвого Владыки.

Он показал на потолок коридора. Там тоже была фреска, и на ней даже можно было разглядеть изображение сидящего на троне человека в длинных одеяниях и высоком колпаке, украшенном вороньими перьями. Его лицо было наполовину живым, наполовину – черепом. У трона, преклонив колени, стояли несколько человек и протягивали ему на вытянутых руках разрубленных пополам младенцев.

– Здесь погребены могущественные некроманты древности. Их могилы запечатаны множеством печатей, и эти печати регулярно обновляют. Но силы, которыми эти некроманты управляют даже мертвые, постоянно порождают всякую дрянь. Конечно, могилы можно бы и уничтожить, но тогда пропадет такой хороший полигон для учений, – он усмехнулся мрачно. – В других местах такие могилы уже давно очищены и в них, кроме праха, ничего нет. У нас в Плайясоль тоже есть похожий некрополь, только меньше. Туда путешественники из любопытства ходят, фрески смотрят и статуи с надгробными плитами.

Дино плечами передернул:

– Странное любопытство. Был бы я простым человеком – ноги бы моей в таких местах не было, да еще за мои же деньги, тьфу. Каким-то культом смерти попахивает. У нас в Понтевеккьо таких сомнительных достопримечательностей, хвала богам, нет. К нам путешественники приезжают наши мосты осматривать и замки, это понятно и безопасно. И приятно, особенно когда после осмотра хозяин замка еще и обед предлагает, по нашим обычаям путешественника всегда угостить надо, а кухня у нас хорошая, даже получше вашей.

Оливио фыркнул:

– Насчет кухни – это ты преувеличил, Дино. Лучше плайясольской просто не бывает. Но в остальном…

Он снова посмотрел на потолочную фреску:

– В остальном – да. Любопытство к древним могилам действительно отдает культом смерти… пусть даже любопытствующие и не осознают этого. В старые времена люди одновременно и боялись смерти, и смирялись с ее неизбежностью больше и сильнее, чем сейчас. Иногда это очень странно проявлялось. В Плайясоль, например, загадочным образом уживались культ Кернунна, поклонение Гвенвин, Гласвель и другим фейским владыкам, и культ Эккаты, богини смерти и одной из княгинь Инферно. Безумие жизни – и безумие смерти одновременно…

– Не только в Плайясоль, – Дино пожал плечами. – Так везде было, просто не везде сохранилось.

– Не скажи, – подал голос Артурэ. – В Ингарии вот не было культов смерти. Мертвых сжигали и прах развеивали на полях, чтобы освободить души для нового рождения. Считалось, что душа странствует по миру четыре года и сорок дней, потом возвращается к живым родичам и становится духом-покровителем еще на сорок лет, а потом рождается снова от той же крови. Не обязательно, конечно, от той же, но все-таки в те времена считалось, что умереть бездетным – страшнее не придумаешь... Да у нас даже и теперь сохранился обычай устраивать домашние алтари для поминания предков, и в каждой семье есть особенная книга, где записаны имена всех покойных родичей по крови, чтобы знать, какое имя дать ребенку. Вере ведь не противоречит… Поэтому нам, ингарийцам, вот это вот, – он показал на фрески. – Вот это вот никогда не понять.

На фресках, мимо которых они проходили, подробно изображался процесс превращения умирающего в «живую» мумию. Вглядевшись, Дино скривился и сплюнул.

– Интересно, что насчет этого сказал бы Тонио, – мрачно полюбопытствовал он. – У них ведь до принятия Веры на алтарях людей резали чуть ли не ежедневно, и причем могли любого на алтарь поволочь, даже знатного.

– Живых покойников у них никогда не создавали, – покачал головой Оливио. – Насколько я понимаю, это даже противоречит их древним верованиям. Культа смерти в таком виде, как здесь, у них не было, а богиня Смерти даже считалась благой избавительницей от тяжести бытия. Она была единственной из их древних богов, кто не требовал жертв и кого боялись все остальные боги, ведь они считались тоже смертными, в определенном смысле, конечно. Смерти как таковой никто из мартиниканцев не боялся, наоборот даже. Богиня смерти была для них дарительницей свободы. Своеобразное воззрение, конечно, но если вспомнить, что свободы как таковой ведь у них не было никакой, даже у знатных – то становится понятно, почему они считали смерть освобождением. Каждый мартиниканец должен был заниматься тем, чем занимается его клан, вступать в брак не по своей воле, а по выбору старейшин, выполнять всё, что ему предписано, ублажать множество разных богов и жить по строгим правилам… Избавиться от этого можно было только в посмертии, и то непросто. Неудивительно, что многие на алтари в жертву шли добровольно – по крайней мере они могли надеяться, что за это жестокие боги смилуются над ними и даруют хорошее посмертие, даже несмотря на грехи. Или что богиня Смерти заступится за них перед другими богами.