Паладинские байки - Летние учения

– А разве кустик в поединке участвует? – нахально лыбясь, спросил он. Альвы не ответили.

Робертино же, отбив еще одну атаку противника, почувствовал между лопаток неприятный зуд. Как будто туда кто-то целится из лука. А может, и целится – альвы известны своей подлостью, и если в условиях поединка не было оговорено, кто именно должен пустить кровь, то они не преминут этим воспользоваться. С их точки зрения всё честно. И потому паладин резко пригнулся, стрела с бронзовым наконечником свистнула над ним и попала бы альву в лоб, если бы тот не отбил ее клинком.

Рикардо развернулся, и один из его пикси, превратившись в огненную стрелку, метнулся к лучнику, впился ему в плечо, тот выронил лук и сполз на землю, зажимая истекающую серебром рану. Алессио хмыкнул:

– Помогать нельзя!

Альвы опять не ответили.

Решив, что ждать очередной пакости просто глупо, Робертино призвал на себя святую броню, а затем сразу же – круг света.

Белая волна прокатилась от него до краев огороженной колоннами площадки. Альвы с пронзительными криками отскакивали подальше, госпожа не успела соскочить с трона, и ее накрыло, она заорала так, что с елей посыпались шишки, хвоя, оглушенные фейри-гайтеры, пикси-светлячки и даже одна сова.

А паладин, воспользовавшись замешательством противника, ударил со всей силы. Бронзовый клинок переломился, паладинский меч прошел чуть дальше и зацепил острием плечо альва, пропоров черную ткань рубашки, которая тут же напиталась серебром. Паладин шагнул назад, поднял меч острием вверх:

– Я победил. Первая кровь!

– Ты победил обманом! – взвизгнула госпожа.

Робертино очистил клинок и вложил меч в ножны:

– Не было сказано, что нельзя пользоваться всем, чем владеешь – а раз не сказано, то можно. Таковы правила, альва, и ты знаешь это. Я победил. Назови свое имя и дай нам пройти к телепорту.

Она встала с трона, угрожающе подняла руку, и на ее пальцах разгорелось бледно-голубое пламя:

– Не бывать этому! Я королева этого леса, и никто не может приказывать мне! Это мое место, и только я решаю, какие здесь действуют правила, и кто победил в поединке!

– Ты – самозванка, а не королева, – вдруг сказал Рикардо. Его голос в сидском облике был очень глубоким, хрипловатым и проникал до костей. – Этот лес не твой. Трон – не твой. Здесь владения Фьюиль – всегда были и есть. И будут.

Он надрезал серебряным ножом ладонь, вынул из-за пояса зеркало и мазнул по нему кровью. А потом повернул к ней. Зеркало тут же разгорелось белым сиянием, и альва взвизгнула, ее лицо исказилось и вмиг сделалось некрасивым, грубым, она пошатнулась, попыталась убежать, но наступила на собственные волосы и шлепнулась на задницу. Другие альвы разбежались в стороны, стараясь не попасть под белое сияние, все еще струящееся из зеркала. Кое-кто из них сразу поспешил убраться подальше – и Робертино, и Алессио почувствовали движение Завесы. Мелкие фейри же разбежались еще тогда, когда закончился поединок.

Рикардо медленно пошел к альве, а та, поскуливая, отползала назад, не в силах ни встать, ни оторвать взгляд от зеркала и от пылающих серебром глаз кровавого сида. И отползала, пока не уперлась спиной в каменный трон. Рикардо подошел к ней совсем близко, оставалось всего три шага. Она закричала, выставив вперед ладони:

– А-а-а!!! Отпусти, кровавый!!! Отпусти, не то познаешь гнев моего отца!!!

На это квартерон только рассмеялся хрипловатым смехом, вроде бы негромко, но с деревьев опять посыпались обалдевшие гайтеры, совы и стайки пикси-светлячков. И сделал еще два шага. Альва вжалась в камень трона, ее прямо трясло от дикого страха. И Робертино крикнул:

– Рикардо! В самом деле, отпусти, хватит с нее. Пусть назовет настоящее имя и убирается куда хочет.

Квартерон обернулся к нему, моргнул, и пламя в его глазах погасло, осталось только серебряное сияние. Он опустил зеркало, спрятал его за пояс и помотал головой, словно пытаясь сбросить какое-то наваждение. Выглядел он слегка напуганным и растерянным, но быстро пришел в себя. Альва громко выдохнула, закрыла лицо руками и расплакалась – совсем как человек. Ее длинные острые уши поникли, плечи опустились, волосы даже как-то потускнели.

– Клуэран Тьонда Луахт! Вот вам мое имя! – она всхлипнула и снова заплакала. – Я так хотела свое королевство! Так хотела любви и обожания! А мне даже служили только по приказу отца! Все они разбежались, все, предатели, предатели! Здесь я была королевой, а вы, вы пришли и сломали всё… ненавижу!!!

Алессио и Робертино переглянулись в легком недоумении, и кольярец сказал:

– Мы здесь по своим делам, и если бы ты не вздумала за наш счет поразвлечься, была бы королевой по-прежнему. Неужели никто не сказал тебе, что связываться с паладинами не стоит? Особенно если за тобой нет никакой серьезной силы. Эх ты, а еще Луахт. Тьфу!

На это альва разрыдалась еще горше. Рикардо присел перед ней и положил руки на плечи, легонько встряхнул. Она убрала ладони с лица и посмотрела на него огромными черными глазами. Он покачал головой, вздохнул. Кончиками пальцев провел по ее щеке, смахивая слезы, по скуле, подбородку, губам. Альва прерывисто вдохнула, рыдать перестала, ее лицо успокоилось и вернуло прежнюю красоту, даже уши стали выглядеть пободрее. И она по-прежнему смотрела в лицо Рикардо, не отрывая взгляда. А он легонько ласкал пальцами ее губы, шею, мочки ушей. Она совсем успокоилась, страх ее пропал – это даже Робертино и Алессио почувствовали. А альва прильнула к Рикардо и робко поцеловала его губы. Он ответил на поцелуй, и положил одну руку ей на грудь, а другую погрузил в ее густые длинные волосы.

Робертино кашлянул и громко сказал:

– Кхм, Рикардо, мы тут немного погуляем по лесу. Недалеко. Полчаса хватит?

Не оборачиваясь, квартерон кивнул, и принялся страстно целовать альву.

Алессио хмыкнул, похабно ухмыльнулся и пошел в заросли подлеска. Робертино последовал за ним. Поляна скрылась за кустами. Лес вокруг снова стал обычным лесом, Завеса успокоилась, все фейри разбежались и попрятались – мало кто хочет связываться с кровавым сидом, пусть даже и квартероном. Вокруг снова был привычный Универсум.

Гулять паладины не стали, просто уселись на поваленный ствол, обросший мхом, достали палочки, пыхнули с наслаждением, и только тогда Алессио сказал:

– Первый раз увидел в действии пресловутые сидские чары. И ведь Рикардо всего лишь квартерон! Стремно представить, каков тогда настоящий сид, если квартерон так вот легко альву Луахт очаровал.

Робертино, выпустив колечко дымка, пожал плечами:

– Ну, она ведь совсем юная, собственные чары у нее еще слабые. Иначе мы бы так легко не отделались, честно говоря. Судя по всему, это альвская молодежь, которой надоело подчиняться старшим, вот они и сбежали, нашли бесхозный лес и вздумали завести здесь свое, хм, королевство. И я их даже в чем-то понимаю…

– Как думаешь, Рикардо правду сказал насчет того, что эти места принадлежат его клану? – Алессио сбил пепел с палочки.

– А с чего б ему врать? – Робертино снова затянулся дымком. – Я даже думаю, что именно потому эти земли Корпусу в свое время и передали. У клана Фьюиль давний договор с людьми, и такие как Рикардо или Манзони – в каком-то роде как бы гаранты этого договора, что ли. Я читал про это в старых хрониках Корпуса. Эти земли в Фейриё действительно считаются владениями кровавых сидов, когда-то они тут жили. Потом у них была большая война с неблагими сидами, и кровавые проигрывали, пока не заключили договор с людьми. Полукровки помогли им одолеть всех врагов и укрепиться. С тех пор в Фейриё кровавых боятся и уважают, и если бы князь Фьюиль захотел, они бы снова заселили свои старые владения. Но фейри к такому относятся… ну, я бы не сказал – равнодушно или легкомысленно, но не как мы. Да и то – они же практически бессмертные, живут, пока не надоест или не убьют, так что им спешить некуда.

Он додымил палочку, вдавил во влажный мох окурок и старательно растер его подметкой. Подумал, и зажег вторую палочку. Из-за густых кустов подлеска с поляны доносились тихие охи и стоны. Усмехнувшись, Робертино сказал:

– А ведь она, хоть и проиграла, все равно получила любовное удовольствие. Причем не в пример качественнее, чем если бы выиграла. Сам понимаешь, какой из меня был бы любовник – мало того что опыта нет, так еще и недобровольно.

– Да уж, Рикардо она, небось, еще долго не забудет, круче было б только если бы вместо него был Манзони, – расплылся в усмешке Алессио. – Хотя, думаю, на Манзони она бы наехать не посмела. Я, признаться, удивлен, почему она и на нас наехала.

– А что тут удивительного. Ей же надо было показать перед своими силу и власть. Помнишь, Манзони рассказывал, что среди неблагих альвов это обычное дело, особенно у молодых, только так они себе репутацию и авторитет среди своих и зарабатывают. Так что ей не позавидуешь – всё сначала начинать придется, – Робертино снова прислушался. На поляне стало тихо, и он поднялся с бревна, затушил второй окурок и пошел туда. Алессио последовал за ним.

На мощеной каменными плитами площадке в круге колонн стояла альва. Выглядела она довольной, аж светилась, приводила в порядок свои длинные волосы и на паладинов глянула с легкой усмешкой. Алессио ответил ей тем же, но она не смутилась. Рикардо застегнул камзол, опоясался, надел кафтан. Он был всё еще в сидском облике.

– Вы победили, у вас мое имя, – холодно сказала альва. – Имя принцессы Луахт. Не думайте, что я так просто это оставлю! Как только вы используете его и я стану свободна, я отомщу!

Робертино улыбнулся:

– Мстить другим за свои ошибки – нарушение Равновесия. Ты снова окажешься в обязательствах, а имя твое мы не забудем, даже когда используем – мы ведь не простые люди.

Она прищурилась, куснула губу:

– Я запомню это! – она повернулась в сторону валуна с телепортом, подняла руку. На ладони быстро разгорелось голубое сияние, и она швырнула его в камень. Грохнуло, полетели осколки, каменные ступени сначала покрылись трещинами, а потом просто рухнули, и вместо них осталась только отвесная стена в двенадцать футов. Альва рассмеялась, дрогнула Завеса, и она исчезла за ней.

– Вот сучка, – выругался Алессио.

Рикардо покачал головой, потом махнул рукой и подошел к трону. Проколол палец кончиком маленького серебряного ножа, и кровью начертал на основании трона какой-то сложный знак. А потом лизнул палец, потер лицо ладонями и вернулся в людской облик. Устало сказал:

– Обновил нашу печать здесь, чтобы впредь неповадно было… всяким таким. А она – ее тоже понять можно, – он присел на трон, провел рукой по грубому каменному подлокотнику. – Младшая дочь князя Луахт, лишняя в княжеской семье – ее родили, чтобы отдать клану Бруэх как откуп за пролитую кровь. Но Бруэх тогда посмели напасть на клан Фэур, и истребили почти всех их, а уцелевшие воззвали к помощи кровавых, по старому договору. Тогда кровавые наказали Бруэх, очень сурово наказали, так что им стало не до откупа от Луахт – выжить бы.

– Повезло, – Алессио припомнил всё, что знал об отношениях между альвскими кланами. – Она осталась жива и относительно свободна.

– Только никому не нужна в княжеской семье, ведь она по-прежнему считалась имуществом Бруэх и они могли потребовать ее когда захотят, – покачал головой Рикардо. – Ей пришлось всего добиваться самой с ранних лет, любыми путями и способами. Неудивительно, что ей захотелось собственное владение. Ну, теперь, думаю, немножко легче станет, как я с нее метку Бруэх снял. По крайней мере она теперь сама себе хозяйка.

– Главное, чтоб не забыла, что она тебе за это обязана, – Алессио посмотрел на валун с телепортом.

– Она не обязана, – Рикардо слез с трона. – Это была плата за чары с зеркалом. Ей ведь тогда очень больно было, я перестарался и был виноват перед ней. Так что теперь Равновесие восстановлено.

Паладины на это только вздохнули хором: что тут скажешь, фейская мораль – сложная штука, и Рикардо лучше них знал, что делал.

– Надо теперь туда забраться, – сказал квартерон, подойдя к валуну. – Вот что. Тут вроде щели подходящие есть, я сейчас залезу, а потом скину вам веревку.

Он взял веревку с кошкой, обмотал вокруг пояса, подпрыгнул довольно высоко и уцепился за какой-то выступ, подтянулся, нащупал ногой подходящую выемку, оттолкнулся и вылез на верхушку валуна. Скинул веревку:

– Тут зацепить не за что, но я вытащу, не бойтесь.

Все же, хоть Рикардо и правда мог втащить их обоих, Алессио сначала подсадил Робертино, а потом уже они оба втащили и его самого.

– Ну вот, наконец-то мы отсюда свалим, – сказал квартерон. – Свалим, и я, пожалуй, скажу Кавалли, что завтра целый день спать буду. До самого вечера, а потом всю ночь, и плевать я хотел на все завтрашние тренировки! Тяжело это – так долго в сидском облике шляться, а потом в нем же еще и с альвой трахаться…

И он первым шагнул в телепорт, а за ним и Робертино с Алессио.

Кладбище

Огромное старое кладбище в Брезалес было примечательно тем, что существовало без малого две тысячи лет. Захоронения здесь были в основном языческие, причем разных культов, в том числе и демонопоклонских. Беспокойность кладбища проистекала в том числе и из этого, но не только. Просто бывают места, где потоки сил очень хаотичные, при этом – мощные. Их сплетения что только не порождают! Это кладбище было как раз из таких.

Мешанину потоков сил Анэсти почуял сразу же, как только телепорт выбросил их на круглую площадку, окруженную восемью статуями разных древних богов и демонов, ведавших загробной жизнью и смертью. Площадка находилась в самом начале кладбища, недалеко от ворот, и вид имела не очень-то заброшенный. Впрочем, на это кладбище местные ходили – днем, конечно же. И даже иной раз хоронили здесь своих покойников из тех людей, кто при жизни был большим грешником либо еще почему-то казался местным недостойным погребения на новом кладбище недалеко от Сизого Терновника.

Площадка со статуями располагалась на небольшом холмике, и с нее отлично виднелась большая часть старого кладбища, кроме тех уголков, что прятались в низинах и поросли ельником.

– Какое оно огромное, это кладбище… – пробормотал кадет Карло, оглядываясь. – И вон там… вон там что-то светится… вон там, слева, прямо возле надгробий.

Анэсти посмотрел туда, куда указал кадет, кивнул:

– Кладбищенские огни, обычное дело для таких мест. Запомни, Карло: такие огоньки отмечают неспокойные могилы, самый верный признак. Даже если на вид ничего такого, всё равно надо на такую могилу печать упокоения накладывать, нам это сеньор Манзони не раз говорил…

– Так нам что, надо туда идти? – с легким испугом спросил кадет.

Маттео чуть искривил губы:

– Нет, Карло, мы сейчас тут усядемся и будем луной любоваться. На тебе амулет, болван, войди в легкий транс и определи, куда он тебе дорогу указывает.

Карло обиженно засопел, прикрыл глаза и не без усилия вошел в транс. Анэсти вздохнул, с укором глянул на Маттео, но ничего не сказал. Он вообще не собирался особо общаться с Маттео, кроме как по необходимости.

Сам Анэсти, да и Маттео тоже, не стали входить в транс – незачем. Они и так чувствовали направление, которое показывал амулет. И даже конечная точка виднелась с горки – развалины древней часовни, над которыми мерцала синеватая звездочка – обратный телепорт, пройти через который можно было только с амулетом. Конечно, можно было показать Карло на эту часовню, но оба – и Маттео, и Анэсти – решили, что лишний раз приложить усилия и попрактиковаться в паладинских умениях кадету будет полезно. А мимо могил с огоньками пройти все равно придется: это кладбище было распланировано так, что дорожка здесь хоть и была одна, но петляла по всей его территории, притом нигде не пересекаясь. В старые времена считалось, что это помешает беспокойникам добраться до живых до рассвета. Конечно, паладины могли пойти и напрямик, но продираться сквозь ельник и заросли терновника, шиповника и ежевики не очень-то хотелось. Да и пока что ни Анэсти, ни Маттео не видели на этом кладбище ничего такого уж особенного, чтоб спешить с него убраться.

Тут Карло вышел из транса и радостно ткнул пальцем в сторону развалин часовни:

– Нам туда! Ой… а это и так отсюда видно… – он заметил звездочку телепорта и расстроился.

Маттео хмыкнул, Анэсти только чуть улыбнулся и сказал серьезно:

– Но ведь ты должен был суметь определить по амулету, это часть испытания. А теперь идем. Заодно на могильные огни поближе посмотрим.

Когда они спустились со взгорка, развалины часовни с телепортом пропали из виду, да и пейзаж вокруг стал куда мрачнее. Узкая каменная дорожка шла мимо вросших в землю надгробий, мимо затянутых плющом и ежевикой входов в низенькие склепы, и всё это было таким древним, что даже было странно, как тут вообще могут появляться беспокойники – ведь они уже за это время должны были бы рассыпаться в прах.

– Странное место, – вдруг сказал Маттео. – Движения сил такие, что если бы тут было озеро, в нем бы всё время водовороты крутило. Но пока никаких некротиков не вижу.

Анэсти прислушался к ощущениям и кивнул:

– Я тоже. Но они тут есть.

Наконец они дошли до могил с огоньками. Теперь стало видно, что могилы эти довольно свежие, не больше года.

– Ну, Карло, давай. Помнишь, что и как делать надо? – Анэсти показал на могилы. – Это ведь несложно.

Маттео усмехнулся:

– Нам несложно, а ему – сверхзадача. Я даже удивляюсь, как это он испытание духа прошел… Кстати, Луческу – а ты как прошел? У тебя же в Ингарии девчонка осталась, ты ей постоянно письма страстные пишешь и подарки шлешь. Мог ведь и отказаться от паладинства ради такой-то любви.

Тем временем Карло, повздыхав, подошел к первой могиле и принялся накладывать печать, делая всё медленно, но очень старательно. А Анэсти, искоса глянув на Маттео, сказал сердито:

– Вот смотрю я на тебя, Олаварри, и никак понять не могу. Ты из знатного рода, вроде бы должен был воспитание хорошее получить… Не знаю, как там у кьянталусского дворянства, а в Ингарии среди мещан не принято нос в чужие письма совать.

Маттео высокомерно улыбнулся:

– Среди равных не принято, конечно. Но ведь ты же не будешь ставить рядом кьянталусского графа и какого-то ингарийского мещанина?

Услыхав такое, Анэсти аж побелел, развернулся к Маттео, смерил его очень холодным взглядом голубых глаз и сказал:

– Благодари богов, что мы на задании. Иначе б я тебе точно в твое графское благородное рыло засветил бы своим неблагородным мещанским кулаком. Не за личное оскорбление и даже не за то, что ты совал нос в мои письма, а за то, что ты позоришь паладинский мундир такими высказываниями. Но когда мы с задания вернемся, я точно тебе ввалю как следует. Даже если мне потом придется неделю в карцере сидеть.

Маттео только собрался ответить что-то ядовитое и остроумное, как вдруг заорал Карло, оба тут же развернулись в его сторону и Маттео, который был к нему ближе, выхватил меч, подскочил к могиле и с маху воткнул клинок в намогильную насыпь. Раздался мерзкий визг, и рука беспокойника, схватившая Карло за ногу, разжалась. Анэсти призвал очищение, но не простое, а храмовничье, сработавшее не на площадь, а на двадцать футов во все стороны, в том числе под землю. Визг повторился, земля на могилах осела, уже почти вылезший из могилы беспокойник рассыпался в прах. Карло шлепнулся на задницу, но тут же вскочил.

– И чего было орать, обычный беспокойник. Ты бы еще дольше возился с печатью, – Олаварри счистил сырую землю с клинка и вложил меч в ножны.

– Я делал всё как надо! – возмутился кадет.

Анэсти присел на корточки возле могилы, мистическим зрением разглядывая печать, и вздохнув, быстро поправил ее:

– В общем-то она уже ни к чему, там один пепел. Но для порядку… Карло, посмотри и запомни, потому что в следующий раз может не повезти.

– Не трать время на объяснения, этому барану объяснять бесполезно, – Маттео презрительно посмотрел на Карло. – Идем дальше.

Анэсти встал, подошел к двум другим могилам и проверил печати. Там они были наложены как надо.

– Идем. Но, Олаварри, ты запомни мои слова насчет рыла и кулака. И кстати… за это меня конечно Кавалли запихнет в карцер дней на пять точно, но и тебе от карцера тоже не отвертеться. Потому что когда он меня спросит, за что я тебе ввалил, я ему скажу правду.

Кьянталусец фыркнул:

– Ты ввали сначала. Меня с двенадцати лет учили кулачному бою лучшие мастера Кьянталусы.