Откровение

На Трассе, с другой стороны, принято друг другу помогать. Есть опасность нарваться на вампиров, но если уж встретишь людей, то можешь быть уверен — в беде тебя не бросят. А в княжествах, Анжелика права, помощи от незнакомцев не дождаться, а вероятность встретить вампиров нисколько не меньше. Во всяком случае, так говорили в тийрах.

Тут-то Гард и понял, почему до сих пор ни он, ни Анжелика не почуяли запаха чужака. Именно вампира они и встретили.

Вампира без машины, без стаи и без оружия. Им двоим и четыре-пять вооруженных вампиров были не страшны, если б вдруг довелось столкнуться с охотниками. На одну шальную секунду Гард подумал, что маленькая охотничья стая могла бы решить все их проблемы и с машиной, и со связью, и с деньгами. Но тут же одернул себя: без должной подготовки и разных полезных знакомств грабеж и убийство не решают проблемы, а наоборот создают их.

— Вампир, — прошипела Анжелика. — Фу! Давай поднимем верх. И двери запрем.

И кто бы поверил, что она родом из Немоты, а последние три года жила в Ховрамтире? На земле, которой правила вампирская стая.

Гард не собирался поднимать верх машины или запирать двери. Да они и не успели бы. Вампир был уже рядом, вампиры, они быстрые.

Если бы не отсутствие запаха, Гард принял бы его за фейри в человеческом облике. Цвет волос, разрез глаз, сложение. Но люди тоже такими бывают… наверное. Наверняка. Просто встречать не доводилось. Одет в нетканую одежду, в Немоте такие делать не умеют. Да и вампира из фейри не сделаешь, а из этого сделали, значит, когда-то он был человеком.

Вампир обошел машину по обочине, встал перед ней, смерил их двоих любопытствующим взглядом.

Анжелика отвернулась.

Гард сказал:

— Привет.

— Не знаю, где вы его нашли, — вместо ответного приветствия вампир провел пальцами по капоту машины, — но рад, что мы встретились.

Встрече с кем он был рад? Гард мог бы поклясться, что с машиной, а не с ними. Нет, ну, понятно, с чего бы вампиру радоваться встрече с перевертышами, каждый из которых может его сожрать на полдник? Но и от сломанного автомобиля вдали от жилья толку мало, так в чем радость?

— Это же Карл, призрак шоссе, — улыбка у вампира оказалась на удивление располагающей. За такую улыбку легко можно было простить не только невежливость, но даже и попытку напасть. Человека, который умеет так улыбаться, Гард не стал бы есть, даже если б тот был живым, а не мертвым. Дайны убеждения, на перевертышей не действовали, вторая душа — дух зверя-покровителя — не поддавалась наведенному обаянию вампиров, значит это был не дайн. Просто улыбка. Просто… хм? что? человек хороший?

— Не люблю художественную литературу, — взгляд ярких черных глаз скользнул с машины на Гарда, на Анжелику, по-прежнему глядящую в другую сторону, — но о некоторых прочитанных книгах не жалею.

Сумасшедший. Сумасшедший вампир-одиночка с непригодным для жизни образованием. Ну, ясно. Спятившие вампиры были не такой уж редкостью. Они бредили про миры, из которых, якобы, были родом, вели себя так, будто ничего не знают об Ифэренн, не имели никаких документов, ну, и, вообще, за ними водилось много странного. Для таких в княжествах, при архах[19], существовали специальные отделения, где с этими психами держались так, будто они и правда из каких-то других миров, объясняли правила, выдавали удостоверения личности, пристраивали к кураторам из вампиров, которые помогали на первых порах.

Непонятно, правда, почему он так одет. Гард художественную литературу любил и кино уважал, и спецснаряжение, даже никогда не виданное, опознал, хоть и не с первого взгляда. Нетканый материал, усиленный гибкими пластинами, защищающими уязвимые места, куча разных ремешков и креплений под инструменты. И ничего похожего на кобуру или портупею, или что угодно другое, в чем можно держать оружие.

Вампир из береговой охраны Мару? Из технической службы какого-нибудь линкора? Маруанские корабли куда только не ходили, в какие только приключения не попадали, поэтому и команды на них были… ну, ко всему подготовленные. Спецназ. Элита. Вроде Храмовников, только на морях, а не на суше.

Этот-то не из бойцов, раз без оружия. Но… техник?

Гард выдохнул.

— Не знаю, что с ним, — сказал он. — Заглох и встал. Не поможешь? А мы тебя подбросим, куда скажешь.

— С ним ничего. Я просто попросил меня подождать. Навигатора у вас нет, я вижу. Дай мне карту и пусти за руль.

И, отвечая на выразительный взгляд Гарда, пожал плечами:

— Иначе вы так никуда и не поедете.

— Да правда, что ли?! — взвилась Анжелика. — А если мы тебе башку открутим, упырь?

— Оторвать голову единственному в окрестностях автомеханику — самый неудачный подход к ремонту автомобиля, — безмятежно отозвался вампир.

Он был безоружен, безобиден, он был странный и довольно симпатичный. К тому же походил на фейри, а к фейри даже Анжелика относилась неплохо.

Гард вздохнул, достал из бардачка карту и вылез из машины.

— Ладно, садись за руль. Лика, давай ты назад пересядешь?

Она по-кошачьи фыркнула, и одним красивым, текучим движением перемахнула через спинку с пассажирского места на заднее.

— Ты может быть еще не знаешь правил, упырь, — прошипела, устраиваясь среди загромождавших сиденье коробок с вещами, — но если мы тебя убьем, нам за это ничего не будет. Потому что ты уже и так сдох, понятно?

— Всегда одно и то же, — философски констатировал вампир, садясь за руль. — Держитесь крепче, у Карла большой потенциал.

На Анжелику мало кто способен был реагировать так флегматично, и Гард снова подумал о том, что парень ему нравится. А машина… Карл… тем временем зарокотал двигателем, да так густо, низко и бархатно, будто его собрали не из швейной машинки, велосипеда и обглодышей холодильников, а выпустили с конвейера в Оороге. И рванул с места в карьер, за какие-нибудь две секунды набрав максимальную скорость. Стрелка спидометра мгновенно проскочила весь круг и уперлась в предел возможностей, в двести километров, которые никак не соответствовали реальности.

Гард знал, что такое двести километров в час, ему приходилось ездить с вампирами по Трассе, где не было никаких правил и каждый гонял как хотел. Так вот, те двести, настоящие, и эти — приборные, отличались друг от друга километров на сто, не меньше. Казалось, еще немного и Карл взлетит, потеряет сцепление с дорогой, вампир не справится с управлением и все они на этой бешеной, невозможной скорости врежутся в какой-нибудь бархан или, того хуже, в скалу, которых множество торчало из песка по обе стороны шоссе. Не убьются, конечно… но, интересно, этот упырь, вообще, в курсе, что не все здесь одинаково неуязвимы? Ему-то ничего не будет, а Гарду с Анжеликой придется очень много съесть, чтобы исцелить раны и переломы. Их припасов обоим может и не хватить.

Тогда придется подождать, пока Анжелика съест нормальную еду, исцелится и выведет из строя вампира, чтоб накормить Гарда мертвечиной. Гадость, а что делать? Если этот парень доведет до аварии, он сам будет виноват.

— Вы едете в Сидену? — светски поинтересовался тот, когда Карл пронесся по въезду на державное шоссе и полетел себе дальше по полосе, где не действовали ограничения скорости. Такая специальная полоса для вампиров и самоубийц. — Это столица?

— Вроде того, — Гард перестал думать о неизбежности обеда из мертвого мяса и напомнил себе, что парень — из спятивших, то есть из тех, кто ничего про Ифэренн не помнит, — Сидена — столица Эсимены, а Эсимена — княжество, где правит Ойхе. В Эсимене музыки нет, нам на первых порах там будет проще. Мы из Немоты, — добавил он зачем-то, хотя любому ясно, что перевертыши только в Немоте и рождаются.

Нет, не любому. Этому, может, и не ясно. Тогда ему и про Ойхе, что ли, рассказать надо? Или как?

— Нет музыки? Почему?

Хотя бы про музыку он знал, уже хорошо.

— Ойхе не демон, — объяснил Гард, — она человек, как мы. Все демоны создали княжества из музыки, а она — просто… не знаю как, как-то по-человечески, в общем.

— Человек?

— Христиане говорят, Ойхе создал Белый Бог, что она была первой женщиной для первого мужчины, но что-то у них с мужем не задалось.

— Что-то пошло не так, — в голосе вампира Гарду почудились ядовитые нотки, — и как у Ойхе с христианами? Всё сложно?

— Нет, наоборот. Они ее почитают… ну, так, знаешь, по-своему. У них другая богиня есть, мать Белого Бога… или жена? слушай, я не разбираюсь, но книжки можно на любой заправке купить, там все расписано. «Ответы на часто задаваемые вопросы», «Вы хотите знать о христианстве, но боитесь священников», «Как войти в храм и не сгореть» — полно всякого такого… просветительского. Опять же, сайты. По запросу «христианство» всё найдешь, что хочешь, и чего не хочешь. Демоны христианам хотели связь обрубить, выкинули из юора, так Ойхе их обратно пустила.

— Карл не слишком подходит для столицы, — внезапно произнес вампир. — Концептуальной моделью его точно не сочтут, даже за дизайнерский высер не примут. Вам, ребята, нужна другая машина. А мне нужен Карл. Предлагаю поменяться. Найдем автосалон, выберете там себе подходящую тачку… или две, — он бросил короткий взгляд на Анжелику, и Гард снова вспомнил про скорость, с которой они мчатся, и про то, что на оживленном шоссе авария приведет к последствиям куда худшим, чем съеденный вампир и оставшиеся без машины перевертыши. — Для поездок по городу лягушонке нужна личная коробчонка.

Гард на Анжелику не смотрел, но спиной почуял, как бешенство в ней борется с жадностью.

— Ты хочешь поменять Карла на две других машины? — переспросил он, просто чтобы не спорить с психом, пока тот за рулем.

— Я хочу забрать у вас Карла и купить взамен два автомобиля, которые вы выберете, — терпеливо объяснил вампир. — Да, я ни хрена не знаю про то, как здесь живут, но я разбираюсь в машинах, у меня есть деньги, а Карл все равно с вами не останется. Могу выбрать модели за вас, если это не твоя компетенция.

— Слушай, а ты тийрмастером никогда не был? Или, может, стаю в Песках водил? Вообще ничего о себе не помнишь? Я думал, ты флотский, но ты, если и служишь, то спецагентом, а не спецназовцем.

Гард спецагентов видел только в кино, еще читал о них в книжках, но мертвый парень держался именно так. Он словно считал, что способен решить любую проблему и не может ошибиться. Ну, и, опять же, дорогие автомобили были для спецагентов чем-то вроде части костюма, аксессуаром, типа того.

Ага, типа того, но вампир-то хочет Карла, а нормальную машину — две нормальных машины — предлагает за него отдать.

Но он при этом разбирается в машинах.

И спецодежда, опять же. Мало ли какое у спецагента могло быть спецзадание?

На котором он свихнулся.

И если он спецагент, то было ошибкой считать его безоружным. У спецагента спецоружием может оказаться, что угодно.

* * *

Метрическая система! В загробном мире действует метрическая система. Ну, надо же! Она что, тоже появилась на Земле по дьявольскому наущению? Кто из них больше любит порядок, Белый Бог или Рогатый?

В последний раз он не летал, а ездил по поверхности… когда? В Саэти, во время службы в Лантском Приморье. Дважды за два месяца довелось прокатиться на подводе. Или поездку туда и обратно нужно считать за одну? В любом случае, это было очень давно и абсолютно безотрадно. А вот когда он в последний раз управлял наземным транспортом? На Земле. Его ловили, чтобы убить и сделать Черным Властелином, а он убегал и прятался.

Зверь этих событий не помнил, в памяти был тридцатилетний провал, начиная с поисков новорожденного Гуго и заканчивая солнечным днем в клинике Самата Гахса, когда он вернулся из небытия после столкновения с Айс де Фокс. Первым, кого Зверь тогда увидел, был Эльрик. Так себе впечатления для возвращения с того света. Особенно если вспомнить, что на том свете ему все было можно, можно было убивать, сколько захочешь и… убивать, сколько захочешь, да. Бесконечно. Все было можно, а он ничего не мог, злые люди и нелюди заточили бедного Зверя в волшебную темницу и держали там, пока Эльрик не вернул ему память и личность.

Желание убивать меньше не стало, но вместе с воспоминаниями вернулся инстинкт самосохранения. Да и, по правде сказать, жить одним только стремлением к убийствам еще безотраднее, чем ездить на подводе под дождем.

В общем, память ему Эльрик вернул, но не всю, только то, что знал сам, и Зверь, в результате, помнил о происходивших с ним событиях, как наблюдатель, а не как участник. Обо всем, что случилось за тридцать лет, и о том, как на него охотились на Земле — тоже. Он оказался там почти случайно, в результате маловероятного стечения обстоятельств. Сумел сбежать от преследователей и какое-то время скрывался. Потом устроил гекатомбу из тринадцати школьниц, в обмен на которую ему открыли портал обратно в Саэти. Гекатомба была проявлением чувства юмора его родного отца и указывала на определенное семейное сходство, по крайней мере, в том, что касалось представления о веселых и интересных занятиях. Но Зверь родным отцом считал человека, а не хтоническое чудовище, поэтому от семейного сходства его тошнило.

Что ж, кому и сколько девственниц нужно принести в жертву в Ифэренн, чтоб вернуться домой?

«Даже думать об этом забудь! — приказал он себе, — тут любое убийство — палево со смертельным исходом».

Но так ли это, на самом деле? Вампиры умеют убивать, умеют отнимать посмертные дары, а здесь, в Ифэренн, они умеют их отдавать. Не всем подряд, а тем, кто может взять — другим вампирам, например. Еще тут есть специальные терминалы для обмена посмертных даров на деньги. Теоретически вампир может отдать посмертные дары демону, но демонам о таком даже думать противно, и это прекрасно! Это просто великолепно, что демоны числят вампиров чем-то вроде вшей на теле мира.

Значит, если б не обещание, данное профессору, он мог бы здесь убивать и пополнять запас посмертных даров. Если б не обещание и не отсутствие необходимости. За годы обучения у Даргуса Зверь успел привыкнуть к мысли, что убивать ради пропитания нецелесообразно. А убивать ради развлечения было некрасиво. Последнее его не беспокоило, но не хотелось расстроить знакомых шефанго. Они к нему, как к родному, а он что? Как младенец, который к горшку не приучен? Даже хуже. У шефанго и младенцы с жаждой убийства справляются.

В общем, он мог бы убивать в Ифэренн, но не станет, потому что незачем. Запаса посмертных даров хватит лет на сто пятьдесят. Зверь не собирался задерживаться так надолго, просто не придумал еще, как вернуться домой. Он тут меньше часа провел, в конце концов, даже осмотреться толком не успел.

Зато успел заметить непривычную пустоту вокруг. Вакуум там, где всегда был источник силы. Дома некротическая энергия окружала со всех сторон, как окружает воздух, дыши себе и не беспокойся о том, что кислород иссякнет.

Здесь воздуха не было.

Ничего удивительного: некротическая энергия распределялась между князьями — между княжествами, каковыми князья и являлись — а посмертные дары расхватывали вампиры и мелкие инферналы. Кто кого убил — тот того и съел. Нормальная борьба за процветание. Не за выживание, что характерно. И посмертные дары и, собственно, энергия смерти, здесь были и валютой, и энергоресурсом, куда более эффективным, чем электричество или сила стихий. Все как дома.

Ну, да. Из дома нефтегазовая труба прямо сюда подведена.

Зверь ухмыльнулся не без злорадства, снова почувствовав себя доктором наук, а не полковником. Это он превратил инфернальный прорыв в стабильно работающий энергоотвод, это его стараниями Ифэренн отдавало часть своего богатства живому миру и живым людям. Часть следовало признать нечувствительной — Ифэренн хватило бы на обеспечение энергией миллиардов планет, — но князья знали о потерях и не были в восторге. Демоны считать умеют, демоны жадные, хозяйственные, и они совершенно не склонны к альтруизму.

Только сделать все равно ничего не могут. Это дома прорыв локализован, а здесь, за отсутствием настоящей географии — настоящего пространства — сила просто уходит отовсюду. Как солнечный свет.

Зверь бросил взгляд на черную дыру в белом небе, вспомнил свой портрет работы Иньо Нааца и перестал улыбаться.

Воздух здесь был. Неба не было. В километре от поверхности начинался снийв — тонкая взвесь светящихся волокон, заменяющая в Ифэренн солнце. Птицам для полетов хватало и километровой высоты, птицы, они ведь и не думают о том, что можно выше, и не бесятся от того, что выше нельзя. А он пробыл тут всего ничего, и уже бесился. И от того, что выше нельзя, и от того, что до сих пор не придумал, как выбраться.

Дорога — не выход. В Ифэренн Дорога своя, называется Трасса, живым на нее доступа нет, а мертвым нет с нее выхода. То есть, если ты живой, Трасса для тебя закрыта, ты попросту не сможешь свернуть на нее с Дороги. Бывали исключения из правил: на какой-то из слоев Ифэренн приходили Орфей и Геракл, а Иисус Христос со своей матушкой спускались в Нижние Земли, в саму Преисподнюю. Ну, так, то Орфей. И Геракл. И, вообще…

Если ты герой или святой, кто тебе что запретит? У кого ты спросишь?

А вот если ты обычный вампир, приходится считаться с правилами. Потому что выход за рамки обычного тут же станет сигналом для охотников. Сцапают и съедят раньше, чем успеешь вырваться с Трассы на Дорогу.

Да, Трасса закрыта для живых, а Дорога — для мертвых. Здесь все мертвые. Так или иначе. Любой может выехать на Трассу и путешествовать по ней хоть всю жизнь, она бесконечна, как бесконечны княжества Ифэренн, но никому не дано найти границы бесконечности, чтобы выйти в настоящие, живые миры.

На то она и бесконечность.

Демоны — не только князья, все сулэмы и сулы[20] — могли уходить из Ифэренн и возвращаться, когда заблагорассудится, но им это было не нужно. Они и так незримо и постоянно присутствовали во всех тварных мирах. Сутью их, однако, была музыка Ифэренн, и именно здесь они были собой в полной мере и полной силе. Змей — ангел — обитал в какой-то из реальностей Земли, а в Ифэренн приходил, когда нуждался в отдыхе и восстановлении душевного здоровья. Если вспомнить все, что известно об обычаях и традициях всяких тварей демонической природы, легко сделать вывод, что здесь куда лучше, чем снаружи, среди живых.

Летать только нельзя. И охотники с собаками рыщут.

А святые — это, кстати… мысль. Что там перевертыш сказал о христианстве? Справочники на любой заправке и полно информации в сети?

Откуда здесь взялось христианство? Откуда, мать его, если само существование Ифэренн противоречит христианскому мировоззрению?

На кафедре знали, что в Ифэренн есть настоящая жизнь — люди, города, цивилизация. Но здешним смертным уделялось объяснимо мало внимания: некрософов интересуют те из умерших, чьи души не отправились в Ифэренн, судьбы же упокоившихся, волнуют разве что родственников и друзей, оставшихся среди живых. Ну, а инфернологам, к каковым относились и Даргус, и Наац, и сам Зверь, даже неупокоенные мертвецы были интересны лишь постольку, поскольку требовали упокоения. Даргус, если и знал о существовании в Ифэренн христианской церкви, никогда не считал ее достойной упоминания. А Иньо Наац здесь не бывал, он все-таки смертный и живой. Да даже если б и бывал, ему тоже в первую очередь, интересны инферналы. А для них Ифэренн выглядит иначе, чем для смертных.

Христиане совершенно точно не заинтересованы в появлении Черного Властелина. Это противоречит программе, написанной Белым Богом, а значит, этого не должно произойти. Стало быть, христианская церковь может стать убежищем. Тут, правда, возникает вопрос, достаточно ли она сильна, чтобы противостоять демонам? Ответ, вроде, очевиден — раз уж она тут есть, значит, у нее есть для этого силы и возможности. Но демоны хитры и коварны, с их попустительства происходит многое, кажущееся неприемлемым на первый взгляд, однако сулящее выгоду в отдаленной перспективе. А если дело чисто, и христиане действительно силой вырвали себе место в адских княжествах, то возникает другой вопрос, уже обычного, практического свойства: как получить защиту церкви, не имея возможности даже войти в храм?

Зверь, только оказавшись на Этеру понял, как резали взгляд кресты, повсеместно встречавшиеся в Саэти. Иногда надо лишиться раздражителя, чтоб понять, что он, вообще, был. Что интересно, мечети, которых в Саэти тоже хватало, жить нисколько не мешали. Наверное, оттого, что купола их символизировали небо, просто небо, без всякой связи с божественным, а полумесяц, даже на Земле бывший символом власти, а не религии, в Саэти не прижился вообще, за отсутствием в истории мусульманских государств хоть сколько-нибудь значимых побед и завоеваний.

Еще бы! У них там, куда ни сунься, если не море, то Степь. В море шефанго, в Степи… Эльрик. Какие там завоевания, свое бы уберечь!

Эльрику сюда хода нет. Он обещал вытащить откуда угодно, и он вытащит. Так вот, чтобы он этого не сделал, нужно озаботиться спасением самому. Иначе от Ифэренн ничего не останется.

Может, оно и к лучшему?

По обе стороны широченного двенадцатиполосного шоссе лежала пустыня. Пустыня как пустыня — барханы, скалы, солончаки. Бескрайняя как небо, коричневая, серая, золотая. Опаловая вдали, на горизонте, где снийв сливался с землей. Карл мчался вперед, благодарный за толику посмертного дара, которой хватило, чтобы привести его механику в согласие с великолепным двигателем. Мера временная, но малышу и этого хватило, чтобы почувствовать себя таким, каким он должен быть.

Здесь есть Карл. Живой. Зверь не будил его, он проснулся еще в мастерской, где его собрали и продали этой паре перевертышей. Карл такой не один, не может быть, чтоб он был один-единственный и попался на пути сразу, стоило только оказаться в Ифэренн. Скорее всего, проснувшихся машин тут достаточно много, чтобы списать эту встречу на случайность. А мир, где машины просыпаются сами, лучше поберечь от Эльрика.

И от себя.

Итак, каков план действий? Задача-максимум: найти выход отсюда. В идеале — портал прямо домой. Раз уж из дома сюда утащили порталом, значит, в обратную сторону это тоже должно работать. В крайнем случае можно попытаться выйти на Дорогу, но там-то сцапают, мявкнуть не успеешь. И прикончат раньше, чем Эльрик успеет спасти. Именно потому, что знают — времени в обрез.

Прикончат даже раньше, чем сцапают, блин.

На то, чтоб найти способ открыть портал, нужно время. На это время необходимо обеспечить себе убежище. Почитать о здешних христианах, сообразить, как к ним подступиться, и спрятаться среди них. Будучи вампиром? Отличный план!

С другой стороны, если рискнуть нарушением конспирации и стать человеком, в храмы входить все равно не получится, а вопросов по этому поводу возникнет куда больше, чем к вампиру. Значит, лучше не рисковать. И, вообще, не забывать про пункт: «почитать о здешних христианах». Потому что есть еще и Ойхе. По-здешнему — Ночь. На иврите — Лилит. Странное создание, которое Зверь, далекий от знания канонов и христианства, и иудаизма, всегда считал инферналом. Мог бы догадаться, что она человек, если б, вообще, вспоминал об ее существовании. Но на черта она сдалась? Других злыдней мало, что ли?

Если его знания об устройстве Ифэренн верны, а они верны, то Ойхе не просто человек, каким-то чудом ставший правителем одного из княжеств. Тут у всех князей есть работа, все приносят пользу всем — или вред, это как посмотреть — и Ойхе включена в круг властей предержащих. Она — ночь.

И однако она не демон. Перевертыш думает, будто на ее землях нет музыки. Тут он ошибся, музыка есть, но — человеческая, созвучие множества душ. Эсимена — это не сама Ойхе, не только Ойхе, это земля, которую создают и меняют населяющие ее люди. Земля для людей. Демонам тут не место. А сама Ойхе поддерживает христиан. Потому что?

Потому что она — человек, первое создание Белого Бога и часть того замысла, исполнению которого хочет помешать Змей. Значит ли это, что Ойхе может стать союзником?