Помоги проекту - поделись книгой:
— Инструкции предписывают… — полковник четко, но растерянно зачитал нужный параграф, — вызвать эксперта и в случае подтверждения сверхъестественного присутствия воспользоваться кодом для связи с дежурным Братства.
Ни самому начальнику стражи, ни кому-либо из его предшественников в обозримом прошлом явно не приходилось раньше сталкиваться с вторжением инферналов или любым другим «сверхъестественным присутствием».
— Эксперта не надо, — Тедди махнул рукой, — у нас его величество есть. Переходите сразу ко второму пункту.
Дзия набрал код. Клипса шонээ на ухе Тедди издала сигнал.
— Ваш звонок очень важен для нас, — режиссер и кинозвезда расплылся в улыбке, — формальности должны быть соблюдены, да, дядюшка? Господа, оставайтесь здесь, дальше мы сами. Автограф-сессия — по завершении зачистки местности.
Это не заняло много времени. Только и нужно было — войти в широкие двери, чтобы скрыться с глаз наблюдателей. Пожар, огненный дух, тут же растекся по стенам, проник в каждую щель, заполнил пустоты под полом и плинтусами, в пепел превратил насекомых и пауков, спугнул захваченных инферналами мышей, выгнал полчища крыс из подвалов. В нормальных обстоятельствах грызуны не смогли бы поселиться в доме, но Чольфо привечал любую дрянь, в которую могла воплотиться призванная извне нечисть.
Тедди телепортом шагнул в самый центр дома и сразу начал экзорцизм, окружив себя завесой тускло блестящей стали. Эльрик же оказался повсюду: у каждого окна, на каждой лестнице, в каждом коридоре; в роскошных залах, в уютных спальнях, в темных хозяйственных каморках и на просторной светлой кухне.
В строго обставленном кабинете обнаружил изумленного Гриома Чольфо и вышвырнул его в телепорт, прямо в руки господ начальников стражи. Арестовывать преступников — их задача.
Задачей Эльрика и Тедди было очистить дом и не позволить инферналам спастись. Уничтожить их раньше, чем они поймут, что нужно спасаться. Дел на несколько секунд, но они с Тедди не любили убивать животных, никто не любит убивать животных, поэтому истребление заняло чуть больше времени. Сначала — развоплотить. Потом, развоплощенных, беспомощных, зато уверенных в своей неуязвимости — превратить в ничто. Тедди умел развоплощать и изгонять обратно в Ифэренн. Эльрик не владел навыками экзорциста — шефанго и экзорцизм вообще несовместимы — зато в уничтожении чего угодно ему не было равных.
Какой там Ифэренн? Зачем? Чтоб эта дрянь разболтала о том, какого именно демона — ангела — Чольфо поймал в ловушку сделки?
Нет, никому из инферналов нельзя было позволить спастись.
Они и не позволили. Прах и пепел от сожженных насекомых смешались с бесплотными останками демонов, каждого из которых нашел невидимый клинок. Крысы и мыши бежали из дома, нормальные, живые крысы, нормальные, живые мыши, на которых начали действовать системы защиты от грызунов, установленные в каждом квартале. Шнурок, под чьим присмотром оставили двух командиров стражи, сходил с ума от изобилия бегущей мимо добычи, но не смел сойти с места. Ему приказали охранять людей, и он охранял, и выл, и бешено лаял в ярости, вызывая крыс на смертный бой. Над крышей взметнулась стая освободившихся от демонов птиц, и только вовремя включенные защитные поля уберегли полковника Дзию, майора Тилека и Гриома Чольфо от неприятностей похуже, чем беснующаяся такса под ногами.
У Нордвига были поводы глубоко уважать Эльрика де Фокса, но, право же…
Впрочем, оба офицера понимали, что теперь у Нордвига стало еще больше поводов уважать Эльрика де Фокса. А птицы и такса — неизбежный сопутствующий ущерб. Не сравнить с ущербом двухтысячелетней давности, когда упомянутый Эльрик де Фокс уничтожал не демонов, а нордвигских граждан. Из-за собаки, между прочим.
Нельзя обижать собак, принадлежащих шефанго.
Вопреки утверждениям Быстрая, дом не был лабиринтом, но изобиловал причудливой формы альковами, прохладными короткими коридорами, внезапными выходами во внутренний двор к наигрывающему тихую мелодию фонтану; спланирован был так, чтобы всюду гуляли сквозняки, чтобы звенели развешанные под потолком украшения из золота и самоцветов, колыхались тяжелые, расшитые зверями и птицами пологи.
Быстраю здесь не нравилось. А Зверю оказалось в самый раз. Венценосная особа, что уж. Эльрик же сказал, что дом на таких и рассчитан.
Устроились, в результате, все равно у фонтана. Быстрай по пути прихватил откуда-то бутылку и два стакана — второй просто из принципа — и смирился с тем, что никуда от фонтана не деться.
— Что это, на хрен, было? — спросил он мрачно, — что на Дюлдера нашло, и, главное, что на меня-то нашло, акулы бы с ним, с Дюлдером.
— Я думал, что инфернал, — признался Зверь, — Фатур по всем признакам была одержима, а ее инфернал воздействовал на людей, с которыми она разговаривала. Незначительно воздействовал. Неприятно, но очень слабо. Поэтому я тебя не предупреждал — ты Мечник, на тебя ему сил не хватило бы. Но оказалось, что это не одержимость инферналом человека, а наоборот — захват и подчинение человеком инфернала. Человеческая воля, человеческий разум и пусть небольшие, но все-таки демонические способности.
— Она, значит, так и этак к тебе подкатывала, и когда добром не получилось, пошла на шантаж?
— Ну, да. Шантаж сработал.
— А не должен был! — строго и неожиданно серьезно сказал Быстрай. — Это самое главное правило: убивай шантажиста сразу. Кого не спасешь — те поймут. С законами потом разобраться можно будет. Свернул бы ты ей башку прямо в «Гётрунге», без всяких ваших экзорцизмов, и не было бы ничего.
— Тогда бы и того, кто это затеял, не нашли.
— А его и так не нашли.
Зарычала собака, зазвенел расшитый драгоценными камнями полог, заменявший дверь во двор. Эльрик вернулся и с ним Шнурок, отреагировавший на Зверя, как обычно, и на Быстрая — тоже. Зверя пес обрычал, к Быстраю полез гладиться, сунулся носом в стакан, не одобрил, отбежал к Эльрику… Поразительно, сколько суеты и мельтешения способна создать одна некрупная собака!
— Нашли, нашли, — Эльрик перегнулся через Быстрая, взял бутылку, взял второй стакан, — сразу нашли. Это Чольфо, ее жених. Волк верно сказал — душа была отдана при помолвке. В Нордвиге во многих семьях такие традиции, они же там, в основном, безбожники. — Он хмыкнул: — красиво было, а эти двое все испортили.
— Ты его убил, что ли? — удивился Быстрай. — Говорил же, что не убьешь.
Зверь генерала понял. Когда слышишь от шефанго, что кто-то сделал красивое некрасивым, смерть подразумевается по умолчанию. Но Эльрик в ответ лишь сердито показал клыки.
— Решили все сделать по закону. Так что без меня сдохнет. Волк, я открываю портал, тебя там ждут. Выполнишь его желание, сразу возвращайся.
…Так хорошо ему даже после убийств не было. Впору задуматься, а не созданы ли ангелы и демоны для того, чтобы выполнять желания людей. Ангелы, кстати, как раз для этого, только работают не на людей, а на своего создателя. Проводники божьей воли, божьих мыслей и идей, которые надо доносить до избранных представителей человечества.
Правда, это христианская мифология, а в Сиенуре христианство не прижилось. Религия, основанная на чистой, бездоказательной вере, просто не нашла себе места в мире, где существование богов было такой же обыденностью, как гравитация. Даже большей обыденностью, честно говоря, потому что гравитация была открыта задолго после появления разумной тварной жизни, а боги-то себя открыли, когда о тварной жизни еще и речи не шло.
Вникать во все это совершенно не хотелось, ну никак, однако сбросив с души неподъемный камень всемогущества, насладившись всем спектром эмоций госпожи Фатур, Зверь просто не мог сосредоточиться на чем-то значимом. Мысли прыгали и метались с легкомысленностью, не приставшей даже курсантам в увольнительной, не то, что майору ВКС. Доктору наук, между прочим.
Тауна воскресла. О, да! Так они с Чольфо и договаривались. Она жертвует жизнью и душой ради подчинения могущественного демона, а Чольфо, новоиспеченный демоновладелец, включает ее воскрешение в список пожеланий. Первым пунктом. В планах этой предприимчивой парочки, желание должно было звучать примерно так: «воскреси Тауну Фатур и сделай меня навсегда главой Законодательного собрания Нордвига». С подпунктами мелким шрифтом, разумеется, для защиты от демонического коварства, но смысл сводился к воскрешению и власти. Даже без бессмертия.
Ну, люди… Ну, блин, люди! Как быть ангелом в таких условиях? Как ангелы удерживаются, и не откручивают людям головы?
Тауна воскресла. Решила, что все получилось. И каково же было ее разочарование, когда она выяснила, что реализовать второй пункт не удалось. Сильнее этого разочарования оказался только ужас, когда она осознала, что ждет теперь ее и Гриома Чольфо.
Суд. И казнь.
Либо суд и коррекция духа, которая, по сути, та же казнь. Большинство осужденных на смерть преступников, предпочитали умереть, но не проходить коррекцию.
Зверь их не понимал. Если все равно умирать, так почему не предоставить свое тело для выращивания новой личности? Чего ему пропадать-то просто так в крематории? Это же бессмысленно.
Он и готовности отдать душу за власть не понимал.
— Глава Законодательного собрания любого из Вольных городов — это правитель государства, — сказал Эльрик так, будто других объяснений и не требовалось.
Они с Быстраем, пока ожидали возвращения Зверя, успели расположиться рядом с фонтаном со всеми удобствами. Откуда-то взялись кошмы и гора подушек, дастархан, закуски, состоящие, судя по запаху, исключительно из острых специй, ну, и выпивка, это уж само собой. Вряд ли дастархан и подушки были частью здешних интерьеров: в дом, обставленный в харарском стиле, они бы не вписались. В Хараре предпочитали внушительную громоздкую мебель из благовонного дерева (в обычных домах — синтетического, на королевской даче — настоящего); шкуры любили больше, чем ковры; и ни за что не стали бы сидеть на полу, потому что полы здесь делали из голого камня, который не застилали даже циновками.
— И что? — спросил Зверь.
— И правда, — поддержал Быстрай. — Вот радость-то, правителем быть.
По глазам шефанго не понять, куда они смотрят, но, кажется, Эльрик обвел их обоих взглядом, полным бесконечного терпения.
Спрашивать у него, отдал бы он сам душу за власть, было невежливо. Во-первых, нет, не отдал бы. Он всегда брал власть, а не покупал. Во-вторых, он отдал душу за месть, а это еще глупее.
Но Эльрик, в отличие от них с Быстраем, всё знал о том, каково быть правителем и зачем это нужно. И если он считает, что власть стоит души, значит, так оно и есть.
Думать о том, что Чольфо хоть в чем-то похож на Князя, было мерзко и неестественно, так что Зверь выкинул эту мысль из головы.
— Так у тебя теперь есть вторая душа? — поинтересовался Быстрай, поняв, что от Эльрика ответа не дождется.
— Норт, — буркнул Зверь. Слово на зароллаше, означающее сразу и отрицание, и отсутствие, и невозможность, подходило здесь лучше обычного «нет».
— Г’рре шлиссер[15], — прокомментировал Эльрик.
Спрашивается, откуда он успел об этом узнать? Все время был на связи с Теодором?
— Ничего я не продолбал! Куда мне вторую душу, если я не демон, а человек? Вся конспирация к черту.
— Плохо тебя Даргус учит, — Эльрик скептически выгнул бровь.
Вот гад зубастый!
Профессор Даргус учил очень даже хорошо. И о том, что владеть чужой душой — совсем не то же самое, что иметь две души, Зверь прекрасно знал. Двоедушцы бросаются в глаза, они большая редкость, у них много интересных, до сих пор не изученных способностей, и они не очень-то охотно позволяют себя исследовать. Сразу начинаются разговоры о дискриминации, и это если повезет, а не повезет, так могут и в зубы дать. Души же, оказавшиеся во владении демона или инфернала, стороннему наблюдателю не видны, как не виден чужой банковский счет или количество зубных щеток в ванной. Про счет или щетки можно навести справки, а про души — нет. Прайваси. Сугубо личная информация.
Оставь он душу Тауны себе, никто не заподозрил бы в нем демона, потому что никто бы эту душу не увидел.
Но зачем она? Бесконечный источник энергии — дело, конечно, полезное, однако в его распоряжении уже был один такой — вечный круговорот жизни и смерти, неисчерпаемый кладезь посмертных даров. Пользоваться им было нельзя, чтоб не выдать себя агентам Ифэренн, но наличия источника это не отменяло. А если один есть, второй не нужен.
— Не могу понять, это еще рациональность или уже нет, — признался Быстрай. — Вроде, две бутылки лучше, чем одна. Но если бутылка бесконечная, зачем вторая? Но две лучше, чем одна… — он махнул рукой. — Когда ты майор, с тобой как-то попроще, чем, когда ты доктор. Слушай, а с чего они взяли, что ты демон? Эльрик тебя от кровников прячет, даже магией пользоваться не велел, а тут какая-то девчонка с другого конца света, и вдруг всё знает.
— То, что я демон — не секрет. Это информация для внутреннего пользования, но не бог весть какая тайна. Когда я… когда мы… — Зверь взглянул на Эльрика, живого и полностью довольного жизнью. Тот растянул губы в улыбке:
— Когда Волк меня сюда притащил, вошел в мир с Дороги, он тратил на меня свои демонические силы и светился как метеор. Его все увидели, кому надо и кому не надо. Не все поняли, что именно увидели, но Чольфо и Фатур — инферналисты, им сразу ясно стало, что на Этеру появился демон, каких ни в одном каталоге нет.
— А есть каталоги? — усомнился Быстрай.
Зверь кивнул:
— Мы их сами и составляем.
— Из трех сильнейших в мире инфернологов, двое — демоны. — Эльрик покачал головой, — иногда я сомневаюсь, действительно ли это смешно.
— Это нормально, — заверил Зверь. — Сомневаться нормально, и то, что мы демоны — тоже.
— Ну, ясное дело. Был бы я демоном, я бы тоже так говорил.
— Так шефанго же и так… — Быстрай взялся за бутылку, — ну вас всех к акулам, я тут один — человек, и я с вами рехнусь. Если все знают, что Волк демон, то что тогда секрет?
— То, что он демон. Совершенно конкретный демон. Их таких всего двое на весь Сиенур, а Волк, вообще, один-единственный. И его родственникам нужен не абы кто, а именно он, поэтому мы и скрываем его личность. Ну, и для верности он притворяется человеком.
— Хреново получается.
— Что есть, то есть, — Эльрик развел руками.
— Я стараюсь, — Зверю стало ясно, что заступаться за себя придется самому, — обстоятельства против.
Эльрик помрачнел. Достал трубку и начал набивать ее, неторопливо, сосредоточенно.
Он не верил в обстоятельства, не верил в случайности. Он знал, что у Зверя есть судьба, и, кажется, знал, хоть и не говорил об этом, что судьбы не избежать, как ни старайся. Ну, так, Зверь собирался постараться как следует. Хотя бы для того, чтоб доказать, что ничего не предопределено, и что дар провидца — не проклятие, и… ну, просто, чтобы быть с Эльриком всегда. Потому что без него все равно никак. Если без него, то и душа не нужна.
— А они с Даргусом не одинаковые? — Быстрай дождался, пока трубка будет раскурена, и поставил перед учителем заново наполненный стакан. — Может, подсунуть волчьим родичам Даргуса? Он там всех быстренько задолбает так, что зарекутся связываться, а мы тут какое-то время без него поживем. Всем лучше станет.
— Ты в Даргуса, я смотрю, сильнее, чем я веришь, — отметил Эльрик без эмоций.
— Я про него от тебя наслушался.
— Он демон. А Волк — ангел. Его ни с кем не спутаешь. Нет морали, знаешь. Это бросается в глаза.
— Добро от зла не отличает? Это Волк-то? Да ладно! — Быстрай ухмыльнулся. — Различает получше нас, ты б знал, какой он бывает нудный.
— Почему нельзя убивать, а, Быстрай? — Эльрик окутался клубами ароматного дыма. — Ты знаешь?
— С чего это вдруг нельзя? Кого-то очень даже можно убивать. А кого-то прямо даже нужно.
— Ты различаешь. Знаешь, когда можно, а когда нельзя, знаешь, когда убивать хорошо, а когда плохо. А Волк, — Эльрик протянул руку, взъерошил Зверю волосы, улыбнулся, показав острия клыков, — понятия об этом не имеет. Он выучил правило, объясняющее нерациональность убийства, и следует ему, как множеству других. Следует головой, а не сердцем. И убийство — лишь один из примеров. Но мы его любим не только за это.
— Я обещал профессору, что не буду убивать людей, — неожиданно для себя сказал Зверь. — Это глупо.
Эльрик повернулся к нему. Быстрай тоже.
— Глупо, — подтвердил Эльрик. — Очень неразумно.
Быстрай смотрел.
Он на глазах превратился из простоватого красавца-генерала в тысячелетнего бессмертного Мечника. И взгляд его был… таким же, как у Эльрика, если б по глазам Эльрика можно было хоть что-то понять.
— Кажется… — Зверь подбирал слова, хотя с этими двумя можно было и не затрудняться точными формулировками, — это хорошо. Глупое не может быть хорошим, но я думаю, что это хорошо. Это необъяснимо. Значит, это то, чего я не могу понять. А то, чего я не могу понять, всегда касается морали.
— Ненавижу Даргуса, — Эльрик затянулся дымом. — Терпеть не могу этого упыря. Не знаю, что он сделал, но это начало твоего грехопадения.
ГЛАВА 7
Даргус не признавал кундарбов и шонээ, презирал университетскую сеть, игнорировал существование сети глобальной, а заодно и зораскан — видеотрансляцию новостей, фильмов, развлекательных программ и разной другой ерунды.
Ринальдо считал, что без зораскана разумное население вселенной вполне обошлось бы, но все остальное, начиная с кундарбов и заканчивая глобальной сетью, было необходимым условием существования и развития цивилизации. Даргус же, скорее всего, полагал существование и развитие цивилизации излишним и раздражающим явлением.
В общем, вместо того, чтобы связываться по шонээ или по сети, он присылал записки. Писал чернилами из естественных красителей на натуральной бумаге. Такая бумага использовалась только для книг — она сохраняла материальность бессрочно, не исчезала по прошествии нескольких часов или суток. Ринальдо, получив записку от Даргуса, бросал ее на столе, бессознательно ожидая, что к вечеру само рассосется. Находил на следующий день там, где бросил, и раздражался. Еще сильнее раздражался, обнаружив записку на прежнем месте день спустя. Через неделю он уже видеть не мог проклятый листочек, и, поминая акул и кальмаров, выкидывал его в утилизатор.
Мелочь. Маленькая, бесящая мелочь. Десять таких превращаются в маленькую, бесящую неприятность. Десять маленьких бесящих неприятностей становятся одной заметной проблемой. Ну, а Даргус являл собой конгломерат бесящих мелочей, бесящих неприятностей, заметных проблем, проблем серьезных, и гармонично развивался во всех направлениях.
Сегодня Даргус прислал записку с предложением встретиться. Причем не на нейтральной территории, а на кафедре инфернологии и не-мертвых состояний. Не то место, знаете ли, куда можно прийти на чай с бутылочкой коньяка, и в дружественной обстановке поговорить о проблемах университета или перспективах особо талантливых студентов (талантливые студенты чаще всего и были основными проблемами университета).
Поделиться книгой: