Помоги проекту - поделись книгой:
— Да потому что он единственный, кому можно туда приходить!
И уходить живым.
Сейчас Орочий лес просто не впускал в себя никого, кроме Эльрика. А в прежние времена прорваться туда у чужаков худо-бедно получалось, но вот уйти не удавалось никому.
В любом случае, не важно, что там с Орочьим лесом. Важно, что Нордвиг от лесной границы в каких-то шестистах километрах. И когда-то, когда город только становился городом, люди из Орочьего леса еще приходили к людям из Нордвига. Торговали, воровали, перенимали чужие обычаи, приносили свои. Так всегда бывает.
Какие-то из обычаев могли сохраниться до сих пор. Тауна говорила, что не поклоняется никаким богам, значит она могла распоряжаться своей душой, как заблагорассудится.
— Очень хорошо, — повторил Даргус. Без всякой связи с вываленным на него потоком слов.
И стало понятно, что он думал о том же, и додумался до того же, и все, что нужно было ему от Зверя — это чтоб тот хоть немножечко пришел в себя, сосредоточился на поиске решения, перестал бесноваться и искать подступы к бушующей внутри силе.
Кем надо быть, чтоб не любить этого жуткого деда?
— Вам нельзя возвращаться домой, — Даргус тоже поднялся из кресла, — надо объяснять почему?
— Спятивший демон — очень плохой сосед.
— Бывший владелец души госпожи Фатур не должен найти вас раньше, чем мы найдем его. И я напомню, что вы все-таки ангел. Впрочем, обезумевший ангел может стать соседом еще худшим, чем демон. Пока мы не найдем инициатора сделки, вам лучше пожить у меня.
— Нет. Лучше у Князя. Я его слушаюсь в любом состоянии, я вообще — его.
Эльрик в таких ситуациях говорил: «кокрум». Какое-то ужасное слово, Зверь даже значения его знать не желал. Слово для того случая, когда ты делаешь что-то плохое не потому, что плохой, а потому что законченный и безнадежный дурак. Тупая, безмозглая скотина.
— Вы ничей, — ледяным тоном отозвался Даргус. — Но, как хотите. Ваш «Князь» уже здесь вместе со своим солдафоном-племянником. И оба настолько решительно настроены вас забрать, что, боюсь, их и стража не удержит.
Извиняться сейчас точно не стоило. Стало бы только хуже.
— Я никого не убью, — сказал Зверь. — Обещаю, профессор, я не буду убивать людей.
Взгляд Даргуса изменился. Никогда он не смотрел так. Как будто Зверь только что решил задачу, не имеющую решения.
Мит перз… Так оно и случилось. Он пообещал. Долбаный всемогущий ангел дал долбаное всемогущее обещание. Само по себе это было не страшно, он ведь не имел в виду, что это насовсем, он ничего не обещал, если разобраться. Слова сказаны, но пока в них не вложено понимания, они ничего не значат.
Страшным показалось другое: он захотел, чтобы в словах появился смысл.
И смысл появился.
…Его и правда ожидали и Эльрик, и Теодор. «Солдафон-племянник» вместо приветствия ограничился одним коротким взглядом, и так же коротко глянул на Эльрика:
— Я бы доверился профессору.
— А я бы нет, — буркнул его величество.
Зверь давно понял, что не поделили Князь с Даргусом. Ничего они не делили.
Эльрик не любил профессора за то же, за что и остальные — за скверный характер. У профессора, в свою очередь, не было претензий лично к Эльрику, зато у демона (каким бы ни было его настоящее имя) имелись серьезные претензии к Мечу. Демоны, хоть и одиночки по своей природе, но обитать предпочитают среди себе подобных, и если какой-то демон с начала времен живет в тварном мире среди тварных тварей, так это не потому, что он филантроп, а потому, что он просто не может вернуться на родные планы бытия.
Мир профессора Даргуса когда-то подвернулся под Меч. Вот и всё.
— Красавец! — Эльрик дернул горбатым носом, — своих мозгов тебе мало?
Знал бы он, что профессор тоже позволил себе шутку эту тему, наверное, воздержался бы от комментариев. Но Зверю почему-то слегка полегчало от того, что два самых близких ему существа с такой легкостью способны отпускать циничные замечания по поводу мозга красивой молодой женщины на кителе майора ВКС.
Теодор хмыкнул.
— Ладно, предположим, я начинаю верить в твое колдунство.
— Колдунство еще не начиналось, — горячий когтистый палец коснулся виска Зверя, — Волк, ты однажды заглядывал мне в душу. Самое время повторить.
Души у Эльрика не было. Это Зверь помнил. Невозможно забыть ледяную бездну, равнодушный и непреодолимый голод пустоты. Холод, темноту и безвременье.
Он провалился туда, как бросился бы в воду, спасаясь от пламени. Бесконечное могущество, терзающее его душу, растворилось в бесконечной пустоте заменяющей душу Эльрику. Стало так —
— Ну, охренеть, — прокомментировал Теодор. — Есть кто-то, способный влезть в голову Эльрика де Фокса и не спятить? Я это запомню.
— Кто-то, достаточно сумасшедший, чтобы не спятить еще сильнее, — уточнил Эльрик. — Ты убедился, что все в порядке? Теперь, может, займешься делом?
— Еще один вопрос, — Теодор поднял палец, — доктор фон Рауб, вы должны будете выполнить желание владельца души, выберите прямо сейчас, что это должно быть за желание. Любое. Какое захотите. Он может попросить у вас стакан воды. Или, чтоб вы сломали ему руку…
— Или расчленил заживо, — Эльрик нетерпеливо рыкнул. — Тедди, смерть отменяет сделку. Эти двое — арате, одна сдохла, нужно убить второго.
— Никто. Никого. Не убьет, — что-то изменилось. Теодор мгновенно отбросил легкомысленность и готовность к подначкам, и стал ненормально похож на Эльрика. Не внешне, нет. Сила столкнулась с силой, желание убивать — с уверенностью в недопустимости убийства. Стремление защитить — со стремлением защитить.
— Пусть он попросит вернуть к жизни госпожу Фатур, — сказал Зверь, разряжая повисшее напряжение.
Эльрик растянул губы в улыбке такой нехорошей, что Зверь заподозрил его не в эмпатии, а в настоящей телепатии. Теодор же изумленно поднял брови:
— Вы хотите воскресить госпожу Фатур? Это в высшей степени похвально, но вряд ли спасет ей жизнь надолго.
— По международным законам сделки с инферналами караются смертной казнью либо коррекцией духа, — эти пункты законодательства знали наизусть все инфернологи, начиная с младших научных сотрудников, Зверь же был, как-никак, целым доктором. А еще он любил играть по правилам, если правила подразумевали что-нибудь страшное и болезненное. — Она умерла, полагая, что победила. Я хочу, чтобы она умерла, зная, что проиграла.
Теодор хмыкнул.
— А вы и правда ангел, Вольф фон Рауб. Демоны как-то… человечнее, — и добавил, адресуясь к Эльрику: — подходит. Если тебя интересует мое мнение.
— Интересует. И твое мнение, и мнение твоего отца. Но ничего не выйдет. Волк, идем домой, — Эльрик открыл портал, — у Тедди еще много работы.
Из уютной прохлады больничного коридора — в душную, влажную жару, в ночь, до самого неба наполненную запахами цветов и голосами всякой мелкой живности.
Не такой уж мелкой… с некоторым удивлением Зверь выделил среди прочих звуков чей-то тяжелый рык. Отсюда — с ухоженного газона перед приземистым каменным особняком — сложно было поверить в то, что вокруг настоящие джунгли, а не парк.
— Загородный дом, — Эльрик словно бы знакомил их, — тут разные гости бывают, в основном венценосные. Ты у нас беглый принц, тебе в самый раз.
— Не в городе, — сказал Зверь.
— Именно. Пойдем, выберешь, где остановиться. Сегодня, кроме Быстрая и Блудницы, нет никого. Пять спален, и все свободны. Во что переодеться, когда отмоешься от лишних мозгов, уже доставили. Машина твоя в ангаре.
Быстрай? С другой стороны, а где ему быть? Сидеть одному в пустом доме?
Этот дом тоже пустой, но тут Эльрик.
Покои Зверь не выбирал, открыл первую же дверь, сообщил Князю:
— Здесь буду.
И всё. Он уже не мог думать ни о чем, кроме возможности вымыться. А ведь только что сходил с ума от бессильного всемогущества, и сам себя готов был на куски порвать, чтоб до самого себя добраться. Вот что значит, стрессоустойчивость! Пяти минут не прошло, а чтоб жизнь наладилась, стало всего-то и нужно — кровищу с себя смыть.
Хотя, наверное, по-настоящему стрессоустойчивые люди в крови не пачкаются. Аккуратнее работают.
Держать Блудницу в спальне или гостиной не получилось бы. В доме не было окон, только узкие щели, прорезанные в метровой толщины стенах. В другое время Зверь с удовольствием полюбовался бы внутренним убранством, рассчитанным на то, чтобы производить впечатление на самых взыскательных гостей, а оттого совершенно не вязавшимся с Эльриком. Сейчас, однако, ему хотелось увидеть свою машину и Быстрая. Причем в любом порядке.
Он даже не очень удивился, когда в ангаре — бывшей конюшне — нашел их обоих. И с ними шестиметровое летающее чудовище, которое Быстрай считал болидом.
— Не искать же тебя по всему дому, — ожидаемо объяснил генерал. — Там лабиринт какой-то, я куда не пойду, все время на фонтан натыкаюсь. Музыкальный. Или их тут больше одного? Ладно хоть выпить в каждой комнате есть.
А вот это было странно. Зверь полагал найти Быстрая злым или подавленным, или сильно пьяным, или… сильно пьяным, подавленным и злым. Тот, однако, был несколько на взводе, но не так сильно, как можно было ожидать от человека, убившего другого человека. Хорошего и умного. И безобидного.
— Что? — Быстрай встретил его взгляд. — В каждой я не пил. Даже не через одну.
Зверь прислушался к ощущениям. Эмоции господина генерала всегда были на виду, книга открытая, а не мастер Меча. Вот и сейчас — Быстрай как Быстрай. Немного беспокоится, но не за себя. Зверь понял, за кого и удивился еще сильнее.
— Со мной все нормально, — сказал он на всякий случай.
— Ну, ладно. Эльрик предупредил, ты в разнос можешь пойти. Сказал в этом случае тебя хватать и в силовые поля заматывать. Он скоро вернется, а пока велел за тобой присмотреть.
— Так ты здесь для этого?
— А для чего еще? Мне у Дюлдера в больнице надо быть, по хорошему-то. Я ж его чуть не убил, полудурка.
Но не убил. Дюлдер выжил. Вот почему Быстрай такой… обычный. С ним все в порядке. Ну, и хорошо. И что с Дюлдером все в порядке — тоже хорошо. А что Быстрай решил, будто Зверь уже знает, что Дюлдер жив — это просто прекрасно.
— Тебя уже можно спрашивать про «Гётрунг»? — поинтересовался Быстрай с несвойственной ему тактичностью. — Беситься не начнешь? В зверя не перекинешься?
— Я же не оборотень.
— Да хрен тебя знает, что ты такое.
Что ж, вежливость господину генералу никогда не изменяла.
— Пойдем в дом, — в ангаре даже сесть было некуда. — Эльрик-то где?
— В Нордвиге с Тедди. Если до настоящих инферналов дойдет, там ни один меч лишним не будет.
Обмен душами практиковали только безбожники, те, кто, как шефанго, не поклонялся ни одному из богов и никому не вверял ни жизнь, ни посмертие. Мало было в Сиенуре безбожников, а среди них все меньше и меньше становилось тех, кто прибегал к обрядам обмена. Чем безопаснее для жизни становятся времена, тем меньше остается доверия между людьми. Закономерность странная, но очевидная для любого, кто проживет достаточно долго.
Обмен душами — это навсегда. Вечная связь между двумя существами, вечная потребность друг в друге, одновременная смерть и общее посмертие. Во времена моей молодости «навсегда» пугало меньше, пары обменивались душами чаще. Не знаю, были ли они счастливее тех, кто поклонялся богам или тех, кто, оставаясь безбожником, сохранял при себе и душу, но, на мой взгляд, возможность не расставаться и при жизни, и после смерти дорогого стоит. Сейчас люди сходятся и расходятся, разрывают узы, не стесняясь ни свидетелей клятв, ни богов, ни друг друга. Какой уж там обмен душами, когда ты, обещая человеку провести рядом всю жизнь, держишь в уме, что через пару лет вы отвернетесь друг от друга, полные взаимных упреков и не способные договориться?
Я ворчу. Я прожил достаточно долго, чтобы ворчать. И я хочу убить Гриома Чольфо, но оставляю это тем, кто убьет его по правилам, а это тоже не улучшает настроения.
Даргус и Волк рассудили верно: Чольфо воспользовался душой госпожи Фатур, чтобы навязать сделку демону. Отдав Волка мне, Даргус допросил извлеченного из Фатур инфернала, и тот подтвердил и преступление, и преступный сговор. Госпожа Фатур была полноправной участницей преступления, всецело одобряла замысел, а вызвать и подчинить инфернала, вообще, было ее идеей. И она, и ее жених, оба считали, что раз уж у них на двоих целых две души, одну можно и отдать ради достижения цели.
Цель достойная — победа в выборах на пост председателя Законодательного собрания Нордвига. Власть над богатым и влиятельным регионом. Место в Совете глав государств. Возможность влиять на решения, изменяющие весь мир, а не только Этеру, и уж точно, не только полоску восточного побережья, занятую Вольными городами.
Могущество Совета глав государств за последние пять лет стало очевидным и потому заманчивым. Если бы Волк не придумал, как изменить тысячелетние правила взаимоотношений со стихиями, если бы я не решил, что Сиенур заслужил технологическую революцию, если бы Совет глав государств не принял мое решение и лицо мира не начало меняться, Чольфо и Фатур, возможно, и не стали бы рваться к власти так отчаянно. Но соблазн оказался слишком велик.
И эти двое использовали прекрасный и величественный ритуал обмена душами для того, чтобы заключить сделку с демоном.
Разум всех созданий устроен таким образом, чтобы постоянно, всегда придумывать что-нибудь новое. Это красиво и правильно. Но иногда люди и нелюди придумывают нечто некрасивое. А это мало того, что неправильно, это еще и портит красоту, заложенную в самой возможности придумывать и изобретать. На Анго очень не любят тех, кто делает что-то некрасивое, однако гораздо сильнее у нас не любят тех, кто делает красивое некрасивым. У нас есть для этого слово «арата», которое на другие языки переводят как «извращение», теряя при переводе значительную часть смысла. Теряя эмоциональную нагрузку. Арата — это то, чего не должно быть, а если оно есть, оно должно быть уничтожено.
Тауна Фатур и Гриом Чольфо были «арате» — извращатели, исказители… мда, я тоже не силен в переводах. Тедди знает, что это означает, понимает не хуже меня — он шефанго, пусть и не по крови. Но Тедди прав, этих двоих нужно казнить по их законам, а не по нашим. Так будет правильнее. Хоть и не факт, что красивее.
Казнят их не за продажу души — каждый волен распоряжаться душой, как заблагорассудится; и не за сделку с Волком — сделка лишь попытка получения выгоды с помощью мошенничества, если б за это казнили, в Сиенуре вообще не осталось бы разумных; их казнят за призыв инфернала, крохотного демона, сделавшего Тауну Фатур неотразимой для большинства собеседников-мужчин.
Когда Волк окончательно придет в себя, он сочтет это забавным.
А я, по правде сказать, хотел убить Чольфо и Фатур еще и за то, что они выбрали целью именно его. Продавали бы душу Даргусу! Этот спрут-кровопийца сожрал бы обоих еще на подходах, то-то было б весело, то-то хорошо. Не пришлось бы сейчас… вламываться в чужой дом без предъявления обвинений и ордера на обыск.
Тедди вовсе не сторонник законности. В основном. И уж в том, что касается ловли преступников и их обезвреживания я всегда могу положиться на его поддержку.
Полковник Дзия, начальник стражи Нордвига почел за честь предоставить служебный портал Главного управления в распоряжение Эльрика де Фокса. Через этот портал высокие гости и вышли к дому Гриома Чольфо. Полковник лично принял участие в операции, а с ним майор Тилек, командир нордвигского отряда быстрого реагирования. Понятно, что это формальность, понятно, что раз уж в деле король Харара, вмешательство полковника и майора не понадобится, будь они хоть трижды профессионалы, но правила есть правила. Дело-то не шуточное — арест депутата Заксобрания по подозрению в инфернализме, тут присутствием простых офицеров не обойдешься.
Непонятно было, зачем королю под рукой кинозвезда, но кто их знает, этих де Фоксов. К тому же, кинозвезда ведь еще и режиссер, и постановщик трюков в своих фильмах, ему, может, материал нужен? В страже Нордвига хватало поклонников Теодора де Фокса, и Дзия с Тилеком не были исключением, поэтому обошлись без вопросов.
Правда, оба задались целью получить автографы. Потом. Когда покончат с формальностями.
Портал открыли прямо из кабинета полковника, вышли на широкое каменное крыльцо дома Чольфо, и в то же мгновение Его Величество телепортировал всю группу в начало улицы, подальше от дома, но так, чтоб не терять его из поля зрения.
— Инферналы, — сказал Теодор раньше, чем полковник Дзия успел задать вопросы. — Господа, у вас есть инструкции по этому поводу, самое время их вспомнить.
…Дом кишел инферналами. В центре Нордвига, огромного и красивого, пронизанного солеными океанскими ветрами, прозрачного от холодного дыхания горных ледников, червивилась и клубилась пролезшая извне дрянь. Мерзость, воплотившаяся в кого попало: в домашних животных, в крыс и мышей, в разнообразнейших птиц, на свою беду облюбовавших чердак и фасадные украшения дома Чольфо для выведения птенцов. Инферналам удалось захватить даже двух больших океанских чаек, вооруженных когтями и клювами, которые одобрил бы и Кончар.
— И насекомые, — добавил Тедди, пока Дзия выдавал запрос бесконечному списку инструкций в кундарбе. — Там полно насекомых. Теплынь на дворе-то.
— Тассэлле, — прошелестел Эльрик со всем доступным скепсисом, — гратте тассэлле, сэда[14].
Поделиться книгой: