Время молодых

Правда, те не обижались. Во всяком случае, большинство из них – как-никак, именно Милославский вел их в первый в жизни бой. Практически все, кто выжил из его авиагруппы, собрались сейчас на «Гангуте», составив костяк его экипажа. И (об этом Милославский рассказал как-то в узком кругу) этот авианосец для них должен был стать скорее учебным, чем боевым кораблем. Скоро вступит в строй новый ударный авианосец, и они всем скопом пойдут на него. Заманчивая перспектива, да и само освоение нового корабля работа хоть и тяжелая, но интересная. Так что никто не жаловался, и Кольм в том числе.

Накануне он, правда, отдыхал. Как раз проходил большой сабантуй по поводу возвращения из рейда эскадры адмирала Александрова, а Кольм, как ни крути, был участником первого этапа, где, собственно, и пострадал. Так что отпустил его Милославский без вопросов, даже сказал, что если его бывший ведомый хочет, то может на пару дней задержаться, дабы грамотно и без последствий выйти из запоя. Семен и хотел вначале, только вот из дому пришлось натурально бежать.

Не зря говорят: не делай добра – не получишь зла. Конечно, зла в чистом виде Кольм не получил, зато проблем на свою голову отхватил в пять слоев и с горкой. А вот нечего к людям сочувствием проникаться!

Началось все с того злополучного рейда. С Нового Амстердама тогда вывезли не только своих раненых, но и тех местных, которых не смогли бы поставить на ноги в условиях разоренной планеты. Не всех, разумеется, но многих, а так как транспортные корабли к перевозке такого количества народу приспособлены не были, то часть пришлось грузить в гибернаторы. Впрочем, им же лучше.

Но кое-кто полетел на Урал и, в общем-то, не имея к тому оснований. Например, семейство Хепбёрн. Отец, мэр того самого городка, в котором и получил боевые шрамы и контузию старший лейтенант Кольм, остался на своем посту, но вот семью, беззастенчиво воспользовавшись служебным положением, эвакуировал, резонно рассудив, что на Урале безопаснее. Ему и не препятствовали, кстати, мало ли, как жизнь повернется, а контролировать чиновника всегда проще, если есть, через кого на него давить. Некрасиво, конечно, так беззастенчиво пользоваться моментом, однако мэр, отправляя семью, прекрасно понимал расклады. Ну а не понимал – что же, его проблемы, думать надо было раньше.

Во время перелета, правда, семейство без дела не сидело. Точнее, не совсем так. Жену мэра припахали на камбузе, от чего она, кстати, и не отказывалась, а обоих сыновей-близнецов, раз уж сдерживать шустрых и любознательных мальчишек в каюте занятие неблагодарное, взял под опеку механик. А что? И им занятие, и в машинном от помощи, хотя бы на уровне «принеси-подай» никто не откажется. Ну а их старшую сестру приставили ухаживать за ранеными – техника техникой, а без медсестер в больницах и госпиталях обходиться так и не получилось. Особенно если госпиталь импровизированный, развернутый на неприспособленном для этого корабле.

Семен, правда, на ноги встал почти сразу, да его особо и не удерживали. Однако вниманием его Одори не обходила, скорее, наоборот. И неудивительно, как-никак это он их всех спас и подвиг совершал почти что на ее глазах. Он и не отмахивался – хоть поболтать с кем было. И так получилось, что, привыкнув за время полета к ее компании, по прибытии на место сдуру предложил эвакуированной семье пожить у него.

Для них это был хороший вариант. Все же брать на себя особую заботу о посторонних, в общем-то, людях Урал не собирался. Комната в общежитии на два месяца, разовое пособие в зубы – и вперед, устраивайся на работу. Или хоть не живи, твои проблемы. Раненых ожидало то же самое, правда, после лечения. Так что предложение Кольма выглядело как минимум интересным. И неудивительно, что его приняли.

А жил старлей неплохо. Все же, будучи сыном отнюдь не бедных родителей, на шее у них не сидел, но и от подарков не отказывался. К примеру, от большой квартиры на окраине столицы. Не самый престижный и дорогой район, конечно, однако вполне приличный. И место для гостей в ней, разумеется, выделить было можно. Ну, это он так думал.

Как позже выяснилось, решение было опрометчивым. Казавшаяся недавно большой квартира стала вдруг маленькой, наполненной беготней, в санузле так просто, как раньше, уже не посидеть, да и подруг домой не привести, приличия, чтоб их. А так как время проживания он сразу не обговорил, то гости обустраиваться начали всерьез и надолго.

Но даже это можно было бы потерпеть, если бы не идиотская ситуация с Одори. Глупая девчонка мало того, что сама втрескалась в бравого офицера по уши, так еще и свято верила, что имеется какое-то ответное чувство. Идиотизм! Да, в пятнадцать лет мозгов у нее нет и быть не может, но он-то здесь при чем? К братству педофилов Кольм себя никогда не причислял, а отмахиваться от малолетки очень быстро надоело.

В общем, неудивительно, что спустя совсем немного времени он уже старался дома лишний раз не появляться, ночуя то у родителей (те отнеслись к ситуации с добродушной усмешкой), то и вовсе на службе, благо когда Семен получил новое назначение, с этим стало просто. Вот и на сей раз отпьянствовал свое, лихо снял там же сговорчивую девицу, у которой завис до утра, а к десяти по корабельному времени уже сидел в своем кресле возле пульта и разбирался с навигационной программой. Та никак не хотела адаптироваться к чужому «железу», и специалисты из группы электронного контроля только-только справились, заставив софт работать не как ему хочется, а как положено.

– Сидишь? – добродушный рык Милославского (сегодня командор был, как ни странно, в хорошем настроении) буквально резанул по ушам.

– Сижу, – покорно отозвался Кольм.

– Это хорошо, это правильно. Бросай все, тебя вызывают в штаб.

Ну, в штаб – значит, в штаб. Не больно хотелось, конечно, однако с командованием не поспоришь. Хотя, спрашивается, что Большим Шишкам потребовалось от скромного капитан-лейтенанта? Впрочем, Кольм прослужил достаточно, чтобы твердо уяснить себе: от подобных вызовов ничего хорошего ждать точно не приходится. Правда, имелся и приятный бонус – пилотировать курьерский бот, на котором осуществлялись перелеты в пределах орбиты Геркулеса, можно было и самостоятельно. Врачи наверняка взвыли бы от возмущения, но в медицинском свидетельстве было написано четко: запрет самостоятельных полетов на истребителе. А курьерская машина хоть и обладает не худшими динамическими характеристиками, формально под запрет медиков не попадала. И – все, умойтесь, друзья смерти, бюрократию не победить даже вам!

Перелет от «Гангута» к «Суворову», флагманскому кораблю уральского флота, длился недолго. Там и сложностей-то было не врезаться в какой-нибудь из многочисленных спутников, висящих на орбите. Вид на планету открывался, конечно, шикарный, но Кольм видел ее из космоса столько раз, что восприятие красоты поневоле сгладилось и утратило остроту. Да и не до нее было – здесь и сейчас в космосе вертелось столько всякой всячины, что пришлось сконцентрироваться на пилотировании, выписывая лихие виражи и не отвлекаясь на мелочи.

Единственным, пожалуй, что привлекло внимание, была одна из верфей, на которой как раз производили ремонт и модернизацию «Пересвета». Этот линкор, доставшийся Уралу в качестве трофея после разгрома нигерийского флота, решено было перестроить в корабль внутрисистемной обороны. Сейчас по его раскуроченному корпусу вперемешку ползали одетые в легкие монтажные скафандры люди и многолапые ремонтные роботы, а концов кабелей во все стороны торчало столько, что, казалось, звездолет обзавелся щупальцами на манер осьминога. Конечно, старье – но все же линкоры типа «Висконсин» строились когда-то на верфях Конфедерации, и проблем с совместимостью оборудования не возникало, а значит, был шанс, что корабль введут в строй в приемлемые сроки.

Куда хуже выглядел «Суворов», который сегодня к вечеру собирались загонять в док. Огромный, даже немного подавляющий своими габаритами звездолет как будто получил в борт удар исполинской кувалды. Почему-то в голову Кольма пришло сравнение с детской пластиковой игрушкой, которую прижгли спичкой, а потом еще наступили каблуком. Вокруг корабля сновали юркие боты, и такие же, как у Семена, и большие, грузовые. Сам же звездолет уже состыковался с четырьмя буксирами, которые и потащат его на ремонт.

Увы, ни маршевые двигатели корабля, способные легко разогнать его до субсветовых скоростей, ни вспомогательные маневровые, здесь и сейчас были не помощники – слишком грубыми получаются их импульсы. На орбите с таким движением, а тем более на входе в док, снести что-нибудь можно запросто. И если линкору столкновение мало чем грозило, то его визави сомнет в лепешку. Вот и приходилось использовать буксиры – эти крохи порой могли и умели больше, чем великаны дальнего космоса.

Заложив вокруг гиганта аккуратную, словно на тренировочном вылете, полупетлю, Кольм ювелирно вышел к стыковочному узлу. Приветственно вспыхнули красные посадочные огни, через несколько секунд после стыковки сменившиеся на зеленые. Все, давление выровнено, можно выходить.

На «Суворове» ему бывать не приходилось, зато на его систершип, «Ушаков», судьба заносила Кольма раз двадцать. Один раз даже в учебный поход на нем ходил, и облазить успел от дюз до кормовой антенны. Здесь он видел практически то же самое, во всяком случае, планировка одна и та же. Разница в деталях – все же последующие корабли серии немного модифицировали с учетом опыта эксплуатации «Суворова», да и статус штабного корабля накладывал свой отпечаток. Но это – мало что значащие мелочи, и свою цель, рубку флагмана, он нашел сразу же.

Если в коридорах царила суета и немногочисленные члены экипажа толкались плечами с набежавшими уже специалистами верфей, то в рубке, напротив, царило холодное спокойствие. Сидел, деловито перебирая какие-то бумаги (сколько веков уже космической эре, а часть документооборота по-прежнему идет по старинке, и конца-краю этому процессу не видно), командир линкора, занимались своими делами штурманы, и, неловко подогнув ногу, полулежал в кресле сам адмирал, обвешенный добрым десятком виртуальных экранов. При этом, как сразу определил Кольм, их количество не было показухой – адмирал и в самом деле работал со всеми, на одних быстро пролистывая информацию, на других то ли считая что-то, то ли делая пометки.

По-уставному, но с положенной пилоту лихостью щелкнув каблуками, Кольм громко отрапортовал:

– Товарищ контр-адмирал! Капитан-лейтенант Кольм по вашему приказанию прибыл!

– Прибывает вода в бачке, – мрачно заметил, не отрываясь от работы, командир «Суворова». Сказано это было с небольшим акцентом, выдающим уроженца другой планеты. Впрочем, что он не уралец, Кольм и сам знал.

– Это хорошо, это радует, – адмирал смотрел на молодого офицера куда дружелюбнее, хотя и с легкой иронией. – Ладно, капитан-лейтенант, пойдемте, побеседуем, – и, кряхтя, выбрался из кресла. – Эх, стар я становлюсь и неуклюж…

Всем бы быть такими неуклюжими, спустя минуту думал Кольм, едва успевая за командующим. Тот хоть и прихрамывал немного – досталось ему в этом рейде, как же, наслышаны – но шагал быстро, размашисто. А вот то, что идут они не куда-нибудь, а в адмиральский салон, молодой офицер даже не предполагал.

Кстати, помещение всерьез поразило его отсутствием показной роскоши. Оно, конечно, было заметно больше обычных кают, но, по сути, мало чем от них отличалось. Разве что уютнее да мебель поудобнее – не стандартные кресла, а настоящие, глубокие, кожаные. Еще книжные шкафы и стол не пластиковые, а из натурального дерева, как сразу определил Кольм, сделанные на Урале. Только здесь росли псевдососны, дающие древесину такого естественно-теплого оттенка и, вдобавок, с совершенно неповторимой текстурой. Скорее всего, их сюда поставили еще при строительстве корабля. И, в принципе, все.

Для адмирала короткая пауза, сделанная осматривающим помещение гостем, незамеченной не осталась. Спокойно позволив Кольму осмотреться, он махнул рукой в сторону ближайшего кресла:

– Присаживайтесь, Семен Петрович, разговор у нас будет серьезный.

Ну что же, если отец-командир предлагает что-то сделать, его рекомендацию следует рассматривать как приказ. Даже если приказ звучит доброжелательно. ОСОБЕННО если он звучит доброжелательно, поскольку именно за улыбкой часто любит прятаться гадость, уж в этом Кольм за свою жизнь успел убедиться. Не обязательно, конечно, так будет – но вероятность подобного исхода исключать не стоит. Поэтому он осторожно сел на краешек кресла – и поймал вдруг улыбающийся взгляд Александрова.

Ну да, стоило догадаться. Адмирал вдвое старше и в сто раз опытнее, для него мысли молокососа вроде него – открытая книга. И осознание столь простого факта так разозлило Кольма, что он, плюнув на субординацию, вольготно расположился в кресле и с вызовом посмотрел на собеседника. Осознание, что он сейчас может запросто испортить себе карьеру, пришло секундой позже, но адмирал, продолжая улыбаться, одобрительно кивнул:

– Это хорошо, молодой человек, что вы не испытываете пиетета перед начальством. Как раз такой человек мне и нужен. Скажите, Семен Петрович, как вы видите свою дальнейшую карьеру? С учетом вот этого, – и Александров положил на стол сшивку тонких пластиковых листов, в которой Кольм без особого удивления узнал собственную медицинскую карту.

– Я бы хотел вернуться в свое авиакрыло.

– Маловероятно. Приложило вас сильнее, чем казалось на первый взгляд, да и постельный режим вы нарушали без зазрения совести. Еще варианты?

– Я сейчас пилот авианосца, – мысленно скрипнул зубами Кольм. – Думаю, со временем дорасту до командира корабля.

– Тоже не факт. Командиру корабля нужны качества несколько иные, чем те, которыми вы обладаете. Да, вы умны, храбры, талантливы как пилот, а последняя ваша операция показала, что умеете принимать самостоятельные решения. Грамотно взвешенный риск и готовность отдать жизнь ради своей планеты – это тоже ваше. Я не утомил вас еще своими дифирамбами? Нет? Тогда продолжим. Все это плюсы, но есть у вас и крайне неприятный, чреватый серьезными последствиями, минус. Вы по натуре волк-одиночка. Сейчас работать в коллективе вам позволяют дисциплина и уважение к своему командиру, но когда вы станете командиром сам… Боюсь, вы окажетесь не лучшим претендентом на эту роль.

– В таком случае, полагаю, вы хотите предложить мне что-то, сообразно моему характеру?

– Гм… В известной степени, да. Видите ли, Семен Петрович, я выбрал вас сам, лично, перебрав огромный список подходящих вроде бы кандидатов, и просто ткнул пальцем наугад. Так хотя бы имеется неплохая вероятность, что вы не будете представлять какой-либо из наших кланов. Решение спорное, конечно, однако, на мой взгляд, ничем не хуже любого другого. А теперь коротко. Мне нужен офицер для особых поручений. Завязанный лично на меня и выполняющий только мои указания.

– Какие например?

– Любые. Передать пакет с грифом «перед прочтением съесть», проследить за кем-то, провести одиночную глубинную разведку, убить кого-то… Да-да, не кривитесь. Я сам не в восторге от подобных раскладов, но не исключаю вариант, при котором может потребоваться применение оружия по отношению к лично вам ничего плохого не сделавшему человеку. Давайте сформулируем иначе. Представьте что угодно – и знайте, что это, возможно, придется сделать. Естественно, будут и ограничения, их мы с вами обговорим, но в целом расклады могут выглядеть именно так.

– Понимаю. А если я не соглашусь…

– Не считайте меня подлецом, молодой человек, – лицо адмирала закаменело. – Ни вам, ни вашей семье ничего не угрожает. Еще вопросы?

Вопросов набралось часа на два. И, когда капитан-лейтенант Кольм вернулся на авианосец, его голова гудела от информации, открывающихся перспектив и, чего уж там себе врать, страха. Но выбор был сделан, и не последнюю роль в нем сыграл тот факт, что адмирал, ухмыльнувшись, сказал:

– Мне наплевать на мнение врачей. Нужно будет лететь – полетите на том, что считаете нужным. Мне важен результат.

И, хотя умом Кольм понимал, что его банально купили, он ничуть об этом не жалел. Просто потому, что, в отличие от всех, с кем ему приходилось иметь дело в не такой уж и долгой жизни, адмирал дал по-настоящему хорошую цену. Возможность летать!

Линкор «Суворов»

Час спустя

– Нет, ты представляешь – она меня отшила! – горю Вассермана не было предела. – Два часа я перед ней хвост распускал, а потом она вежливо попрощалась – и все!

– И пришлось тебе ночь провести в одиночестве, – хмыкнул Александров. – Какая трагедия…

– Злой ты, Володь, – печально вздохнул профессор. – Бесчувственный.

– Какой уж есть. Ладно, отставить лирику. Что у тебя с кораблем?

– Через неделю ходовые, – пожал плечами Вассерман.

– Это я и без тебя знаю. Ты мне скажи лучше, что он собой представляет. Твои первые впечатления.

– Хороший корабль. Большой. Крепкий… На таком можно наворотить дел.

– Это хорошо. В общем, давай, осваивайся. Максимум через две недели он должен быть готов к походу.

– Ты с ума сошел? – выпучился на него друг. – Это же…

– Я все знаю.

– Все? Сколько ангелов можно разместить на кончике иглы?

– Семь. Расчеты делались многими, результат один. Еще вопросы?

– Э-э-э…

– Тогда почему ты еще здесь? Все, бегом, бегом! Через две недели – и чтоб никаких накладок.

Вассерман вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь, что в его исполнении означало крайнюю степень обиды. Ничего, кому сейчас легко… И потом, уж кто-кто, а он точно справится. Конечно, подготовить корабль за две недели невозможно даже теоретически, но… Адмирал слишком хорошо знал своего друга, а потому не волновался. Справится – или он не еврей?

Откровенно говоря, куда больше его интересовало то, что сказал вчера Устинов. Интересно только, правду, или… Или то, что считает правдой. Маршал не врал, уж в этом Александров не сомневался, но по факту это значило лишь, что Устинов верил в то, что говорил. А говорил он, надо сказать, очень неоднозначные вещи.

Да уж, это надо было видеть. Маршал, вальяжно раскинувшийся в кресле, вещал. Не говорил, а именно вещал, с осознанием важности ситуации и своего места в ней. И, честно говоря, уже за одно самомнение его хотелось пришибить, вне зависимости от того, правду он говорил или не очень.

– …Поверь, Володя, странного тебе приходилось видеть в этой жизни очень много, просто ты на кое-какие нюансы внимания не обращал. Ведь привычное с детства странным не кажется, так?

– Ну… так.

– А тебе вот сейчас, с высоты прожитых лет, не кажется необычным, что ты ничем не болел? Вообще ничем, даже простудой. В первый раз обратился к врачу в семнадцать лет, с переломом. Который за месяц зажил, все врачи обалдели. Царапины, ушибы, порезы – все как на собаке. И это притом, что дети, жившие вроде бы куда лучше, месяцами валяются в постелях из-за какой-нибудь паршивой ангины. Тебе с одинаковой легкостью давались прикладные виды спорта, в шестнадцать лет – чемпион города по рукопашному бою, мастер спорта по боксу, разряды по бегу, стрельбе, плаванию… Математические способности заметно выше средних, прикладная психология… Ну, эти нюансы выяснились уже позже, когда ты перестал водку пить и трясти кошельки в подворотне, а занялся делом. В смысле, в армию пошел. Ну и еще куча мелочей. Ничего странного не видишь, а?

– Наверно, я такой удачливый, гены хорошо сложились.

– Гены, говоришь? Это точно. Вместе с чебурашками. Только не сложились, а сложили. Теперь слушай меня внимательно и готовься к тому, что становишься одним из важнейших секретоносителей на планете.

Рассказывал он долго, самую малость занудно, однако притом дельно. Волосы от его рассказа дыбом, правда, не вставали, но интерес все равно имелся. Особенно учитывая тот факт, что история касалась Александрова напрямую. И если все же сказанное Устиновым правда, то на скучную жизнь рассчитывать точно не приходится.

Много лет назад, вскоре после того, как эскадра на орбите убедила правительство Урала в том, что когда Конфедерация чего-то хочет, с ней лучше соглашаться, было принято решение, состоящее, по сути, из трех пунктов:

1. Найти способ вернуть себе независимость.

2. Отделиться от Конфедерации.

3. Отомстить.

Решение приняли не парламентские говоруны, а серьезные, деятельные люди, от которых и впрямь многое зависело. И неспешно и обстоятельно они начали претворять в жизнь план, рассчитанный на столетия работы десятков поколений. Начали, зная, что ни сами они, ни, возможно, даже их потомки не увидят результата. Однако процесс шел, и даже в самые трудные годы на его реализацию находились и силы, и средства. И люди, готовые пожертвовать собой ради будущего.

Работа велась сразу по нескольким направлениям. Развивались научная и индустриальная базы. Ну, это можно было не объяснять – вон на орбите какие верфи, линкоры себе равных не имеют, да и шахты с заводами не простаивают. А благодаря тому, что конкуренция между участвующими в деле промышленниками была чисто номинальная, лишь бы антимонопольные службы не придирались, обеспечивалась стабильность развития. По некоторым обмолвкам маршала Александр сделал вывод: и Коломиец, и Берг, и Громова, еще многие в деле.

То же и с финансами, правда, не столь глобально. Империи Гуттенберга, Аванесяна и еще куча народу помельче к освободительному процессу отношения не имели. Зато, плавая на поверхности вяло кипящего котла под названием Урал подобно грязной пене, они неплохо отвлекали на себя внимание. Равно как и их хозяева в Верховном Совете, даже не подозревающие, что основная их роль не управление планетой, а создание дымовой завесы.

Смешно, ни Гуттенберги, ни Аванесяны так и не поняли, что к чему, их мозги, заточенные под деньги, не смогли понять, что главное все же люди. Они плели интриги, не подозревая даже, что над ними втихую посмеиваются, и упорно пытались пробиться в правительство, каждый раз не добирая совсем немного голосов. Ровно столько, чтобы не потерять вкус к процессу и продолжать бесплодное карабканье на политический Олимп. Они считали себя вершителями судеб… Зря! Имелись мощные финансово-инвестиционные учреждения и без них. Ворочали они, может, и не столь глобальными суммами, но, опять же, соединенные в единую сеть, обеспечивали друг другу финансовую устойчивость, а проекту отделения от Конфедерации необходимые деньги.

Третьим направлением было патриотическое воспитание молодежи. Аккуратное, без лишних загибов, но формирующее устойчивое на протяжении многих поколений мировоззрение. Не зря, ох, не зря девять из десяти выпускников школ относились к Конфедерации без ненависти, но с легким презрением и пренебрежением, не считая себя чем-то ей обязанными. Плюс патриотические клубы физической и технической направленности, обеспечивающие вроде бы частную, но по военным лекалам скроенную подготовку будущих солдат, водителей, танкистов, пилотов…

На это же направление работало министерство внутренних дел и контрразведка, подчиняющаяся непосредственно правительству планеты. Все это обеспечивало проекту солидную точку опоры, а конспирация была на уровне. По сути, в нюансы на всей планете было посвящено около десятка человек, остальные – просто исполнители, знающие, что работают на благо родной планеты, и не слишком задумывающиеся о нюансах. Каждый солдат должен знать свой маневр – и не более того, и в нюансы отношений провинции и центра не лезть – чревато.

Такой подход давал определенный эффект, и, хотя в Конфедерации наверняка имелись спецы, догадывающиеся о чем-то, раскопать подноготную процесса и выйти на что-то большее, чем вяло тлеющий стихийный сепаратизм им, похоже, так и не удалось. Во всяком случае, масштабов процесса они себе точно не представляли. И пятая колонна, все эти диссиденты, которые сиденты, отсиденты, пересиденты и прочая мутная пленка, на этот раз помочь шпионам Конфедерации ничем не могла.

Ну и последним и по значимости, и по масштабам направлением стали перспективные исследования на нестандартных подходах. Вот так вот оно косолапо называлось, финансировалось по остаточному принципу и велось, по сути, группой энтузиастов. Нет, ну, в самом деле, сверхмощные орудия линкоров или боевые вирусы – это логично и понятно. А вот околофилософские мудрствования и безумные теории – так, мракобесие. И, тем не менее, однажды вечные бородатые мальчики сумели выдать результат. Во всяком случае, в теории.

Добились его те, кто не тратил время на создание генераторов совести (а что, повесь такую штуку на орбите и жди, пока оккупанты сами каяться прибегут) или клонов, которыми можно подменить вражеских политиков. Выхлоп дала совсем иная тематика, старая, как мир, но до сих пор не реализованная. Проще говоря, эти умники создавали идеального солдата. Не гору искусственных мышц с внешностью обезьяны, а универсала, внешне не отличающегося от обычного человека, но способного на большее. И работали они столь лихо, что процесс вышел-таки из стадии теории и получил шанс на материальную реализацию.

– Они были собраны, как детский конструктор, понимаешь? Их ДНК склеили из кусочков, убрав все лишнее, и рассчитывали получить на выходе идеального солдата, но никто почему-то не проявлял никаких признаков гениальности. Обычные пацаны и девчонки, шкодничающие вместе со сверстниками. Эксперимент признали неудачным, на них махнули рукой – и вдруг, по прошествии кучи лет обычный, ничем особенным раньше себя не проявивший офицер, а позже адмирал чуть выше среднего уровня превращается в непобедимого флотоводца! Как ты думаешь, от чего?

– Я?

– Смешно, но не ты. Твой отец. Эксперимент дал выход лишь во втором поколении и только на тебе. Твои родные – абсолютно нормальные, без особых талантов люди. Что-то профессора там перемудрили. А главное, неизвестно теперь, сколько вас таких. Я знаю про двоих.

– Кто второй?

– А ты не догадываешься?

– Даже кандидатов не вижу.

– Девчонка, сумевшая на ровном месте разработать операцию, до которой не додумались профессиональные штабные офицеры. Ничего не напоминает?

– Николаева?

– Угу. А ты думаешь, почему она в аналитический центр попала? Может, есть и еще кто-то, но сейчас у нас нарисовалась большая проблема. Мы не знаем, кто.

– Поясните, маршал.

– Да все просто. Проект тогда признали неудачным, группу расформировали, ее участников давно уже нет в живых. Приходится восстанавливать информацию по архивам и записям, отнюдь не самым точным. Но сейчас главное не это. Главное, мы имеем как минимум одного, а может, и двоих уникальных флотоводцев. Универсальные солдаты из вас не получились, а вот флотоводец на голову выше любого, состоящего на службе Конфедерации, у нас теперь есть. Так что радуйтесь, вы – сверхоружие родной планеты. Вот только, появляется у меня опасение, что не мы одни такие умные.

– Конфедераты?

– Восточники. Я тщательно просмотрел твой доклад, собрал все данные, до которых смог дотянуться. Мало, конечно, безобразно мало, но пищу для размышления дают. Очень похоже, адмирал Эй Касиваги создавался по одной с тобой методике.

– Чтоб восточники имели технологии, равные нашим? Не верится что-то.

– Придется поверить, – в голосе маршала лязгнула сталь. – Слишком уж многое на это указывает. И еще, его брат был командиром авианосца «Пекин». В лагере он покончил с собой. Не вынесла душа самурая… Так что, если я прав, у твоего главного противника есть за что нас всех ненавидеть. Вернее, будет, когда узнает.

Вот такая интересная информация. Поражали в ней прежде всего масштабы процесса и тот факт, что люди так ни о чем и не догадались – хотя почему бы и нет? Параноик – это оптимист, который верит в то, что есть ещё на свете умные люди, способные устроить более-менее приличный заговор. А на Урале процент параноиков невелик. Особенно среди тех, чье слово хоть что-либо значит. Стало быть…