Помоги проекту - поделись книгой:
– Извините, затеряла ваш номер. Его мне повторно дала Шерри, я как раз собиралась звонить.
– Спасибо, ценю. Так в чем дело?
– После вашего визита я тут поспрашивала… До сегодняшнего утра Зельду никто не помнил. И тут пришел один из наших бывших, привез кое-что из одежды. Я спросила, и он сказал, что они вместе, как он выражается, керосинили. И что, наверное, важно для вас, – он утверждает, что встречал ее сына.
– Когда это было?
– Я пытала его насчет времени, но он сказал лишь, что по срокам это примерно когда он здесь жил. То есть, получается, около трех лет назад.
Вскоре после закрытия сериала. Незадолго перед тем, как коп из Центрального увидел, что она обитает на улице.
– Как зовут того человека и как с ним связаться?
– Нам он известен как Чет Бретт, хотя сомневаюсь, что это его настоящее имя. Заявляет, что норвежец, и действительно разговаривает с деревянным таким акцентом. Найти его не так-то просто: он живет в своей машине. Я спросила, как с ним можно связаться, но он меня проигнорировал и ушел.
– Привез одежду, – повторил я раздумчиво.
– Время от времени он это делает. Подозреваю, что роется в пунктах благотворительности. Хотя альтруизм – это же всегда хорошо, правда?
– Альтруизм – это шаг, – ответил я. – Что у него за машина?
– Старая, зеленая. В марках я, извините, не очень разбираюсь.
– А где он примерно может парковаться?
– Однажды я видела его недалеко от нас, восточнее Сансета. В нескольких кварталах слева, если ехать к центру. Там возле строящегося молла есть пара свободных участков. Я ехала из кампуса и видела, как он сидит там на капоте и дует из горлышка.
– Спасибо, Джудит.
– Есть еще одна вещь, по которой его можно опознать. Он такой… для скандинава не вполне типичный по росту.
Сколько может в округе обитать бездомных иммигрантов из Норвегии – чтобы рост метр с кепкой, но при этом рвет тельник, что он служил во флоте?
Я набрал Майло и изложил ему детали.
– Чет Бретт, говоришь? – спросил он задумчиво. – Скандинав из него, наверное, как из меня зуав.
– Ты, наверное, большой ценитель лютефиска[26]?
– Ну да, непревзойденный… Сейчас, погоди. – Тюканье клавиш в трубке. – Вот, есть Честер Эрнест Бретт в Согасе, рост метр восемьдесят шесть, белый… Четли Армандо Бретт, Комптон, восемнадцать лет, черный, метр семьдесят девять… Честер Бретт-Лопес, Малибу, латинос, метр восемьдесят два. Твой парень что, по-хитрому маскируется? Может, ходит на корточках?
– Для выяснения подноготной готов внедриться в цирк.
– Неужели настолько приперло? От Даба Отта новости есть?
– Только что с ним разговаривал.
Я коротко изложил итоги встречи.
– Мясное ассорти, говоришь? – с легкой завистью спросил Майло. – Смотри не разжирей. А впрочем, отставить: ты же там, наверное, только и делал, что считал калории. Разве нет?
– Ты проницателен, как моя Бланш. Только она мастерица вынюхивать.
– Сомнительно, если ей не подкидывать кусочки… Насколько я понимаю, кроме фамилии Смит, между Зельдой и Зайной не проявилось никакой четкой связи?
– Ниточка тонкая, но она хотя бы есть.
– Я реально заинтригован.
– В самом деле?
– Называй это эмпатией, Алекс. Общеизвестный факт: идя над обрывом, будь, по крайней, мере учтив со своими друзьями. Я проверю, может Даб что-то упустил.
Трубку в карман я прятал с невеселой мыслью: пропавшая мать, пропащая дочь. И обе мертвые.
Семейная традиция в худшем из вариантов.
Глава 22
Ничегонеделание ест меня поедом и способно заводить в гиблые места. Я сидел у себя в кабинете, томясь под гнетом негативных результатов. Когда стало совсем невмоготу, оставил Робин записку и поехал в Эхо-парк, в тайной надежде найти пигмея-норвежца, живущего в горохово-зеленой тыкве под видом драндулета.
Пустырь, который описала Джудит Марс, был огорожен забором со строительной табличкой, сиротливо висящей на своей цепочке. Куда ни глянь в обе стороны Сансета, вокруг ни души и ни одной машины.
Таких выездов я больше не делал, а свою пустопорожнюю энергию переключил на ежедневные пробежки в Нижний Бель-Эйр. Маршрут доходил до Сен-Дени, мимо владений Энид Депау, после чего поворот обратно. И так три дня подряд.
Пятнистые от лиственной тени улицы и пологие склоны способствовали хорошей выкладке и позволяли собраться с мыслями. По пути мне встречались белки, кролики и одичалые кошки, раздобревшие на отходах забегаловок. На третий день мне перепала мимолетная встреча с бродячим псом – судя по всему, помесью собаки и койота. Облезлый и сварливый на вид, какое-то время он мне не уступал, и лишь при моем приближении нырнул в гущу невысоких сосен, выдавая свое присутствие единственно сухим шорохом листвы. Как легко здесь исчезнуть… Интересно, пряталась ли где-то здесь Зельда перед тем, как взобраться на стену Энид Депау?
Живя где и как придется, из пропитания имея при себе лишь батончик, быть может, она проголодалась и потянулась за аппетитной луковицей, торчащей среди зелени?
Боль внутри прорастала медленно, но верно. Сколько времени прошло, прежде чем до ее затуманенного рассудка дошло, что что-то идет до ужаса не так? Настолько, что она была вынуждена искать прибежище на чужом заднем дворе…
Сколько времени ей понадобилось, чтобы умереть?
При всем обилии фауны единственными людьми, которые мне попадались, были автомобилисты за рулем европейских машин да горничные в форменной одежде, щебечущие меж собой за выгулом пушистых собачек.
На четвертый день я остался дома, решив подзаняться растяжками, а заодно попробовать вспомнить некоторые из подзабытых приемов карате (трепещи, Чак Норрис!).
Затем, покормив в пруду рыбок, принял душ, переоделся и, оседлав свою «Севилью», снова поехал в направлении переулка Сен-Дени.
На этот раз я проехал дальше, мимо поместья Депау. Через сотню метров дорога пошла на сужение, а вместе с тем – на уклон. С продвижением на север все более под крутым углом всползали вверх и домовые участки. Через три неполных мили я уже был в нескольких минутах ходьбы от того ранчо на проезде Бель-Азура.
Те два участка, куда забиралась Зельда, отстояли друг от друга ближе, чем я ожидал. Ее что, тянуло конкретно сюда?
Учитывая ее умственное состояние, говорить о логике или о намеренной цели вряд ли приходилось.
Тем не менее я повернул в ту сторону.
Лысая полоса Бель-Азуры излучала все тот же дремотный белесый зной, от которого выцветают глаза. Я повторил по улице траекторию Майло, доехал до тупика и, сделав разворот, как и он, тронулся мимо участка, куда было совершено проникновение. В этот момент из входной двери дома вышла молодая женщина.
Судя по всему, она собиралась на пробежку: леопардовые леггинсы, черная майка, розовый солнцезащитный козырек и найковские кроссовки с розовой оторочкой. Длинные темные волосы завязаны в «конский хвост», а к лодыжке приторочен шагомер.
При виде меня она заметно напряглась и оглянулась на входную дверь, будто помышляя о побеге.
Нервничает. Оно понятно.
Я опустил окно дверцы и, улыбнувшись, выставил наружу свой давно истекший липовый бэйдж консультанта полиции. До уровня офицера, безусловно, недотягивает, но, по крайней мере, какое-то сходство. Особенно если рукой прикрывать свое имя и звание, а печать департамента выставлять ближе к людским глазам.
Женщина посмотрела куда надо, но ничего не сказала. На вид за тридцать, хрупкого сложения – эдакая ведьмочка, не лишенная приятности. Она посмотрела на бэйдж еще раз, взыскательней.
– Простите за беспокойство, – сказал я, – но мы здесь по следам того дела о проникновении на территорию.
Тоже не плюс к табели о рангах.
Рука женщины подлетела ко рту.
– Ее что, выпустили? Думаете, она может вернуться?
Голос севший, сиплый от напряжения.
Я поспешил успокоить:
– Нет-нет, тревожиться вам совершенно не о чем.
Выбравшись из машины, свой бэйдж я тайком спрятал в карман.
– Откуда вы знаете?
– Знаю. Дело в том, что она умерла.
– Вот как… Каким это образом?
– Трагическая случайность.
– Ужас какой… Она меня чертовски перепугала, но все равно я такого никому не пожелаю. Вы здесь затем, чтобы сообщить мне это?
– Вообще-то нет. Я не детектив. Я психолог.
Нос ведьмочки презрительно поморщился. Скрещенные под грудью руки остались на месте.
– Не понимаю.
– В некоторых случаях мы практикуем психологические вскрытия. Пытаемся собрать как можно больше информации о смерти, для базы данных. В помощь людям со схожими проблемами.
Технически это так; я сам несколько раз выносил рекомендации по подобным случаям. Но никогда для таких, как Билл Бернстайн; у него психологическая чувствительность на уровне лося во время гона.
– А-а, – подобрела она, – это действительно благое дело. Я в колледже сама была волонтером в психдиспансере. У меня просто сердце надрывалось от жалости к этим людям, настолько это было прискорбно.
Одна рука опустилась.
– Тяжесть психического состояния – само собой, но это не облегчает того, что случилось с вами, мисс… – Я снова улыбнулся. – Извините, у меня папка в машине.
– Тина Анастасиу. – Опустилась и вторая рука. – Надо же, умерла… Грустно, но, на мой взгляд, предсказуемо. Такая, как она… Знаете, я воспринимала ее как угрозу, но, по сути, ее впору пожалеть. Да, вы правы, все это ужасно. Мы только недавно переехали сюда из Нью-Йорка, и я сама до сих пор не знаю, что… В любом случае крайне печально слышать о том, как все это обернулось для нее. Так что, вы говорите, случилось?
– На пару дней ее поместили в изолятор, а затем выпустили с переводом в лечебное учреждение. К сожалению, она оттуда ушла.
– Могу себе представить, – вздохнула она. – Я видела таких людей в Бронксе: неприкаянные, ходят-бродят туда-сюда, безо всякой помощи… – Она поправила на лодыжке шагомер. – Ладно, мне пора. А то с этим делом и о пробежке забудешь.
– Тина, вы ничего не добавите к тому, что сказали полиции?
– Что именно?
– Ну что-нибудь, проливающее свет на психическое состояние мисс Чейз. Вот вы, скажем, описывали, как она вопила и рыла грязь. А при этом она что-нибудь говорила?
– Разве этого нет в протоколе? – удивилась она. – Того, что она говорила?
– Нет.
– Поразительно. Я же вроде все им рассказала. Вот так: распинаешься, а они только делают вид, что слушают… Конечно, говорила, да еще как. Одно и то же слово, по нарастающей, до истерического визга. «
Еще одно предположение подтвердилось. Еще один нолик без единицы.
На этот раз я действительно положил то дело на полку, хотя мысли об Овидии Чейзе меня нет-нет да покалывали.
Через несколько дней (если точно, то десять после смерти Зельды Чейз) мне позвонил Майло и сказал:
– Есть кое-что. Не с водородную бомбу, но… Если ты не занят, может, пообедаем?
Начало одиннадцатого. Завтракал я всего полтора часа назад.
Не водородная бомба, но если он хочет пересечься…
– Не вопрос, – сказал я. – Говори, где.
– У тебя.
Глава 23
Майло вошел в обнимку со своим ободранным «дипломатом» из зеленого кожзама. По случаю уик-энда на нем было серое поло, бежевые полиэстеровые слаксы, висящие низко, чтобы не стеснять «бемоль», и извечные тупорылые замшевые ботинки (конкретно эта пара исшоркана до грязно-серого цвета; подошва в районе большого пальца заметно отслоилась).
Поделиться книгой: