Сердце лётного камня

– Все ученицы получают зачет за сегодняшнее занятие. Возвращаемся в класс.

– В Конструкторскую, – коротко приказала своим ученицам мадам рей Брик.

Шагая по летному полю, Ника не могла удержаться и пару раз обернулась, чтобы посмотреть, что происходит.

Механикеры уже покинули авиодром, и у летных машин остались стоять только мадам рей Брик и Ансель.

«Неужели его отчислят?» – подумала Ника и, поймав себя на этой мысли, удивилась: она что, и впрямь беспокоится за Анселя? Ей-то какое дело? Он ей никто, она его даже не знает! А то, что они целовались – не в счет, она тогда действовала под влиянием импульса.

И все-таки позже тем днем она нет-нет да и возвращалась мыслями к Анселю и гадала, отчислили его или нет. И отмахивалась от назойливо всплывающих воспоминаний об их знакомстве на Ассамблее Кибири.

* * *

Мадам рей Брик стояла рядом с Анселем и молча провожала взглядом сначала удаляющихся учениц-авионер, а затем и своих механикер. Хотя она ничего ему не сказала, юноша почему-то чувствовал, что приказ всем расходиться к нему не относится.

Лишь когда на авиодроме остались только они с мадам рей Брик, да еще авионы и холодный осенний ветер, инженер спросила:

– Как ты определил крен стабилизатора?

– На глаз, – признался Ансель.

– Без инструментов? – уточнила мадам рей Брик.

– Без, – подтвердил юноша и почувствовал себя виноватым. Механикеры не должны, не имеют права основывать свои решения на измерениях «на глаз»!

Мадам рей Брик нахмурилась и посмотрела в сторону, интенсивно что-то обдумывая.

«Сейчас она мне припомнит запрет вылета», – подумал Ансель. За то, что он не проверил возможную неполадку с помощью инструментов, он может схлопотать выговор. А вот за то, что запретил авионере – хорошо, пусть только ученице! – вылет, он может и сам вылететь; наверняка это колоссальное превышение полномочий механикеров. Пусть даже в авионе и впрямь есть неполадки.

– Министр полетов поручила нашей Конструкторской очень важный проект, – заговорила мадам рей Брик, и Ан-сель вздрогнул: он ожидал совсем других слов. – На основе «Грозы» нам предстоит создать новый, уникальный боевой авион «Ураган»», еще более быстрый, мощный и тяжеловооруженный. Я собираю команду, которая будет над ним работать…

Ансель задержал дыхание. Несмотря на то что в механикеры он пошел в первую очередь потому, что хотел проникнуть в Министерство полетов и узнать, что же случилось с Мией, авиомеханистика ему искренне нравилась. И от перспективы принять участие в таком проекте захватывало дух. Если, конечно, мадам рей Брик вела именно к этому…

– Я считаю, ты можешь мне пригодиться, – закончила она. – Что скажешь?

– Да! – выдохнул Ансель, не раздумывая. – Да! Спасибо! Только поздним вечером, когда эмоции немного улеглись, Ансель осознал еще одну выгоду полученного предложения. Скорее всего, участие в проекте подобной важности повысит его статус в Министерстве полетов, а с ним придет и новый уровень доступа к документам и архивам. А это значит, у него совсем скоро может появиться шанс узнать, что же случилось с Мией.

Что он станет делать с этим знанием, Ансель пока не знал…

Глава

6

«Первый учебный вылет уже послезавтра, – размышляла Ника, возвращаясь с авиодрома, – а от моей наставницы ни слуху ни духу. И с кем же я буду учиться летать?»

Преподавательницы летной школы про Трис рей Дор даже и не заикались, хотя уже появились списки, где напротив каждой ученицы было указано имя инструктора. Каждой – кроме Ники. Впрочем, о девушке вообще старались лишний раз не вспоминать. Ника хорошо запомнила, как преподавательница на первом уроке истории делала перекличку, и когда дошла до ее фамилии, отыскала глазами задержавшуюся в кабинете после уже закончившегося урока учительницу географии и спросила:

– Та самая рей Хок?

Интонация, с которой было сказано «та самая», сразу дала Нике понять, что в любимицах у преподавательниц она точно никогда не будет числиться. И гадала, почему все-таки к ней такое отношение. Из-за того, что она обманом проникла на Церемонию? Из-за отца? Из-за самого крупного аэролита? Или же все-таки из-за того, что сама министр полетов приказала назначить ей в инструкторы таинственную Трис рей Дор?

Как-то раз Ника рискнула спросить, есть ли какие-то новости о ее инструкторе, но ей холодно посоветовали не лезть не в свое дело. А когда она робко предложила, что если с инструктором возникли проблемы, то ее могли бы поучить и другие, девушке сказали то, о чем она и сама догадывалась: управление аэролитом такого размера, как у Ники, требует особого навыка. Это все равно что сесть на дикого жеребца после смирной городской кобылки; принцип, конечно, один и тот же, но разница в управлении слишком заметная. Именно поэтому в инструкторы Нике нужна не обычная всадница, привыкшая к хорошо вымуштрованным лошадкам, а наездница, которая уже не раз объезжала диких коней.

– Не повезло тебе сегодня с механикером, да? – вдруг громко обратилась к Нике Вильма, когда девушки уже вернулись в школу и расселись за привычные места в классной комнате.

– Да нет, почему же, – ответила Ника, чувствуя, как кровь, помимо ее воли, приливает к щекам, и понимая, что если Вильма это заметит, то ее насмешкам и многозначительным предположениям не будет конца и края. – Он хорошо работал.

– Хорошо? Да вы провозились там добрых четверть часа, хотя задание было совсем пустяковое! Наверное, он совсем ничего не смыслит в механистике, – с фальшивым сочувствием вздохнула Вильма.

– Наоборот, он очень хорошо в ней разбирается, – пробормотала Ника; она уже проанализировала случившееся и поняла, что Ансель заметил неполадку, которую просмотрела даже сама мадам рей Брик.

– А что это ты его защищаешь? – ухмыльнулась тут Вильма. – Неужели нашей талантливой провинциалке понравился какой-то невзрачный юноша-механикер?

Ника хотела было поправить, что она вообще-то родом не из провинции, а из столичного округа. А Анселя можно назвать каким угодно, но только не невзрачным. Однако она знала, что любые ее фразы прозвучат как оправдание, а оправдания воспринимаются как проявление слабости. И Ника промолчала, удовлетворенная тем, что все-таки не покраснела, и смерила Вильму равнодушным взглядом.

Та же, словно не услышав комментарий Ники о том, что юноша хорошо разбирался в авионах, продолжила:

– Вот что бывает, когда пускаешь мужчину туда, где ему не место, и позволяешь ему заниматься тем, с чем его слабый ум не справляется. Все эти новомодные движения – мужская эмансипация, равные выборные права, право самостоятельного наследования – до добра не доведут. Сегодня они становятся механикерами, завтра будут рваться в начальники, а послезавтра, глядишь, уже и нам начнут приказы раздавать! Нет, – покачала головой Вильма, поглядывая краем глаза на Нику, словно ожидала, не бросится ли она на защиту Ан-селя, – нужно мужчин гнать из механистики. Слишком уж опасный это создает прецедент.

Ввязываться в полемику Ника не собиралась. Хотя про себя считала, что в движении за мужскую эмансипацию есть разумное зерно. Ну, в самом деле, почему мужчинам нельзя учиться в университетах? Почему только в педагогических, музыкальных и кулинарных колледжах? А если у какого-то мужчины настоящий талант в математике или медицине? И почему бы не разрешить им голосовать на выборах? Почему, наконец, они должны расплачиваться другой валютой, нежели женщины? Просто потому, что когда-то давно именно женщины смогли разбудить первые аэролиты, и мужчины внезапно оказались не у дел, неспособные пользоваться важнейшим открытием в истории Арамантиды?

Конечно, никто не говорил, что мужчины занимают вторые роли именно потому, что не могут летать на авионах; их положение объяснялось множеством других причин. У мужчин более взрывной характер, они склонны к вспышкам ярости, и поэтому нужно держать их под постоянным строгим контролем. Они менее терпеливы, не способны подолгу сосредотачиваться на одном деле или заниматься несколькими вещами одновременно, а значит, не справятся с серьезными профессиями.

Но Нике никогда не нравились подобные обобщения. Взять хотя бы ее отца: он был одним из самых начитанных, образованных, интеллигентных и сдержанных людей – и джентльменов, и дам, – которых она знала. Он мог бы стать прекрасным врачом, Ника точно это знала, ведь отец изучил все энциклопедии, справочники и учебники по медицине и всегда сам лечил и ее, и друзей, и соседей. И лечил хорошо. Но ему не позволили. И отцу пришлось всю жизнь преподавать в начальной школе; даже в аптекари ему дорога была заказана. И Ника просто не понимала, как право голоса или самостоятельного наследования могли превратить ее отца в угрозу для общества…

В классную комнату вошла директриса.

– Итак, подведем итог первому практическому занятию, – начала она. – Что мы сегодня выучили?

– Что мужчинам нельзя разрешать быть механикерами, – негромко, так, чтобы было ясно, что ответ адресован не мадам эр Мада, а однокашницам, прокомментировала Вильма.

По рядам пронесся смешок.

Директриса решила не игнорировать замечание ученицы.

– Почему ты так решила?

– Ну как же, – немного смутилась Вильма, – мы все давно закончили моделирование вылета, а Ника со своим механикером все еще возились у кабины, причем Ника так и не получила добро на вылет!

Мадам эр Мада заложила руки за спину.

– Авионеры – это не только профессия, – четко произнесла она. – Авионеры – это гордость Арамантиды. Это не просто умение летать на авионе, это еще и моральный облик, которому требуется соответствовать. Авионеры не делают преждевременных выводов и не принимают поспешных решений. Вильма, ты считаешь, что собрала достаточно фактов для своего заявления?

– Но ведь всем известно, что мужчины не годятся для такой работы, – пробормотала та, не отвечая на заданный вопрос.

– «Всем известно», – повторила директриса, продолжая смотреть в окно. – Действительно, это очень распространенный довод… И одновременно демонстрирующий, что тот, кто его использовал, мало смыслит в обсуждаемом вопросе.

– Мадам эр Мада, неужели вы считаете, что мужчинам можно разрешать становиться механикерами? – возмутилась Вильма.

Директриса оторвала взгляд от окна и молча посмотрела на девушку.

– Если у них это будет хорошо получаться, то почему бы и нет? – не выдержав, вмешалась Ника.

– Может, им еще и авионерами разрешить стать? – прищурив глаза, бросилась в атаку Вильма.

– Не говори глупостей, – холодно парировала Ника. – Мужчины авионерами не могут стать в принципе. А вот механикерами – вполне.

– Мадам эр Мада, а вы как считаете? – повернулась к директрисе за поддержкой Вильма.

– Да, мадам эр Мада, а вы как считаете? – внезапно раздался незнакомый мужской голос – насмешливый и немного растягивающий гласные.

Взгляды всех девушек немедленно обратились к дверям.

Там стоял мужчина в длинном кожаном черном плаще с широким поясом и сумкой, перекинутой через плечо. У него были яркие, словно обведенные черным карандашом глаза и темная растительность на лице. Ника не сразу поняла, что это очень длинная щетина; она никогда не видела таких заросших мужчин, правила приличия требовали от джентльменов всегда быть гладко выбритыми. Отец Ники, например, брился дважды в день, даже в те дни, когда не выходил из дома. Единственный раз она видела щетину на его лице, когда он несколько дней пролежал в полубреду с воспалением легких.

Ника всегда считала, что небритый мужчина должен выглядеть просто отвратительно. Но появившийся в классе незнакомец совсем не выглядел отвратительным. Скорее даже наоборот…

– Тристан, – процедила мадам эр Мада.

Ника сглотнула. Неужели?..

– Нелли, – с ухмылкой ответил тот и, поймав взгляд директрисы, тут же поправился: – Анелия!

Глаза директрисы опасно вспыхнули, и только тогда, с явным удовольствием, словно был рад, что ему удалось вывести ее из себя, мужчина наконец поприветствовал директрису как положено:

– Мадам эр Мада, рад вас видеть.

Затем подошел к ней и, не дожидаясь, когда та протянет ему руку для поцелуя, взял ее сам и поднес к своим губам – таким подчеркнуто церемонным жестом, что это больше походило на издевку.

– Я не опоздал? – спросил он, не торопясь отпускать ладонь директрисы.

– Нет, ты как раз вовремя, – ответила мадам эр Мада, вырывая у него руку.

– Прекрасно, – кивнул он и, вопреки всем правилам этикета, засунул руки в карманы. – Итак, где же моя ученица, ради которой меня сорвали с мыса Горн?

Сердце Ники замерло; она уже окончательно поняла, кто этот мужчина, за миг до того, как директриса отыскала ее взглядом и сказала:

– Ника, познакомься. Твой летный инструктор, Трис рей Дор.

* * *

Ангар, к которому Анселя привела мадам рей Брик, охраняли не монкулы, а реальные люди, к тому же вооруженные тяжелыми лентовыми револьверами, и этот факт говорил о ситуации куда больше, чем все объяснения инженера. Только самые важные объекты охранялись живыми людьми.

А внутри…

Ансель просто-напросто замер в дверях. Хотя он видел лишь каркас, но тот уже передавал мощь и величие будущего авиона. Это будет прекрасная, грозная летная машина! Размах крыльев поражал воображение, он, как минимум, в три раза превосходил стандартный. А размеры грузового отсека позволят вместить в себя столько вооружения, что этот авион станет настоящей летучей машиной уничтожения. Да, «Ураган» – очень подходящее название, этот авион будет просто сметать врага с лица земли!

– Какой же требуется аэролит, чтобы поднять такую тяжесть? – подумал Ансель, даже не осознавая, что говорит вслух.

– Большой, – дала инженер очевидный ответ. – Министерство полетов еще несколько лет назад приказало нам создать проект мощного военного авиона в расчете на то, что когда-нибудь появится еще один достаточно сильный аэролит, – продолжила мадам рей Брик, медленно обходя авион вокруг. – А сейчас поступил приказ построить его как можно скорее.

– Почему именно сейчас?

– Потому что ситуация на мысе Горн обостряется, и министр полетов не сомневается в скором объявлении войны. И тогда нам потребуются все ресурсы и силы.

«Ситуация на мысе Горн всегда обостренная, – подумал Ансель. – Арамантида давно уже живет в ожидании войны, настолько давно, что это ожидание стало привычкой».

– Но главным образом потому, что среди новых учениц появилась одна, которая разбудила очень крупный аэролит, – продолжила тем временем инженер. – И по нашим расчетам, он запросто поднимет «Ураган».

«Кто?» – хотел спросить Ансель, но не успел: двери ангара распахнулись, и в него уверенно, словно имел на это полное право, вошел высокий мужчина в черном кожаном плаще, летном шлеме с гогглами на лбу и… с самое малое недельной щетиной на лице!

Ансель удивленно хмыкнул; до сей поры он считал, что это он частенько плюет на правила приличия, созданные обществом для джентльменов! Ха, отсутствие шейного платка и помады в волосах по сравнению с таким вызывающим поведением просто детский лепет!

– Мадам рей Брик, – вежливо поприветствовал незнакомец инженера и бросил быстрый изучающий взгляд на Ан-селя.

– Тристан, – крепко пожала ему руку мадам рей Брик; внешний вид незнакомца ее ничуть не удивил. – Рада тебя видеть.

– Взаимно, – улыбнулся в ответ мужчина. – Смотрю, у вас тут много… перемен.

– Да, мы перешли от чертежей к делу, – согласилась инженер, махнув рукой в сторону строящегося авиона. – Возможно, тебе еще доведется его опробовать.

– Я не про это, – улыбнулся Тристан и слегка кивнул на Анселя, который смотрел на него во все глаза и думал, что этот мужчина ну никак не может быть тем, кем, как он предполагает, тот является. Просто не может!

– Ах да, – улыбнулась в ответ мадам рей Брик, и Ансель снова поразился: он никогда не видел такой улыбки у суровой, грубоватой инженера – теплой, свободной, искренней. – Не ты один решился штурмовать исконно женские профессии. Тристан, позволь представить тебе Анселя рей Марна, ученика-механикера. Он обещает стать первоклассным специалистом. Одним из лучших.

Неожиданная похвала мадам рей Брик застала Анселя врасплох. Он знал, что инженер не просто терпит его присутствие – не зря же она помогла ему тогда со стипендией, выданной в желлингах, и не сделала даже выговора за сегодняшнюю самодеятельность с запретом вылета. Но то, что она считает его подающим большие надежды механикером, это было неожиданно. И неимоверно приятно.

Впрочем, Ансель не успел даже толком осознать, что именно чувствует, когда следующие слова мадам эр Мады буквально перевернули его мир.

– Ансель, это Тристан рей Дор. Авионер.

* * *

– Да, не везет так не везет, – фальшиво сочувственным тоном рассуждала Вильма. – И механикер Нике достался мужчина, и теперь вот инструктор – тоже мужчина. Все против нее! Словно высшие силы никак не хотят, чтобы она закончила обучение…

Ника старалась не обращать внимание на подобные шпильки. Весь день после появления рей Дора в школе только и разговоров было об этом парадоксе – мужчине-авионере. Никто не мог понять, как же так могло получиться: общеизвестно, что мужчины не могут разбудить аэролиты. А значит, не могут и летать. Исключений из этого правила не бывает… Или по крайней мере их всех так учили с самого детства. Но тогда как это удалось Трису? Даже если допустить, что среди мужчин все-таки встречаются исключения, все равно остается загадкой, как он попал на Церемонию камней, ведь разбудить аэролиты можно только там, а мужчин на Церемонию никогда не приглашают.

Тема мужчины-авионера оказалась поистине неиссякаемой; девушки строили бесчисленные версии и предположения, одни других невероятнее. И конечно, Вильма, как обычно, без устали сыпала колкостями, только подливая масла в огонь Никиных волнений.

Впрочем, к концу дня Ника так устала переживать, что решила сосредоточиться на положительных моментах. Во-первых, у нее все-таки будет инструктор, и уже через день она впервые поднимется в воздух. Во-вторых, инструктор-мужчина еще не значит «никудышный специалист». Ансель ведь тоже мужчина, а ведь именно он нашел в ее авионе неполадку. Да и ее отец – пусть он так и не стал врачом, но прекрасно разбирался в медицине. Получается, далеко не все мужчины не могут освоить серьезные профессии. В-третьих, у Ники – самый крупный аэролит из всех существующих на сегодняшний день, больше ни у кого такого нет. Кроме разве что Триса. А это значит, что как бы преподавательницам не претило то, что она родом из далекой окраины, что выросла в неполной семье, что практически ворвалась на Церемонию камней – Нику из школы никто не выгонит. Империя не будет разбрасываться такими летными камнями, как у нее, и мужчина-авионер тому прямое подтверждение. Ну и наконец, другого инструктора для нее, кроме Триса, нет, так что и выбор у нее небогатый: или летать с ним, или не летать вообще.

Только для Ники это не было выбором. Как угодно, с кем угодно – но только летать!