Больше, чем враги

Я резко села, расплескав воду.

– Что ты с ним сделал?

Марк сбросил рубашку и принялся расстегивать ремень.

– Ничего. Я к нему даже не прикоснулся. А вот то, что у него под ногами на расчищенных ступеньках внезапно оказался лед, а затем с крыши сорвалась огромная сосулька – вот здесь, каюсь, мне пришлось приложить некоторые усилия. Теперь Андерс не скоро сможет ходить из-за многочисленных переломов, а уж приставать к женщинам ему вообще не придется. Понимаешь, сосулька по странной иронии богов угодила как раз на то место… кхм… словом, на то место, которое в приличном обществе упоминать не принято. Бедолага Андерс! Даже посещение уборной для него теперь превратится в пытку.

И с этими словами Марк забрался ко мне в ванну, вылив изрядное количество воды на пол и тут же осушив ее взмахом руки.

– Ты страшный человек, Марк Грен, – тихо сказала я, откидываясь ему на грудь. – Ты знаешь об этом?

– Слышу по три раза на день. Но я ведь все равно тебе нравлюсь?

Поскольку его руки уже начали скользить по моей груди, нежно поглаживая и заставляя выгибаться от вновь вспыхнувшего желания, я была вынуждена признать его правоту.

Из ванны мы выбрались, когда вся пена давно уже опала, а вода остыла. Марк растер меня пушистым полотенцем и закутал в халат.

– Ты ничего не просила на завтрак, – немного осуждающе сказал он. – Тиа, тебе нужно хорошо питаться. Ты и без того слишком исхудала в этом ужасном месте.

Я усмехнулась.

– Марк, я тебя не узнаю. Ты носишься со мной, будто наседка. Где твои вечные издевки и подколки?

Он чмокнул меня в нос.

– Не в моих правилах издеваться над теми, кому и так несладко. Вот отъешься, вернешься в столицу – и я буду язвить над тобой так часто, как только захочешь. Если захочешь, конечно.

– Не думаю, что мне удастся скоро вернуться в столицу, – погрустнела я. – Кстати, надо сообщить Двину, что со мной все в порядке. Он, наверное, волнуется.

Марк отвел взгляд в сторону.

– Давай сначала пообедаем, Тиа, а потом поговорим. Хорошо?

Спорить я смысла не видела, куда проще было согласиться и тем самым сберечь время, тем более, что после наших водных забав я почувствовала, что голодна.

Обед нам принесли быстро. Несмотря на проснувшийся аппетит, желудок отказывался от большого количества еды, поэтому я съела немного супа и небольшой кусочек мяса, но вот от десерта отказаться не смогла.

– Персики, – несколько удивленно проговорила я. – Надо же, всего-то за несколько месяцев я успела позабыть, как сильно их люблю. А ты, оказывается, помнишь.

В том, что спелые ароматные фрукты оказались в конце зимы на столе не случайно, я не сомневалась.

– Помню, – отозвался Марк. – Я вообще слишком многое о тебе помню. Странно, правда? Ты любишь персики и малину, зеленый и бежевый цвета, шоколад с орехами. Не ешь отварную рыбу, шпинат и сельдерей. Не пьешь ничего крепче вина. Слегка склоняешь голову влево, когда смеешься. Я о привычках своих приятелей знаю меньше, чем о твоих. Все эти годы я твердил себе, что не свожу с тебя глаз, чтобы быть готовым к удару с твоей стороны. Как оказалось, я сильно ошибался.

Я сжалась, подумав, что он намекает на тот самый злосчастный нож. Но нет, Марк говорил о своих чувствах.

– Я думал, что успешно справился с тем, что полагал юношеским увлечением. Что забыл вкус твоих губ и тепло твоего тела. Что поцелуи других женщин сотрут малейшее воспоминание о тебе. Как я был глуп, Тиа. Оказывается, все эти долгие десять лет ты жила со мной, во мне – ядом в моей крови, занозой в моей душе.

Он не сказал ни слова о любви, но сердце мое бешено заколотилось, а на губах сама собой появилась счастливая улыбка.

– Марк…

– Иди сюда, – позвал он и притянул меня к себе на колени.

Я легко прикоснулась губами к его шее, склонила голову ему на плечо и обняла его. Мне было хорошо, тепло и уютно. Но задать некоторые вопросы все равно было необходимо.

– Почему ты против того, чтобы я связалась с Двином?

– Я ему не доверяю.

– А я доверяю, – упрямо сказала я. – Он единственный мой друг.

Рука Марка скользнула под полу халата и погладила голое бедро. Нехотя я встала и отошла к креслу.

– Марк, не надо меня отвлекать. Что ты знаешь о Двине такого, чего не знаю я?

Он тоже поднялся и принялся нервно ходить по комнате.

– Честно? Я вообще ничего не знаю, у меня есть только догадки и предположения. То, что происходит нечто странное, я понял почти сразу. В тот момент, когда ты в ответ на очередную язвительную реплику вдруг бросилась на меня с ножом, мне, конечно же, было не до размышлений. Но потом, когда рана затянулась, а способность размышлять здраво вернулась ко мне, я захотел узнать, что на тебя нашло. Так вот, Тиа, не знаю, поверишь ли ты мне, но разыскать тебя удалось с трудом. Мне, Марку Грену, всесильному королевскому магу! Я выяснил, что осудили тебя довольно быстро и отправили в какую-то богами забытую обитель на самом севере королевства. Я приехал туда, но узнал только, что тебя оттуда забрали и перевели в иное место. В бумагах у них бардак несусветный, – тут Марк усмехнулся. – Я, конечно, сгоряча натравил на них проверяющих, но обнаружить тебя мне это не помогло.

– А дальше? – затаив дыхание, спросила я.

– А дальше я понял, что такая запутанная ситуация сложилась неспроста. И уже старался не привлекать излишнего внимания к своим поискам. А когда увидел тебя, то убедился, насколько был прав.

– Должно быть, зря я тебя попросила не лезть в это дело.

– Не совсем. Ты дала мне очередное подтверждение тому, что все далеко не так просто, как могло бы показаться на первый взгляд. Ты чего-то боялась. Кстати, я польщен, что именно меня ты выбрала объектом нападения, – Марк ухмыльнулся. – Это была твоя идея или Двина?

Я покаянно опустила голову.

– Моя. Двин опасался связываться с тобой. И называл мой план редкостной глупостью.

– И тем самым только раззадорил тебя.

– В действительности причин было несколько. Во-первых, о нашей вражде знали все. Напади я на кого другого, это могло бы вызвать ненужные вопросы. Во-вторых, ты – человек влиятельный. Опять же никто не удивился, что мне якобы не удалось откупиться и замять дело. Ну и в-третьих, я действительно была зла на тебя и очень хотела сделать тебе какую-нибудь пакость.

– Хм, я запомню, что удар ножом входит у тебя в категорию "пакость мелкая". Впредь буду осторожен: вдруг тебе взбредет в голову сделать крупную гадость. Но скажи, зачем понадобилось выбирать столь жуткое место? Если тебе так уж нужно было спрятаться – заметь, я пока не спрашиваю зачем – то отчего было не отсидеться в той же северной обители?

– Потому что в обители оказалось слишком просто до меня добраться, – честно ответила я.

Разом нахлынули воспоминания, полустертые суровой лагерной борьбой за выживание. Сырые холодные стены из серого камня, прохудившаяся крыша в переходе из жилых помещений к столовой. Когда шел сильный дождь, дежурные сестры не успевали вытирать натекающие лужи. Поржавевшие тазы в неожиданно горячей мыльне. Душистое мыло, кстати, в обители было превосходное: сестры варили его на продажу. К сожалению, вырученных денег едва хватало, чтобы свести концы с концами. Унылые бесцветные тени, больше похожие на призраки, нежели на людей. Тихие голоса, лишенные эмоций. Добродушие, граничащее с равнодушием Старшей сестры.

Мне отвели отдельную келью, чему я была несказанно рада. Позволили привезти личные вещи, постельное белье и даже ковер на пол. Питаться и мыться предстояло вместе со всеми, зато от тягостной повинности посещать по три раза на день молельню я была избавлена. И первое время мне даже казалось, что все обошлось. Что я, умная и ловкая, смогла перехитрить всех. Что совсем скоро Двин разберется с нашими проблемами, и я смогу вернуться в столицу. Несмотря на нашу вражду с королевским магом, я не сомневалась, что он подпишет прошение о моем освобождении. Была уверена, что он предпочтет отплатить мне за нападение как-нибудь так, чтобы видеть мою реакцию и наслаждаться своим триумфом. Просто запереть меня в обители было бы для него неинтересно.

Жизнь в обители казалась мне скучной и унылой. От отсутствия прочих занятий я вызвалась помогать в библиотеке, чему Старшая сестра только обрадовалась. Библиотекарем при обители состояла особа в весьма преклонных годах, а всевозможных сборников проповедей и жизнеописаний святых за долгие годы накопилось изрядно. Я занялась проверкой состояния самых ветхих томов и посильной их реставрацией. И именно в библиотеке и произошел первый несчастный случай – ступенька старенькой лестницы попросту рассыпалась под моей ногой. Тогда я ничего не заподозрила. Обитель была не то, что не из богатых, а попросту нищей. Многие вещи давным-давно пора было отправить на свалку, но ими продолжали пользоваться. Мыловарня, как я уже упомянула, доход приносила небольшой, а поток паломников, за счет которых и существовала обитель прежде, давно иссяк. Никаких чудес в обители не происходило уже более трех столетий, а добираться до нее из крупных городов было слишком неудобно. Я просто попросила Двина прислать новую лестницу и выкинула происшествие из головы.

А затем, спустя всего несколько дней, очередное происшествие заставило меня задуматься. Кто-то из работниц кухни случайно перепутал баночки с ароматными травами и от души сыпанул в суп приправы, которую можно было использовать лишь в малых дозах. Разумеется, трава эта смертельна не была, но многие почувствовали недомогание. Мне же отчего-то было куда хуже прочих. Три дня меня выворачивало наизнанку даже от глотка воды, и если бы не маг-лекарь, которого срочно прислал Двин, все могло закончиться бы весьма плачевно. Вот после того случая у меня и зародились первые подозрения. И я стала внимательно присматриваться и прислушиваться к происходящему вокруг.

Постепенно однообразная серая картина жизни в обители начала раскрашиваться красками. Неспокойными, тревожными тонами. Завистливые взгляды украдкой, шепотки за спиной. Любимицы Старшей сестры, получающие самые аппетитные куски в общей трапезной. Тяжелые работы, на которые неизменно отправляли одних и тех же сестер. Но все это не давало ответа на главный вопрос: кому я могла здесь помешать.

Узнала я случайно. Поймала тихую незаметную сестру Агату, когда она натирала маслом каменный пол у моей кельи. Поначалу Агата храбрилась, говорила, что я все равно ничего не докажу. То и дело бросала опасливые взгляды на тяжелый браслет-ограничитель у меня на запястье – боялась, видимо, что я смогу его снять и воспользоваться магией для допроса. Я хотела было посулить ей денег, но, перехватив ее взгляд, решила попугать.

– Ты ведь слышала, кто я такая?

– Слышала, а как же иначе, госпожа Торн.

"Госпожой Торн" меня звали в обители все, включая Старшую сестру. Отнестись ко мне без должного почтения никто и помыслить не мог. Это уже потом, в лагере, став заключенной двести семнадцать дробь пятнадцать, я осознала, каково это – смотреть снизу вверх едва ли не на любого встречного. В обители я все еще оставалась той, кем была по праву рождения.

– Значит, нет нужды долго расписывать, что тебя ожидает, если со мной хоть что-нибудь случится. Любую неприятность, даже самую незначительную, я запишу на твой счет, Агата. И ничего никому доказывать я не собираюсь, найду, как с тобой разобраться. Или ты возомнила себя ровней Марку Грену? Полагаешь, что за тебя кто-нибудь заступится? Да из-за такой, как ты, мне и пальцем не погрозят.

Похоже, Агата начала осознавать, что ей действительно деваться некуда. Это пока я ее не раскрыла, она могла пакостить исподтишка. А теперь у нее появились основания опасаться уже за свою жизнь.

– Я не желала вам смерти, госпожа Трон, – угрюмо призналась она. – Да и передо мной не стояла такая задача.

– А что тогда ты должна была сделать?

– Достаточно было бы, если бы вы остались инвалидом. Мне так и сказали, что убивать не обязательно. Я не убийца.

Я задохнулась от возмущения. Девчонка еще и оправдываться пыталась! Увенчайся любая из ее попыток успехом, я вполне могла бы умереть. Но и остаться на всю жизнь прикованной к постели – перспектива безрадостная.

– Кто это был, Агата? С кем ты договаривалась?

Но Агата только покачала головой.

– Я не знаю. Я даже не могу сказать, мужчина это или женщина. Внешность была скрыта при помощи чар. Знаете, как мне надоело это жуткое прозябание в обители? Куда уж вам, вы-то здесь временно. И все, все привезли с собой: красивые платья, теплые шали, книги, даже ковер! Я знаю, сестры говорили, у вас в келье и продукты свои есть, такие, которых мы и не ели никогда. А чем я хуже? Только тем, что родилась не у богачей и меня засунули в эту проклятую обитель, чтобы не кормить лишний рот? Помню, мамаша пела о том, какая это честь – служить богам и молиться за всю семью. Как же, честь! Что ж сама она тогда сюда не отправилась? А мне пообещали свободу и деньги, понимаете? Нормальную жизнь, а не непрестанное бормотание бесчисленных молитв. Это был мой единственный шанс выбраться отсюда. И упускать его я не собиралась!

– И вот тогда я испугалась, – закончила я свой рассказ. – Поняла, что в обители достать меня слишком легко. Агата еще юная и беспечная, да и особым умом не отличается, потому-то и попалась. А если бы дело поручили кому-нибудь похитрее, то меня могло бы уже и не быть в живых. Вот так я и оказалась в лагере. Среди преступниц из низших слоев общества – зато почти никто из них не имел связей с внешним миром. За все то время, что я провела в бараке, лишь одну из заключенных навестила мать. Да и сама я неоднократно слышала жалобы о том, что оступившиеся женщины никому не нужны. Даже если их и навещают, то лишь поначалу. А так – только редкие письма, которые обязательно читает охрана. Лютого Двин исправно снабжал золотом, так что начальник охраны лично трясся надо мной. В лагере я могла не опасаться за свою жизнь. Во всяком случае, я думала именно так. Мне и в голову не могло прийти, что я вызову столь специфический интерес у Андерса. А как ты меня нашел?

– Выследил Двина, – ответил Марк. – Он вел себя разумно, не придерживался четкого графика посещений, не говорил о том, что поддерживает связь с тобой. Но все же я решил, что если ты кому и доверяешь, то только ему. Хотя вот Двину как раз и было бы выгодно твое исчезновение.

– Забавно, – усмехнулась я. – Он то же самое говорил о тебе.

– Вот как? – удивился Марк. – И что же я, по его мнению, выигрываю?

– Но ты ведь не можешь отрицать, что я тебе, скажем так, несколько мешала? Участок на побережье, который я умудрилась увести у тебя из-под носа, кандидатура министра, забракованная благодаря моим усилиям… И подобных случаев было много.

– Много, – легко согласился Марк. – Но, пожалуй, не больше, чем тех, когда мне удавалось переиграть тебя. И Двин всерьез полагает, будто я из-за нашего соперничества стал бы подсылать к тебе убийцу?

– Я говорила ему, что ты не стал бы расправляться со мной. Разорил бы, если бы представилась такая возможность – это да. Но не убивал бы. Я даже прошение об освобождении на твое имя написала, только в ход не успела пустить – там, в обители. А Двин твердил, что я совсем тебя не знаю. Он… словом, много неприятного он о тебе говорил.

– И ты ему поверила?

– А ты как думаешь? – вопросом на вопрос ответила я.

– Думаю, нет, – Марк усмехнулся. – Иначе совершенно не так вела бы себя даже на первом свидании, не говоря уж о последующих. А теперь о Двине. Смотри, ты уже довольно долгое время находилась в лагере. Более того, твоя жизнь там подвергалась опасности. А что делал Двин? Возил тебе передачи?

– Все оказалось сложнее, чем мы предполагали, – твердо сказала я. – И Двин предлагал вытащить меня на свободу.

Марк скривился.

– Предлагал, но не делал. Хотя мог бы передать мне прошение. Достойное поведение, внушающее уважение, ничего не скажешь.

– Марк, – попросила я. – Давай сейчас не будем о Двине, хорошо? Я прислушаюсь к тебе и не буду ничего ему сообщать о себе, но не заставляй меня сомневаться в единственном друге.

– Ладно, – согласился со вздохом Марк. – Пока не буду. Но к этому разговору мы еще вернемся.

Он позвал все ту же молчаливую горничную, и она убрала со стола посуду. Разговор о Двине оставил после себя тягостное впечатление, да и воспоминания об Агате тоже не способствовали хорошему настроению. Должно быть, Марк уловил мое состояние – он вообще на редкость хорошо меня понимал – и решил помочь мне забыть дурные мысли. Ничем иным объяснить его поведение я бы не смогла. Он подошел ко мне, поднял из кресла, в которое я забралась с ногами и поцеловал. Распахнул полы моего халата и принялся гладить грудь и живот.

– Пойдем в спальню, – предложила я.

Но он покачал головой.

– Нет, Тиа. Мне давно уже не дает покоя один вопрос.

– Какой же?

– Помнишь, ты спросила, похожа ли на женщину, способную отдаться мужчине прямо на столе? Так вот, я собираюсь проверить это опытным путем.

И не успела я возмутиться, как он подхватил меня на руки и усадил на стол. Халат соскользнул, оставляя меня обнаженной. Марк прижался губами к моей груди, лаская ее языком, в то время как его ладонь скользнула мне между ног. И вскоре мне было уже безразлично – стол, кровать или пол. Я хотела мужчину, что так упоенно меня ласкал.

В халате обедала только я, как недужная, а вот на Марке было, на мой взгляд, слишком много одежды. Абсолютно ненужной и лишней сейчас одежды. Заставив его чуть отстраниться, я принялась расстегивать рубашку, отмечая поцелуем каждый обнажившийся участок кожи. Когда я дошла до живота, Марк заметно напрягся. Я слегка пощекотала языком ямку пупка, а затем скользнула губами вниз, к краю брюк.

– Я сам, – хрипло выдохнул он и мгновенно избавился от остальной одежды.

На этом прелюдия оказалась законченной, поскольку мы оба были уже достаточно разгорячены. Он вошел в меня одним сильным толчком, а я скрестила ноги у него за спиной, схватилась за его плечи, закрыла глаза и запрокинула голову. Марк крепко держал меня за талию и сначала осыпал поцелуями мою шею, но вскоре толчки убыстрились, поцелуи прекратились и только пальцы его сжимались в такт, впиваясь в кожу. А когда мы хрипло вскрикнули в унисон, я прильнула к нему, не выпуская из объятий, и уронила голову ему на плечо.

– Ну вот, – сказал Марк довольно, ласково поглаживая меня по спине. – Я все выяснил.

Следующим утром я вновь проснулась в одиночестве, но Марк появился еще до завтрака. Выйдя из ванной, я обнаружила его сидящим на кровати.

– Только не говори, что ты опять навещал Андерса, – фыркнула я. – С целью поправить его здоровье.

– Не угадала. У меня была встреча с другим твоим старым знакомым – Доком Питерсом. Он передал для тебя зелье и письмо.

И Марк указал на комод, где действительно стоял флакон из темно-синего стекла, а под ним виднелся лист бумаги, исписанный знакомым почерком. Я тут же схватила записку и принялась жадно читать.

– Я так понимаю, завтракать будем позже? – спросил Марк.

Я только кивнула, не в силах оторваться.