Дом №12

– Тогда сейчас подожди, братец.

Он полез за мундштуком и трубкой, а когда сделал это все, то тут же поднес мне спичку к трубке. Все случилось как и обычно, но только вместо зеленого дыма, теперь же был ярко красный.

– Ну все, Иван Андреевич, – говорил мне Тенетников, когда я еще был в сознании, – сиди и развлекайся, здесь тебе будет удобно. А я покамест пойду отправлю несколько других надобностей.

Вскоре сознание мое затуманилось, я перестал мыслить окончательно, но через какой-то миг все мои чувства вспыхнули снова, еще даже более прежнего, от чего в нутре я стал ощущать приятное воздействие порошка на мой организм.

Через несколько времени я приспособился к более явственным ощущениям, и стал подумывать, куда бы мне наведаться теперь же. Я вышел в общую залу, где обнаружил все на прежних местах, и в то же самое время мне послышался едва заметный писк, издаваемый кем-то из потребителей.

– Пс. – Повторился он, и я даже пришел в недоумение, по случаю безнадежного поиска этого звука.

– Иван Андреевич, – раздался вдруг голос полушепотом и я даже обомлел: никогда еще не встречал я других потребителей в своем собственном сне.

– Кто вы? – Вопрошал я его.

– Иван Андреевич, идите сюда, я здесь, за этой дверью.

Тут вдруг чуть приоткрылась одна из боковых дверей и я мигом оборотил свой взор в сторону скрипучего звука.

– Идите сюда, да, не бойтесь, я ваш друг, да только осторожно, не возбудите подозрение этих стражей.

Я направился в эту дверь, даже не зная, что придумать сказать таинственному незнакомцу, а может даже он и вовсе был не потребителем, а каким-либо мнимым воображением или плодом моей фантазии. Но вскоре я зашел вовнутрь той двери и узрел перед собою и впрямь настоящего и живого человека, который был одет в сюртук голландского покроя, в манишку, выбеленную до крайности, в изящные панталоны и в старенькие шелковые туфли на каблучке. Помимо этого у него были атласные манжеты и подвороты, воротнички и почти такая же как и у меня батистовая бабочка вместо галстука. Лицо его мне сначала показалось знакомым, я стал вглядываться в его приветливую физиономию, в его улыбающиеся глаза и жизнерадостную улыбку. Сомнение охватило меня; сердце почуяло тайную обиду в этом лице и месть, оно почуяло опасность и говорило мне всеми чувствами, что нужно поскорей убираться вон от этого человека. К великому ужасу и непониманию я признал в этом человеке того самого, тогдашнего незнакомца, об котором начал и закончил писать в предыдущей главе.

– Господи Боже… – Заикаясь, говорил я тогда тихим голосом, боясь не зная чего, но незнакомец перебил меня.

– Вы меня узнали? – Говорил он, улыбаясь по-плутовски. – И я вас, Иван Андреевич. Не бойтесь меня, я не причиню вам абсолютно никакого вреда.

– Но как вы, кто вы? Где же вы, когда…

– Ах знаю, знаю, не переживайте, я сейчас все вам расскажу, только прошу вас, будьте покойны, я лишь хочу вам помочь.

Тут он отвел меня в сторонку, попросил присесть и сам же уселся рядом.

– Итак, прежде всего, давайте знакомиться: меня зовут Артем Александрович Арсюшкин, я – некогда обычный семьянин, попробовавший однажды этого опия и пристрастившийся к нему. Вот так, употребляя опий, Тенетников сделал мне такое же как и вам предложение-быть его помощником, на что я и согласился, да только вы не верьте ему, он злодей, он сам бесовий сын, не употреблял я двойных доз опия и никто не употребляет, просто от этого дьявольского зелья помирает рано или поздно любой человек, но вы… вы особенный.

– Простите, мне так страшно, я… я ничего не понимаю, неужели эти два мира совмещаются между собой? И как же тогда вы были там, когда теперь же вы вот здесь?

– Сейчас я объясню вам, Итак, Иван Андреевич, для начала же дайте мне свою руку и запомните, что я вам друг и никогда не предам вас (тут он протянул свою и я неуверенно заключил с ним рукопожатие). Так вот, да, я и впрямь был около того забора, но я уже был там когда я был мертвый…

– Вы были в крови, вас убили?

– Нет, что вы. Не за долго до вашего прихода я и впрямь скончался в курильне у Тенетникова, а хотя я может и не сам умер, а попросту надоел ему и он решил от меня избавиться таким образом, подсыпав что-то в мою порцию(не исключено, что он избавляется таким образом от своих должников или еще кого-то). Вот, я уже сказал вам ранее, что вы особенный человек, вам дано видеть потусторонний мир, где все мы, умершие, пребываем до тех пор, покамест наша душа не вознесется по истечению срока в ад или рай, понятно? Вы – редкое явление, способное видеть нас и различать нас среди реального мира, способное говорить с нами и, самое главное – помогать нам.

– Но как же я могу это? – Поинтересовался я, не веря всему происходящему.

– Не знаю, но, видимо, это опий повлиял на вашу природу и вы стали такими теперь же. Не исключено, что при каждом новом курении у вас будет открываться все больше и больше возможностей. Но берегитесь, берегитесь Тенетникова, прошу вас, о мой друг.

– Но что же я могу сделать?

– Покамест ничего, но мы предупредим вас об всех его коварных планах, ведь мы, духи, способны видеть вас и читать все ваши мысли, а помимо этого, и предугадывать недалекое будущее. Ведь вы читали Данте? Вот так я узнал, что в тот день вы явитесь к нему и случится эта страшная беда, что он пригласит вас к себе в должность напарника, и что вы потопите мой труп в Фонтанке.

– Мой друг, я виноват перед вами, – говорил ему я, со скорбным выражением лица. – Как мне искупить свою вину? Ведь я ничего не знал об этом.

– Оставьте, Иван Андреевич, сейчас нам не до этого. Вы еще успеете помочь мне, и знайте, что я ни в коем случае не сержусь на вас, ведь вы это делали неосознанно. Я просто явился к вам тогда на улице, дабы отпугнуть вас, отговорить любым способом, чтобы вы не помогали ему выкидывать мое тело в Фонтанку, ибо, сами-то вы можете судить об моих тогдашних мыслях, что я погиб наконец и обратной дороги нет? Так вот поймите, это сейчас я уже свыкся со своею новой жизнью, а тогда хотел вернуться обратно в тело, но у меня не получилось. А признаться, я был удивлен что вы увидели меня.

– Но на вас же была кровь!

– Это так привиделось вам. Ваш рассудок воспринял меня таким, на самом деле крови на мне не было никакой.

– Поверить невозможно.

– И тем не менее верьте, мой друг, ибо мир мертвых теперь на вашей стороне. Теперь же, оказавшись здесь, я понял как, тяжело справляться умершим с любыми насущными потребностями, а здесь нас много таких, кто не успел еще отойти в загробный мир и скитается в мире живых, ибо тела наши не захоронены по христианскому обычаю.

– Но постойте же, вы просите мою помощь, но чем же я смогу помочь вам?

– Ответ не прост: мы сталкиваемся со многими трудностями, которые возникают у нас со множеством существ потустороннего мира, созданные некогда самим Творцом. Эти существа исходят из измерений и появляются во всех частях планеты, но, так как мы не имеем такой силы справиться с ними, то и не можем помочь сами себе, но зато вы имеете такую силу. Вы наше спасение и мы все за вашу душу вечно будем Бога молить…

– Но позвольте, – перебил я его, – как же это вы так говорите? Ведь смогу ли я набраться столько духу, чтобы быть для вас защитником или спасителем. Ведь этот же мир лишь сновидение, да и нужно ли мне это все?

– Нет мой друг, – отвечал мне Арсюшкин учтиво и благородным тоном, – это не сон, это реальный мир, ведь сами же вы можете удостовериться в том, ведь можете же? Безусловно лично вас и ваших дел дела мертвых касаться не могут, но поймите, ведь вам сейчас же дается шанс, который не получал еще никогда в своей жизни ни один живой человек; шанс, который даст вам возможность облагородить свою карму и подняться в глазах Бога, помогши нам, бедным и претерпевающим мертвецам, и если вы поможете нам, даю слово чести, после смерти вы будете ходить в лаврах и высшем почете.

Такой поворот дел произвел на меня колоссальное впечатление. Я стал думать: заключать ли мне вот уже как второй договор, стоит ли это все? Ведь один из них явно обманывал меня и не договаривал мне всей сути дела; второй и вовсе вызывал подозрение, так как сам он уже не весьма живой человек, однако проявляет благосклонность и даже злость не берет его. К тому же все это происходило в мире, во сне под опием, тогда как все события, происходившие в реальности, явно показывали, что имеют связь с этим миром, как я уже и написал вам об том. Я думал, думал, и решил согласиться, поскольку впечатлений от порции опия, во-первых, я не лишусь, во-вторых, ведь есть же в том резон, ведь не лишним же будет иметь, помимо Иисуса Христа, еще одного ходатая на Божьем суде.

– Что ж, – говорил я, – я ваш верный и преданный союзник. Какова же будет моя помощь?

– Эхва, друг вы мой, Иван Андреевич! – Восклицал он от немерного счастья. – Ведь вот радость-то нам теперь! Ведь вот нашелся же теперь заступник!

Тут он привстал и пригласил меня пройти за ним в еще одну дверь, находящуюся в этой же комнате, да только прикрытую занавесью и невидную в полумраке. Там была лестница вниз, по которой мы и пошли, а Арсюшкин, достав приготовленную свечу, зажег ее и принялся освещать нам дорогу, не забывая говорить суть всего дела:

– Так вот, благодетель наш, эта самая комната, в которой мы находились, есть по сути особая дверь, входить в которую должны лишь умершие, для того чтобы взойти на священнейший тракт очищения: то есть, грубо говоря, без этого самого тракта, умерший человек не сможет пройти свое посмертное испытание, которое ждет каждого умершего, для того именно, чтобы ускорить свое обращение в нетленную душу и вознестись в загробное царство.

– А какое же это испытание?

– А Бог его знает, у каждого свое.

– Ну а в чем же заключается самая сложность?

– Да в том, что Тенетников, зная это все и питая в злобной душе своей тайную неприязнь к нам, подсадил ко вратам этого самого тракта опаснейшего врага, который сжирает наши тела и вот уже какой год не дает нам пройти туда.

– Ну так может и не стоит трогать его? – Говорил я, как человек, который всеми чувствами и силами готов помочь в чем-либо несущественном или дать совет, но который сам никак не хочет быть помощником в том или ином деле.

– Нет, почему же не стоит? Вот уже который раз мы силимся согнать его, и все в пустую, но сегодня мы точно справимся, и все благодаря вам.

– А что если мертвец так и не испробует свое испытанье?

– Тогда он сможет попасть в загробное царство лишь только через несколько лет спустя смерти.

– Черт возьми, – думал я про себя. – А ведь малый-то – дурак!

– А что же это за опаснейший враг такой?

– А это вы сможете увидеть теперь же. – Отвечал он мне, и тут же пригласил меня войти вовнутрь другой двери, находящейся в самом низу подземелья.

Надобно заметить, что во все время разговора мы спускались вниз по каменной лестнице, идущей спиралью, где не было ни свечей, ни другого освещения, а потому лишь только свеча Арсюшкина освещала нам путь. Затем мы вошли в дверной проем, который преграждала нам большая железная дверь. Там, уже в совершенно хорошем освещении, я обнаружил высокий сводчатый потолок, длинный каменный мост с узорами и даже со средневековыми горгульями на его больших и мощных бортах. В конце моста находилась еще одна дверь, из-за который бил свет непереносимый. Под мостом виднелся бездонный обрыв, стены которого были усеяны рытвинами и торчащими отовсюду пластами скал и горных плит; также в сырости росло много грибов и мха.

В конце моста, перед самой дверью и на цепи сидело нечто, высотою в три моих роста, весом тысячью пудов, здоровенный и жирный тролль на манер скандинавского фольклора, с длинными ушами и складками кожи, с гнилыми зубами и острыми когтями. Вокруг него было немало человеческих костей и все было запачкано кровью.

Около моста также находилось человек семь мертвецов, но не таких хорошо одетых как мой мертвец, и не столь свежие и бодрые на вид, но все же принадлежавшие к одному сословию, прыткие, юркие, дразнящие тролля, кидающие в него палки, камни, убегающие от него, освистывающие его, прибегающие к нему, вновь кидающие палки, камни, и вновь убегающие.

– Вот он, – говорил мне Арсюшкин. – Наше лютое проклятье, которое посадил сюда нам на зло Тенетников.

– И как же вы хотите с ним расправиться?

– Уж как мы только не пробовали, но теперь есть способ совершенный. – Губы его задрожали в предвкушении, глаза загорелись, а улыбка и вовсе теперь не сходила с лица его.

– Какой же способ? – Спросил его я, между тем замечая, что многие из мертвецов подошли ко нам, начали с жаром говорить с Арсюшкиным, жать и ему и мне руки, бахвалясь чем-то и привезли наконец на железной тележке большую и тяжелую бочку.

– А способ здесь вот какой, – говорили они мне все сразу, сбивчиво, но я приведу сюда одну единую речь. – Там, посмотрите, есть на краю моста маленькая дорожка, идущая вдоль скалы, что с правой части. Там есть подкоп под каменную породу, который мы выдалбливали четыре года, вы сейчас должны будете провезти туда, в подкоп, эту самую тележку, скинуть туда бочку, наполненную порохом, скатить ее вниз, в самый конец жерла, как раз туда, где находится гнездо тролля, и поджечь ее. Вы должны успеть нырнуть туда с бочкой, прежде чем тролль схватит вас, а поджигая ее, не бойтесь, ведь вы живой человек.

– То есть я что, должен наложить на себя руки?

– Нет, почему же? – Объяснял мне Артем Александрович. – Ведь вы же живой человек, вам уже сказали, вы проснетесь и все.

– А почему же вы не сделаете этого?

– А потому, что, умерев здесь, наши души уж ничто не спасет: все мы попросту боимся жертвовать собою. Ну помогите нам, прошу вас как собственного отца.

Делать было нечего.

Я взял спички, тележку, повез ее в сторону тролля, затем остановился и начал присматриваться: не очень то уж мне хотелось помирать так скоро, не опробовав на деле «Кровь Антенора», а потому я начал подумывать, как бы мне и дело сделать, и самому в живых остаться. Ведь нельзя же было обманывать их, ибо было бы не хорошо, когда союзников в этом мире нет вообще.

Вдруг я смекнул, что можно было бы и вовсе не погибать от взрыва бочки с порохом, а, напротив того, скатить ее в то самое выдолбленное жерло, и тогда я смог бы преспокойно отойти дальше от самого взрыва. Просто эти дурни боялись подойти к троллю, а бочка-то у них была всего одна, видимо, это был их единственный шанс на уничтожение тролля. Правда, вся сложность заключалась теперь же в том, что нужно было поджигать бочку здесь, а если я промахнусь, или не успею скинуть ее, то нас всех может постигнуть печальная участь.

Тем не менее я рискнул, и, незаметно для мертвецов, я достал спички и поджег фитиль, который тот час же вспыхнул и как-то очень быстро начал сгорать. Я сию же секунду покатил тележку к троллю, который, увидев бегущего меня, заорал, приосанился, замахал руками и хотел было уже схватить и съесть меня, как вдруг я затормозил, опрокинул тележку с бугорка и вытолкнул из нее на бегу бочку с порохом.

Тролль почти было уже отбросил ее обратно, но она ловко юркнула в норку и укатилась под самое гнездо тролля, куда он силился добраться своими никчемными и жирными ручищами. Я побежал назад что было сил, но в миг понял, что добежать не получится, и что я рухну вниз вместе с мостом, а потому я резко свернул налево и залез в какой-то паз между двумя скалами.

Раздался мощный взрыв, такой, что он потряс все земную твердь до основания. Гнездо тролля рухнуло и повалилось вниз, в пропасть; самого же тролля разорвало на множество жирных кусков, и все это также улетело вниз. Мощный хлопок оглушил всех стоящих у моста, сам же мост рухнул вниз, дым и каменная пыль витала в воздухе и застилала кругозор немилосердно.

Между тем скалы, меж коих находился я сам, затряслись, заскрежетали, и наконец обвалились и накрыли меня своим каменным куполом. Я оказался под завесою из камней и никак не мог выбраться наружу. Кое-как я все же выполз из под развалин и оказался в узком и замкнутом пространстве, где смог встать на ноги, где было жутко темно и где также не ощущался потолок вообще.

Так я простоял несколько времени, желая знать, куда я попал и как отсюда выбраться.

Вдруг как бы луч надежды засиял где-то далеко надо мною, и, прождав несколько минут, он увеличился и предстал пред моим лицом.

Это был точно ангел, совсем маленький мальчик, с двумя белыми крылышками и маленьким луком, со стрелами с рубиновыми наконечниками, весь такой из себя молодец, прыткий и ловкий, витающий надо мной словно как божество, манящий и увлекающий меня с собою игривыми пальчиками.

– О кто ты, божественное виденье?

– Догадайся. – Отвечал он мне лукавым и тоненьким голоском.

– Господи, ты… Эрот?

– Нет, но зато Гимерот! Ведь как ты мог подумать, что я, опираясь на твою сладострастную душу, не могу явиться к тебе?

– Черт возьми, – изумлялся я. – Но как же ты явился в наш мир?

– Да вот так, очень легко, – все пел он мне своим крохотным и нежным голоском. – Я взял у Гекаты суму со склянками и выпил одну из них, чтобы проникнуть в мир ваш.

– Потрясающе.

– Я могу взять тебя с собою, и тогда ты увидишь Олимп и всех олимпийцев, живущих на нем; увидишь прекрасных дев… хочешь?

– О да, хочу! – Отвечал я и встал на колени.

– Тогда тебе нужно будет выпить скляночку, чтобы ты смог проникнуть в наш мир. Выпьешь? Дать тебе ее?

– Умоляю, заклинаю тебя, дай мне эту скляночку!

– Но только в том случае, если мы сыграем с тобою шуточку.

– А какую такую шуточку?

– А вот какую: я хочу поглумиться над матушкой своей, Афродитой. Сейчас у нас на Олимпе собираются все Боги у Зевса в хоромах, чтобы выслушать его речь и устроить пир. После пира все они разойдутся по домам, да только своего батюшку, смертноносного Ареса, я усыпил, влив ему в кубок скляночку, и спрятал его в одном из Гефестовых сундучков. Ты переоденешься в его латы, а я дам тебе скляночку, чтобы ты набрался сил, а когда домой вернется моя матушка, лелейнораменная и кудревласая Афродита, то ты дашь ей отпить из кубка, куда также выльешь скляночку, которую я тебе вручу позже, а когда она выпьет все содержимое кубка, то непременно возжелает тебя, ведь я же Бог страстной любви, и тогда ты опочишь с ней. Вот ведь шуточка-то?

Мне пришлась по нраву шуточка мальца со скляночками, так, что я тут же взмолился ему полушепотом и в бреду:

– Сын Божий, забери меня с собою, умоляю.

– Ну так идем. – Отвечал он мне и тут же дал какой-то флакончик с жидкостью, которую я мигом выпил и, прождав одну или две секунды, растворился как призрак и тут же соткался с необычайным ощущением на таком красивом и пейзажном склоне, что даже дух захватило.

Какая-нибудь такая, знаете ли, лесистая Ида, черт возьми, там Илион простирается необъемлемый, там Скамандр журчит и льется повсюду, так, что всякая рыбка видна в нем наилучшим образом. Цветочки там, знаете ли, на всякий манер, Пегас стоит тут же белее белого и бьет копытом, как бы ожидая наездников, облака как сапфиры этакие. Словом – сказочное царство, да и полно.

Мне просто не нашлось бы слов описать столь дивный вид древней Греции, а потому поспешу описать вам самую важную суть в этом деле.

– За мной, – говорил мне Гимерот тоненьким голоском, – мы с тобой отправимся на священный Олимп на этом чудном коньке.

Так мы уселись на Пегаса, который тут же понес нас в обитель Божью. С бурей промчались мы через гряду чудных небес и очутились у самых золотых врат Олимпа, где тут же местные стражи, дочери Зевса и Фемиды, Оры, отперли нам их. С ветерком залетели мы, но Гимерот велел Пегасу мчаться в покои Афродиты, а потому мы свернули не в сторону Зевесова златостанного дворца, а в сторону зеленого луга, где и находилось жилище богини любви.

Зайдя в непостижимого вида чудесный дворец, я принялся тут же созерцать покои самой прекрасной женщины на свете, ее высокие зерцала, ее ткани и золотые украшения. Впрочем, Гимерот не дал мне долго расхаживать по покоям.

– Вот, – запел он своим голоском, – выпей теперь же эту скляночку, и тогда надень вон те самые доспехи, которые принадлежат моему батюшке. Вот так шуточку мы сострим моей матушке.

Я выпил одно из зелий богини Гекаты и тут же почувствовал в себе мощный прилив сил, и даже то, как все мое тело начало меняться и уширяться, становиться могучим и статным, как бы я сам был Богом. Доспехи Ареса, его латы, его копье и щит также не оставляли ни малейшего повода усомниться в их изящности и искусности.

Вскоре я, переодевшись в латы, был вовсе не похож на самого себя, и все не переставал думать с вожделением об божественной и прекрасной женщине, об моей Афродите, об моем маленьком ангельчике, об лазурном Веспере и повелительнице любви. Но вскоре Гимерот повел меня уже пешком во дворец Зевса и по пути растолковывал мне всю суть предстоящей беседы с Зевсом.

Оказалось, что Зевс, повелитель смертных и бессмертных, был нами недоволен, то есть всеми Богами, что от нас и наших действий исходит один только вред и тщетная и бестолковая показательность. Что многие сегодня должны попасть под его укоризну, и что помимо этого всемилостивый и добрейший Зевс хочет чем-то подсобить людям, которые называют его своим покровителем.