Помоги проекту - поделись книгой:
Никто не посмел перечить господину Ся. Пришлось нажать на Сюня и заставить его внести половину денег, за ним раскошелились и остальные. Таким образом собрали три ляна серебра и сумму записали на бумаге. Монах принес чай, печенье, красные финики, тыквенные семечки, сухой бобовый сыр, каштаны и различные сладости. Разложив все это на два стола, он посадил господина Ся на почетное место, а сам стал разливать чай.
— Дети у меня выросли, — проговорил Шэнь Сян-фу, — решил я в этом году пригласить учителя и в храме Гуань Инь открыть школу.
Услышав это, все закричали:
— Многим детям в школу пора. Почему приглашать только для сына господина Шэня? Неужели только потому, что он доводится зятем господину Ся? Ведь господин Ся в любой момент может принести распоряжение уездного начальника, а чтобы его прочесть, надо и нашим детям знать грамоту! Только учителя лучше всего поискать в городе.
— Есть у меня на примете один, — сказал староста Ся. — Его приглашал к себе Гу, начальник податного отдела. Фамилия учителя Чжоу, а официально он известен под именем Чжоу Цзинь. Ему лет за шестьдесят. Прошлый начальник уезда отметил его как лучшего. Но экзамены на сюцая[36] он не сдавал. Он пробыл в доме господина Гу три года. В прошлом году сын Гу и Третий господин Мэй из нашей деревни получили степень. Когда, выдержав экзамен, сын Гу явился домой, на голове у него красовалась квадратная шляпа ученого, одет он был в халат из красного шелка; приехал верхом на лошади из конюшни самого уездного начальника. Под громкие крики он въехал во двор, а мы все высыпали из ямыня потчевать его вином. Потом пригласили и учителя Чжоу. Господин Гу сам посадил его на почетное место и налил три чарки вина. Учитель выбрал пьесу о восьмидесятилетием чжуанюане[37] Лян Хао[38]. Сначала эта пьеса не понравилась господину Гу, но когда по ходу действия ученик Лян Хао в восемнадцать лет сделался чжуанюанем, господин Гу понял, что это предсказание судьбы его сыну, и очень обрадовался… Если вам нужен учитель, я могу пригласить Чжоу.
Мысль эту одобрили все. Покончив с чаем, собеседники поели принесенной монахом лапши с мясом и наконец разошлись по домам.
На следующий день староста Ся договорился, что учитель Чжоу будет получать двенадцать лянов серебра в год и за два фыня ежедневно столоваться у монаха. Решили начать занятия двадцатого числа сразу после праздников.
Шестнадцатого числа жители деревни собрали деньги и решили устроить в доме Шэнь Сян-фу угощение с вином в честь учителя. На торжество пригласили и Мэя, недавно выдержавшего экзамен на сюцая. Мэй Цзю, в новой шляпе ученого, прибыл рано, а учитель Чжоу явился только в полдень. За воротами залаяла собака, и Шэнь Сян-фу пошел встретить гостя. На Чжоу Цзине была старая войлочная шляпа, изношенный халат из черного шелка с большими дырами на правом рукаве и пониже спины. На ногах — ветхие шелковые туфли огромного размера. Темное изможденное лицо учителя заросло пегой бородой.
Шэнь Сян-фу провел гостя в зал. При виде учителя Мэй Цзю медленно приподнялся со своего места.
— А это кто такой? — спросил Чжоу Цзинь.
— Это господин Мэй из нашего селения, имеющий степень сюцая, — ответили ему.
Услышав это, Чжоу Цзинь никак не хотел принять поклона от Мэй Цзю.
— Но ведь сегодня особенный случай, — воскликнул тот, но Чжоу Цзинь продолжал стоять на своем.
— По годам вы, учитель Чжоу, старше, а поэтому не упорствуйте так, — воскликнули окружающие.
— Вы плохо разбираетесь в правилах, существующих в ученом мире, — возразил Мэй Цзю. — Старшинство по возрасту старших и младших собратьев никогда не имеет значения, но сегодня особенный случай, а поэтому все же прошу вас, брат Чжоу, займите почетное место.
Следует сказать, что в династию Мин чиновники называли выдержавших экзамен на степень сюцая — «старшими собратьями», не сдавших экзамен — «младшими собратьями». Если учащийся сдал экзамен на степень сюцая, то, сколько бы ему ни было лет, его звали «старшим собратом». Если он не сдавал экзамены, его и до восьмидесяти лет величали «младшим собратом». Так бывает с девушкой, которую отдают замуж. Сначала ее называют «невестой», а уж потом «госпожой» или «матушкой». Ну а если девушку отдают в наложницы, то до седых волос она будет зваться «невестой».
Но не будем отвлекаться. Чжоу Цзинь решил уступить и принял поклон от Мэй Цзю. За Мэй Цзю последовали и остальные. Наконец все сели. В чашках у Чжоу и Мэя плавали свежие красные финики, остальные пили простой чай. После чая накрыли два стола. Учителя Чжоу посадили на почетное место, на второе место сел господин Мэй. Остальные разместились по старшинству, и трапеза началась. Чжоу Цзинь поднял чарку с вином и, поблагодарив всех за беспокойство, выпил до дна. Вскоре на столах появилось девять чашек со свининой, курами, сазанами, брюшиной, легкими, печенью и другими яствами.
Получив приглашение, гости подняли палочки, и в одна мгновение половина кушаний была съедена. Один лишь Чжоу не взял палочки.
— Почему учитель не прикоснулся к еде? — спросил Шэнь Сян-фу. — Вы обижаете нас. — И с этими словами он передал Чжоу лучшие куски.
— Не буду скрывать. Дело в том, что я соблюдаю постоянный пост, — ответил Чжоу Цзинь.
— Мы не знали. Но почему учитель соблюдает пост? — закричали вокруг.
— Я дал этот обет богине Гуань Инь, когда болела моя покойная мать, — ответил Чжоу Цзинь, — и вот уже более десяти лет соблюдаю его.
— Учитель сейчас заговорил о посте, и мне вдруг вспомнилась одна забавная история, которую я слышал недавно в городе, в доме господина Гу — отца моего однокашника. Это стихотворение, строки в котором от одного до семи иероглифов, повествует об одном учителе, — вмешался вдруг Мэй Цзю.
Все перестали есть и застыли в ожидании. Мэй Цзю начал:
— Конечно, наш старший брат Чжоу с его талантом не может быть глупцом, — продолжал Мэй Цзю. И, прикрыв рот рукой, добавил — Ведь стоит вам захотеть, и вы моментально сделаетесь сюцаем. А что касается слов «постился так усердно, что бородою длинною оброс», то это просто совпадение.
Мэй Цзю расхохотался, за ним засмеялись и все присутствующие.
Чжоу Цзиню стало не по себе.
Шэнь Сян-фу поспешно налил вина и обратился к Мэй Цзю.
— Господин Мэй должен загладить свою оплошность. Ведь Чжоу служил учителем у господина Гу.
— Виноват, виноват, я совершенно не знал об этом, — стал оправдываться Мэй Цзю, — но эта шутка отнюдь не в адрес старшего брата Чжоу, ведь в ней говорится только о сюцае. К тому же соблюдать пост весьма похвально. Был у меня дядя по матери, который тоже постился. Потом он выдержал экзамен на сюцая. Учитель послал ему жертвенного мяса[39]. В связи с этим моя бабка по матери сказала: «Если не съесть жертвенного мяса, то все святые ополчатся на тебя. В худшем случае они пошлют стихийное бедствие, в лучшем — болезнь». Только тогда он кончил поститься. Вам, старший брат Чжоу, к осеннему обряду[40] надо тоже прислать жертвенного мяса, а то вы никогда не кончите вашего поста.
Найдя пожелание Мэй Цзю очень удачным и остроумным, присутствующие подняли чарки за учителя Чжоу. Весь красный от стыда, он поблагодарил всех и взял чарку. Из кухни принесли суп, пампушки и лепешки.
— Все эти кушанья постные. Отведайте, учитель, — закричали вокруг.
Чжоу Цзинь отказался от супа, боясь, что он недостаточно постный, попросил чая и съел лепешку.
— А где ваш родственник? Почему он не пришел посидеть о учителем? — спросил кто-то у Шэнь Сян-фу.
— Он пошел к господину Ли пить вино, — ответил тот.
— Этот господин Ли за последние годы пользуется благосклонностью нового начальника уезда. Не пройдет и года, как он заработает на этом не одну тысячу серебром. Вот только старик азартные игры любит. Господин Хуан — другое дело. Сначала он тоже увлекался играми, но теперь исправился. Построил себе дом, прекрасный, будто небесный дворец. В нем нет конца веселью, — проговорил один из гостей.
— С тех пор как ваш родственник занял почетный пост деревенского старосты, ему тоже, можно сказать, улыбнулось счастье. Пройдет год-два, и он, пожалуй, достигнет такого же положения, как и господин Хуан, — обратился Сюнь к Шэнь Сян-фу.
— Да, сейчас он неплохо устроился, — согласился тот, — но ему далеко до господина Хуана. Разве только во сне он может увидеть себя на таком посту.
— Иногда бывают сны в руку, — сказал Мэй Цзю, проглатывая лепешку. — Когда вы, старший брат, сдавали экзамены, вам не было никакого предзнаменования во сне? — внезапно спросил он Чжоу Цзиня.
— Нет, не было, — ответил тот.
— А вот мне посчастливилось, — воскликнул Мэй Цзю. — В ночь на первое число первой луны мне приснился сон, будто я нахожусь на высокой горе, и надо мною светит солнце. Вдруг оно стало спускаться и село мне прямо на голову. Я от испуга аж весь потом покрылся. Проснулся, пощупал голову, а она еще горячая. Тогда не мог понять, что означал этот сон, а вот сейчас вижу, сон был в руку.
Покончив со сладостями, все опять принялись за вино. Когда наступило время зажигать фонари, Мэй Цзю распрощался. После его ухода Шэнь Сян-фу вытащил синее одеяло и предложил учителю Чжоу переночевать в храме Гуань Инь. Монаху он сказал, что школа будет помещаться в двух задних комнатах храма. В первый день занятий Шэнь Сян-фу с другими односельчанами привел на поклон к учителю несколько ребятишек. Едва родители ушли, Чжоу Цзинь занял свое место и начал урок.
Вечером, когда ученики разошлись, Чжоу Цзинь решил посмотреть подарки. Семья Сюня прислала один цянь серебра и на восемь фыней чая. Остальные вложили кто три, кто четыре фыня серебра, а некоторые всего лишь несколько медяков. Общей суммы было недостаточно, чтобы прожить даже один месяц. Чжоу Цзинь собрал подарки и отдал их на хранение монаху.
Ученики были словно неразумные телята: немного не углядишь — и уже на дворе играют в мяч. Каждый день они баловались без конца, и Чжоу Цзиню во время уроков приходилось сдерживать накипающее раздражение.
Незаметно прошло два месяца, погода становилась все теплее. Однажды после обеда Чжоу Цзинь открыл задние ворота кумирни и вышел поглядеть на реку, которая текла вблизи деревни. По берегам ее росли персиковые деревья и несколько ив. Зелень листвы и пунцовые плоды персиков радовали глаз. Вдруг Чжоу Цзинь заметил, что все вокруг будто нахмурилось в предчувствии дождя. Он вернулся в дом и стал наблюдать оттуда. Пошел дождь. Словно пеленой дыма заволокло деревья вдали, поверхность реки покрылась рябью. Это была удивительная картина.
Дождь становился все сильнее. Вдруг на реке показалась небольшая лодка с тростниковым навесом. Несмотря на ливень, лодка шла вперед. Когда она причалила к берегу, Чжоу Цзинь увидел под навесом какого-то человека, а на корме двоих слуг. На носу были сложены короба с едой. Пристав к берегу, человек крикнул лодочнику, чтобы тот присмотрел за лодкой, а сам в сопровождении слуг вышел на берег. Это был человек лет тридцати, с бородой, расчесанной на три пряди. На нем была шляпа ученого, синий халат из дорогого шелка и черные туфли с белыми подошвами. Он подошел к воротам храма, поманил рукой Чжоу Цзиня и вошел в дом.
— Видно, это школа, — пробормотал незнакомец.
Чжоу Цзинь последовал за гостем и поклонился ему. Тот ответил небрежным поклоном и спросил:
— Вы, вероятно, здесь учительствуете?
— Да.
— Куда провалился этот монах? — обратился незнакомец, к слугам.
— Ах, это вы, господин Ван, — воскликнул вбежавший в этот момент монах. — Садитесь, пожалуйста, я приготовлю чай. Это господин Ван, который на прошлых экзаменах получил ученую степень цзюйжэня, — на ходу шепнул он Чжоу Цзиню. — Вы посидите с ним, а я сбегаю за чаем.
Цзюйжэнь не чувствовал особого стеснения. Слуги принесли ему скамейку, и он уселся на почетное место. Чжоу Цзинь примостился напротив.
— Как ваша фамилия? — спросил Ван.
Зная, что гость имеет степень цзюйжэня, Чжоу Цзинь ответил почтительно:
— Фамилия позднорожденного Чжоу.
— У кого вы в прошлом году служили учителем?
— У господина Гу в уезде.
— Неужели вы лучший ученик моего учителя Бая? Он говорил мне, что эти годы вы служили у моего названого брата Гу. Да, да, припоминаю.
— Разве вы с ним знакомы?
— Гу записан в моей семейной книге и доводится мне названым братом.
Вскоре монах принес чай.
— Я читал ваши драгоценные сочинения, — заговорил Чжоу Цзинь. — Особенно прекрасны два последние.
— Это не мои, — ответил Ван.
— Господин слишком скромничает. Если не вы, то кто же мог написать их?
— Их не писал ни я, ни кто-либо другой, — ответил Ван. — Это случилось девятого числа в первый экзамен[41]. Помню, наступил вечер, но я еще не окончил первого сочинения. Внезапно меня охватило сомнение: «Что такое? Обычно я пишу очень быстро, а сегодня еле-еле». Не найдя объяснения этому, я незаметно для себя задремал, склонившись над столом в экзаменационной комнате. Вдруг вижу, вбегают в комнату пятеро чернолицых людей. Один из них с большой кистью в руке подходит ко мне и ставит точку на голове. Потом из-за занавески вышел какой-то человек в черной чиновничьей шляпе, красном халате, подпоясанном златотканым кушаком. Он растолкал меня: «Господин Ван, поднимайтесь». Я в испуге вскочил, обливаясь холодным потом. Затем пришел в себя, взял кисть и… она сама стала выводить слова. Видно, в экзаменационной водились духи. Когда я сообщил об этом главному экзаменатору, тот сказал, что я буду первым ученым.
Разговор Чжоу Цзиня и Вана был прерван одним из учеников, который принес учителю работу на проверку. Чжоу Цзинь велел ученику подождать.
— Не обращайте на меня внимания и занимайтесь. У меня здесь тоже есть дела, — сказал Ван, и Чжоу Цзиню осталось только занять свое место и начать проверку работы. Тем временем цзюйжэнь Ван отдал распоряжения слугам.
— На дворе уже ночь, а дождь все не перестает. Соберите короба с едой и принесите сюда. Скажите монаху, чтобы он взял шэн[42] риса и сварил кашу. Лодочнику передайте, что рано утром мы отправляемся. — Затем он повернулся к Чжоу Цзиню: — Я возвращался с кладбища и никак не думал, что попаду под дождь. Придется мне задержаться здесь на ночь.
Случайно взгляд его упал на работу, которую проверял Чжоу. Имя ученика, Сюнь Мэй, привело его в изумление. Он причмокнул губами, и на его лице появилось странное выражение. Чжоу Цзинь не решился спросить о причине такого удивления. Он окончил проверку и присел рядом с гостем.
— Сколько лет этому ученику? — внезапно спросил Ван.
— Всего семь, — ответил Чжоу Цзинь.
— Он в этом году поступил в школу? А имя ему дали вы?[43]
— Нет, не я. Когда ему пришло время поступать в школу, его отец попросил Мэя, только что получившего степень сюцая, дать ему имя. Мэй сказал, что его самого зовут Цзю, а в знаке «цзю» имеется элемент «яшма», поэтому его сыну он дает имя тоже с элементом «яшма», как знак успеха в учении, который: сопутствует ему самому.
— Это просто нелепо, — рассмеялся Ван. — Представьте, в ночь на первое число приснился мне сон. Будто сижу я и просматриваю списки сдавших экзамены на степень цзиньши[44]. Я там, конечно, на первом месте, а на третьем идет какой-то Сюнь Мэй из Вэньшана. И тут я усомнился. Ведь у нас в уезде нет цзюйжэня по фамилии Сюнь. А оказалось, что это имя вашего ученика. Разве он может быть в одном со мною списке! Нет, снам верить нельзя! — продолжал он после нового взрыва смеха. — Да к тому же известность и великие дела определяются сочинениями. Какие здесь могут быть духи?
— Нет, господин, бывают сны в руку, — возразил Чжоу Цзинь. — Когда я приехал сюда, я встретился с Мэем из здешних мест, и он рассказал мне сон, который он видел тоже в ночь на первое число. Ему приснилось, будто большое красное солнце опустилось ему на голову, и в этом же году он успешно сдал экзамен.
— Ваш рассказ доказывает как раз противоположное, — возразил Ван. — Допустим, что солнце опустилось ему на голову, и он получил ученую степень сюцая, но тогда меня, выдержавшего на степень цзюйжэня, должно было покрыть целое небо.
Пока они беседовали, стало темно, и они зажгли лампы. Слуги принесли вина и кушаний. Стол ломился от яств. Цзюй-жэнь Ван не пригласил Чжоу Цзиня к столу. Он один сел за стол и принялся за еду. Через некоторое время монах принес еду Чжоу Цзиню: тарелку овощей и чайник с кипятком. Наступило время сна, и все пошли спать.
На следующий день погода разгулялась. Цзюйжэнь Ван встал, умылся, оделся и, попрощавшись, сел в лодку, а Чжоу Цзинь до одури целое утро убирал разбросанные повсюду куриные и рыбьи кости, утиные крылья и шелуху от тыквенных семечек.
История о том, как мальчик из семьи Сюнь сделался однокашником Вана по экзаменам на степень цзиньши, стала передаваться из уст в уста, как удачный анекдот. Мальчишки гонялись за ним и кричали, что он не Сюнь Мэй, а цзиньши Сюнь. Их отцов взяло за живое такое возвышение Сюня. Они пошли на поклон к господину Сюню и назвали его «старым уважаемым господином», отцом высокопоставленного чиновника, отчего старик чуть не лопнул от злости.
Шэнь Сян-фу тем временем нашептывал односельчанам:
— Разве мог цзюйжэнь Ван сам рассказать эту историю? Просто Чжоу Цзинь увидел, что у нас в селении только у Сюня водятся деньжонки, ну и решил распустить этот слух. Он хотел подлизаться к Сюню, чтобы получить лишние подарки к праздникам. На днях я слышал, что Сюнь посылал в храм лапшу, бобовый сыр, и даже несколько раз пампушки и пирожки. Вот где собака зарыта!
Всем это очень не понравилось. Чжоу Цзиню пришлось-несладко, но из-за уважения к старосте Ся он не решался уехать.
Так прошел год. В конце концов и староста Ся невзлюбил «эту глупую башку», который не приходил поблагодарить его за предоставленное место, и согласился уволить Чжоу Цзиня. Чжоу Цзинь, потеряв место, вернулся домой. Жить стало совсем трудно.
Как-то Цзинь Ю-юй, муж его сестры, принялся его уговаривать:
— Шурин! Не обижайся на меня, но вот что я тебе скажу. Добиться славы с помощью науки, очевидно, дело нелегкое. В жизни же все мечтают о миске с едой. До какой же поры ты будешь заниматься никчемными делами? Сейчас я вместе с друзьями, у которых водятся деньжата, собираюсь отправиться в провинциальный город за товарами. Нам нужен писец. Может быть, и тебе лучше поехать с нами? Живешь ты один, ну а в нашей компании не будет тебе недостатка ни в пище, ни в одежде.
«Разве я от этого пострадаю? — подумал Чжоу Цзинь. — Если паралитик попал в колодец, то ему там не хуже, чем было раньше». И он согласился на предложение.
В один из ближайших благоприятных дней Цзинь Ю-юй вместе с друзьями тронулся в путь. Прибыв в провинциальный город, они остановились в одной из лавок. Чжоу Цзинь от нечего делать слонялся по улицам. Возле ремонтируемого здания экзаменационной палаты собралась толпа рабочих. Чжоу Цзинь с толпой вошел во двор и хотел проникнуть внутрь, но привратник огрел его плеткой и выгнал вон.
Вечером Чжоу Цзинь сообщил зятю, что ему хотелось бы осмотреть экзаменационную палату. Цзинь Ю-юй захватил с собой несколько мелких монет и в сопровождении своих друзей отправился к зданию. Лавочник, исполнявший обязанности провожатого, пошел первым. Он отдал деньги, и их пропустили. Когда все приблизились к воротам, ведущим в экзаменационный зал, лавочник обратился к Чжоу Цзиню:
— Господин Чжоу, это ворота, через которые входят господа экзаменующиеся.
Все вошли внутрь и увидели с двух сторон двери, ведущие в экзаменационные комнаты.
— А это комната экзаменующихся, — продолжал пояснять лавочник. — Входите туда один.
Чжоу Цзинь последовал его совету. Внутри он увидел две экзаменационные доски, поставленные рядом друг с другом. Вдруг у него защипало в глазах, он тяжело вздохнул и упал замертво, ударившись головой о доски.
После этого произошли события, по поводу которых говорят:
О дальнейшей судьбе Чжоу Цзиня мы узнаем из следующей главы.
В ГЛАВЕ ТРЕТЬЕЙ
рассказывается о том, как инспектор Чжоу нашел талант среди экзаменующихся, а мясник Ху напустил на себя грозный вид, когда пришло счастливое известие
Напомним о том, как, попав в провинциальный город, Чжоу Цзинь захотел побывать в экзаменационной палате, и его зятю Цзиню, который убедился в искренности его желания, оставалось только захватить с собой несколько мелких монет и отправиться туда вместе с шурином. Цзинь Ю-юй и не предполагал, что тот при виде экзаменационной комнаты рухнет как подкошенный на пол. Это событие вызвало переполох, и все стали утверждать, что им овладела нечистая сила.
Поделиться книгой: