— Ты согласился бы жить в Нью-Йорке? — продолжал допытываться сенатор.

Линд поколебался и потом прямо спросил:

— Вы предлагаете мне работу, сенатор?

— Возможно.

— Что-то подсказывает мне, — улыбнулся Линд, — что Фрэн рассказала вам о наших планах.

— Да, да, рассказала, — признался сенатор. — Фрэн ведь выросла в Нью-Йорке и так его любит.

— Об этом она часто рассказывает, — кивнул Линд.

— Как ты знаешь, после истечения моего срока в сенате я подаю в отставку, чтобы возглавить фирму отца Коллин. Эта фирма объединяет международные банки, она была основана давно, еще до Великой депрессии.

— И сумела устоять?

— Да, к счастью. — Колби надолго замолчал, вглядываясь в Линда, прежде, чем продолжить. — Мне как раз нужен способный молодой человек, вроде тебя, да и Фрэн будет счастлива, живя в Нью-Йорке рядом с нами.

— Думаю, вместе с Фрэн мы были бы везде счастливы, — улыбнулся Линд.

Колби опять помолчал.

— Надеюсь, что это так, — согласился он наконец, — и все же полагаю, стоит подумать над моим предложением. Для тебя это великолепная возможность сделать карьеру в одной из важнейших сфер. И тогда Фрэн будет по-настоящему счастлива.

— О’кей, — улыбнулся Линд. — Предположим, я принимаю ваше предложение, считая его общим для нас с Фрэн. Теперь расскажите мне, в чем будут состоять мои обязанности, сколько мне будут платить и все такое прочее. А я обговорю это с Фрэн, и мы дадим вам ответ, скажем, в течение недели, идет?

— Идет! — И Колби пустился в объяснения, а с интересом слушавший Линд старался не выказать своего нетерпения.

Он не хотел, чтобы Колби догадался, что он для себя все уже решил.

Глава 4

О помолвке Фрэнсис Колби с Джеймсом Виктором Линдом официально объявили в декабре, перед самым Рождеством. Как и ожидалось, фотографии появились в нью-йоркских и вашингтонских газетах вместе с извещением, что ее свадьба состоится в апреле, в доме Колби в Нью-Йорке, на Лонг-Айленде.

Хотя Линд предпочел бы свадьбу безо всякой помпы, он отдавал себе отчет, что у людей круга Колби скромных свадеб не бывает. Как правило, затеваются грандиозные приготовления, устраиваются пышные празднества с оркестрами, с едой из лучших ресторанов города, толпы подружек невесты, разодетых в самые модные бальные платья и шляпки. У них ведь все самое лучшее, и они приглашают полштата полюбоваться на себя. Разумеется, приходит весь высший свет, а также репортеры светской хроники, словно весь этот шикарный спектакль пропадет даром, если не попадет на газетные полосы. Как будто все время будешь находиться на экране, с неприязнью подумал Линд. Все это было ему неприятно, но он сдерживал себя, понимая, что назад дороги нет.

Линд искусно подогревал в себе интерес, которого ни в малейшей степени не испытывал, и старательно подыгрывал Фрэн, кипевшей предсвадебным энтузиазмом, обсуждал с ней фасон платья, специально придуманного для нее Себастианом, или фарфор и серебро для приданого, выбранные ею. Он ходил с нею на званые обеды, на его взгляд скучные и утомительные, и заставлял себя перекинуться словом-другим с людьми, которых — он не знал и знать не хотел. Никто даже не догадывался, насколько ему было не по себе, так мастерски он играл свою роль. Несколько раз он ездил в Нью-Йорк, встречаясь с членами правления фирмы, выбирая мебель для офиса, в котором не собирался проводить слишком много времени, и вместе с Фрэн заходил в их будущий дом посмотреть, как идет его отделка.

Колби отдавали им старинный особняк в колониальном стиле на берегу Лонг-Айлендского залива, на фешенебельном Саунд-Бич. Это был их свадебный подарок. Линд с Фрэн целый день провели на Манхэттене, выбирая обручальные кольца от Картье, обедая у Лэглона и строя планы, как проведут медовый месяц в Париже.

Вернувшись в Вашингтон, он сопровождал Фрэн в салон Себастиана и вполне толково помогал ей покупать приданое. Он встречался с ее подругами и их мужьями, бывал на вечеринках, специально дававшихся в их честь. Женщины были довольно молоды, более или менее привлекательны, сдержанно-элегантны и очень консервативны. Мужчины походили друг на друга, как братья, будто вылупились из одного яйца, — чисто выбритые, истинные американцы, и будто все, как на подбор, из Лиги Плюща. Некоторым из них, пожалуй, еще рановато бриться, подумал Линд не без сарказма. Ему вспомнилось, как он тоже был таким и как он взбунтовался против их устоев. Ирония судьбы — теперь он женился, чтобы столкнуться с этой жизнью вновь. И, главное, после того, как он здорово потрудился, чтобы из нее вырваться.

Линд стоял у окна и наблюдал за сбивающимися с ног слугами, декораторами и музыкантами. Гости уже прибывали. Из гостиной, которую он временно занимал в поместье Колби, Линд хорошо видел лужайку, на которой должна была состояться брачная церемония и прием. Отвернувшись от окна, он сделал несколько шагов по комнате, вынул из кармана золотое колечко и некоторое время разглядывал его. Обручальное кольцо Фрэн. Линд принялся перебирать причины, по которым он женился на Фрэн. С самого начала их знакомства он сознавал, что поступает безнравственно и нечестно по отношению к Фрэн. Но сейчас он напомнил себе, что, собственно, не он первый и не последний женится по расчету. Он делает всего-навсего то, что необходимо сделать, решил он и опустил кольцо в карман.

Линд помедлил у зеркала, провел нервным движением пальцев по своей густой рыжевато-каштановой шевелюре. Ладно, сказал он себе, глядя на свое отражение. Взялся за гуж, не говори, что не дюж. Отправляйся сейчас вниз и дай лучшее представление в своей жизни.

Открыв дверь и ступив в холл, он заметил Коллин Колби на верхней площадке. На ней было бледно-желтое платье, чуть светлее по тону, чем у подружек невесты. Как тонко оно гармонирует с бело-желтой гаммой, выбранной Фрэн для свадьбы, усмехнулся Линд. Да, цвета на подобных церемониях всегда подбираются особым образом. Боже избави чего-то не предусмотреть!

Спустившись с лестницы, он обнаружил поджидавшего его свидетеля — Льюиса Болдуина. Линд отдал ему кольцо.

— А Гарри здесь? — спросил он.

Болдуин кивнул.

— С чего тебе взбрело в голову выдавать Гарри за своего дядюшку?

— Видишь ли, — усмехнулся Линд, — разве не показалось бы подозрительным моим новым родственникам, если бы я не привел на свою свадьбу ни одного своего родича?

— А разве у тебя нет семьи?

— Никого, о ком стоило бы говорить, — холодно отрезал Линд. Он развернулся на каблуках и поспешил прочь; Болдуин пошел за ним.

Через широкие стеклянные балконные двери в задней части дома они вышли на лужайку, где Линд и Фрэн должны были поклясться друг другу в вечной верности. Гости уже расселись, и оркестр заиграл. Линд послал ослепительную улыбку Коллин Колби, сидевшей в первом ряду рядом с бабушкой Фрэн. Старушке было уже под восемьдесят, но выглядела она великолепно. Богачки — мастерицы по части непроходящей молодости, желчно заметил про себя Линд.

Шесть подружек невесты появились в одинаковых до пят платьях цвета лютика и спустились по лестнице, покрытой белым ковром. Линд переключил свое внимание на двери. В них возникла Кейт в темно-желтом длинном шелковом платье с отделанными рюшем и приспущенными с плеч рукавами. Юбку усыпали мелкие белые цветочки. Волосы ее были подняты наверх и заколоты сзади букетиком желтых цветов. Как только она приблизилась к гостям, оркестр заиграл свадебную мелодию, а из дверей вышла Фрэн об руку со своим отцом. Никогда он еще не видел ее такой прекрасной, думал Линд, пока она двигалась навстречу ему, а лицо ее под тонкой фатой так и лучилось любовью. Наряд у нее был, как у сказочной феи, — шелковое платье с высоким воротником, в викторианском стиле, отделанное старинным кружевом и жемчугом. Шею охватывала белая бархотка, сколотая золотой брошью, — Фрэн сказала как-то Линду, что ей больше века. Золотистые волосы Фрэн были подобраны сзади в тугой узел и сколоты гирляндой камелий. Он улыбнулся ей, когда она встала рядом с ним.

— Волнуешься? — спросил он так тихо, что только она могла услышать.

Она покачала головой.

— Я люблю тебя, Джим, — прошептала она.

— Я тоже люблю тебя.

Священник приступил к церемонии, но Линд погрузился в свои мысли. Он обмозговывал свою первую поездку в Советский Союз, которая наверняка скоро состоится, свое новое положение в фирме Колби на Манхэттене, свою новую роль. Он автоматически повторял слова за священником, он надел кольцо на палец Фрэн, когда его попросили об этом.

Он едва ли слышал, как священник объявил их мужем и женой.

— Можете поцеловать невесту, — сказал священник, сияя.

Линд повернулся к Фрэн, слегка отвернул край ее фаты, взял ее лицо в обе руки и нежно поцеловал.

Считай, полдела сделано.

— Обычно теплоход не делает остановок между Нью-Йорком и Саутгемптоном, — объяснял своей молодой жене Линд, стоя на борту «Королевы Марии», — но мы сойдем в Шербурге. Я заказал туристический автомобиль, разумеется, с водителем, говорящим по-английски. Думаю, тебе понравится дорога в Париж, она так живописна, вся в серебристых тополях.

Фрэн, сияя, смотрела на него.

— Я уверена, что мне понравится, — сказала она. — С тобой я всюду счастлива.

Стюард проводил их в каюту, и первое, что они увидели, были цветы, масса белых и желтых цветов. На столе стояла корзина с тропическими фруктами и блюдо с икрой и гренками. Из ведерка со льдом выглядывала бутылка «Дом Периньон». Линд удивился, откуда это все, но у Фрэн сомнений не было.

— Папочка постарался, — засмеялась она.

— Конечно, — кивнул он. — Наверняка от твоих родителей.

Но в глубине души он не был так уверен. Все это мог прислать и Гарри Уорнер.

Вечером им предстоял ужин в ресторане, за капитанским столиком. Фрэн возбужденно рассказывала Линду, что у нее есть платье как раз на этот случай. Он ждал, пока она оденется, праздно размышляя, что же это за необыкновенный туалет. Ему казалось, что он видел все ее приобретения, но она уверяла, что этого платья он не знает. Как смешны женщины со своими заботами о тряпках, думал он. Он вспомнил время, когда… нет, об этом он запретил себе вспоминать. Он никогда не позволит себе думать об этом. Никогда.

Фрэн появилась из-за ширм сияющая.

— Ну, как ты его находишь? — спросила она. — Не стыдно ли тебе будет за свою жену?

Это было вечернее до полу платье из шифона, с тугим корсажем на косточках, расходящееся мягкими складками от талии. Низ платья был небесно-голубым, оттенки голубого сменяли друг друга тонкими переливами, заканчиваясь чисто белым. Плечи были задрапированы тем же многослойным голубым шифоном и увиты гирляндами бледно-голубых цветов. Волосы ее были подняты, как во время венчания, и заколоты сзади теми же бледно-голубыми цветами; единственная нитка бирманского жемчуга охватывала шею — это был тот самый жемчуг, который, как рассказывала Фрэн, отец подарил на ее восемнадцатилетие.

— Стыдно? — засмеялся Линд. — Фрэнни, нигде и никогда мне не придется краснеть за мою жену!

Вернувшись в каюту после ужина, Линд почувствовал, что Фрэн нервничает. Подобно большинству молодых девушек ее происхождения и воспитания, Фрэн еще не знала мужчины. Девственность жены не была чем-то неожиданным для Линда: он вырос в то время, когда было в порядке вещей, что девушка выходит замуж девственной. Не нужно торопиться, приказал он себе. Она не из тех женщин, что ты знавал в Италии и во Франции.

— Почему бы нам не открыть «Дом Периньон»? — предложил он непринужденно, когда они остались одни. — Вечер только начинается. К тому же шампанское поможет тебе расслабиться.

— А что, заметно? — вскинула она на него глаза.

— Заметно, — улыбнулся он. — Но в этом нет ничего особенного, это так естественно в первый раз.

Она открыла было рот, чтобы произнести что-то, но передумала и просто спросила:

— Что же ты не разливаешь? Думаю, мне следует пойти переодеться. — Она помолчала, затем улыбнулась: — Звучит избито, правда?

— Да, немного… ну и что? — усмехнулся он.

Она кивнула:

— Я сейчас.

Когда она ушла в ванную комнату, он вытащил бутылку из ведерка со льдом и откупорил ее. Налив два бокала, он поставил их на столик у кровати, откинул одеяло и разделся. Обычно он не носил ни пижам, ни рубашек, но сейчас переоделся в специально купленный на этот случай шелковый голубой халат и растянулся на постели, поджидая свою суженую.

Дверь в ванную распахнулась, и на какое-то мгновение комната наполнилась ярким светом. В дверях, в тончайшем льдисто-сверкаюшем одеянии стояла Фрэн. В резком свете, льющемся из ванной, ее тело просвечивало сквозь легкую ткань — сложена она была даже лучше, чем он ожидал. Недаром Фрэн любила проводить время на свежем воздухе, плавала, управляла яхтой, предпочитая те виды отдыха и развлечений, которые способствуют физическому развитию. Он молча протянул к ней руки, и она пошла к нему. Губы у нее слегка дрожали, когда она опустилась на постель рядом с ним.

— Не очень-то я обольстительна, — произнесла она, стараясь придать своему голосу непринужденность.

Он протянул ей бокал с шампанским.

— Ты прекрасна, Фрэн, — сказал он низким голосом. — Даже прекраснее, чем я ожидал.

— Ты правда так думаешь? — спросила она недоверчиво.

— Если бы это было не так, я бы не сказал этого, — ответил он, глядя, как быстро она пьет вино. Она напоминала маленького испуганного зверька, когда протянула ему пустой бокал и попросила налить еще. Он налил, медленно потягивая шампанское из своего бокала. Когда она во второй раз протянула ему пустой бокал, он отставил его на ночной столик.

— Хватит, пожалуй, — сказал он. — Я не хочу, чтобы этой ночью твое сознание затуманили пары алкоголя. — Его губы коснулись ее губ, скорее нежно, чем страстно. — Я хочу, чтобы мы любили друг друга этой ночью долго-долго, — прошептал он, обнимая ее, чувствуя ее тепло сквозь легкую ткань.

Двумя пальцами он ласково взял ее сосок, когда невесомая ткань соскользнула с ее плеча, и привлек ее к себе. Его губы двинулись от ее шеи к обнажившейся груди, Фрэн затрепетала. Она ерошила и гладила его волосы, не уверенная, нужно ли ей делать что-нибудь еще в этот момент. Волна горячей дрожи пробежала по ее телу, когда он взял ее сосок в губы и стал слегка посасывать его. Внезапно он сел на постели, не выпуская ее из объятий, и принялся раздевать ее, покрывая оголявшиеся места поцелуями. «О, Фрэн», — прошептал он, срывая собственную рубашку. Она взглянула на него, теперь совершенно голого, и увидела, как поднялся его член. Он вернулся к ней, нависая сверху, и шептал ей на ухо ласковые слова, поглаживая ее обнаженное тело и заставляя его вспыхивать от своих прикосновений.

— Люби меня, Джим, — прошептала она, когда он накрыл ее своим телом.

— Ты так прекрасна, — пробормотал он в темноте, лаская ее руками, губами, языком. — Фрэнни, любимая моя…

— Я люблю тебя, Джим… Я хочу, чтобы ты был счастлив, — простонала она, когда его рука, блуждавшая по ее телу, скользнула ниже, наполняя ее желанием.

— Я счастлив… очень счастлив. — Наконец он решил, что пора, и проник в трепетную теплоту между ее ногами. — Ты просто расслабься, солнышко… расслабься…

Фрэн закусила нижнюю губу в мгновенье, когда он овладел ею. Она чувствовала ужасную боль от пронзавших ее толчков, но старалась изо всех сил не показать этого, лишь крепко впилась ему в плечи ногтями. А он проникал в нее — все глубже, все быстрее, со страстным нетерпением. Через какое-то время она ощутила, как его тело внезапно напряглось и дыхание стало прерывистым. «О, Джим!» — вскрикнула она от мучительно-сладостного головокружительного ощущения, пронизавшего все ее тело. Он бессильно обмяк, спрятав лицо у нее на груди.

Долгое время они лежали в темноте, не шевелясь, в полном безмолвии. Потом Линд приподнялся на локте и со странным блеском в глазах стал пристально всматриваться в нее. Затем он слегка наклонил голову и нежно-нежно поцеловал ее. «Все хорошо?» — спросил он мягко. Она кивнула.

— Знаешь, такого странного ощущения у меня никогда не было, — начала она медленно. — Все тело как будто закачалось, а комната завертелась…

— Это называется оргазм, моя дорогая, — улыбнулся Линд, целуя ее снова. — Честно говоря, я удивлен, что ты смогла закончить. Ведь ты так волновалась, да и потом…

— Я люблю тебя, — просто сказала она. — И когда я с тобой, весь мир вокруг меня начинает кружиться. — Она слегка коснулась его щеки. — Надеюсь, я не очень разочаровала тебя?

Он чмокнул ее в кончик носа.

— Наоборот, — сказал он.

«Да и как же можно быть разочарованным», — подумал он.

Так или иначе, а этот брак, похоже, обещает быть счастливым.

Вернувшись в мае из свадебного путешествия, Фрэн сияла, как в день свадьбы Париж был потрясающим, доложила она родителям, но ее муж был еще замечательнее. Счастливее ее нет никого на свете, твердила она по дороге на Лонг-Айленд, в их новый дом.

Пока Фрэн блаженно погрузилась в домашний мир с новыми для нее заботами, Линд принялся вживаться в свою новую роль члена правления фирмы тестя. Он приучал себя к непременным ленчам в два часа дня с другими банковскими служащими, с обязательным мартини и непременными разговорами мужчин о своих долгах, о своих детях или возлюбленных, которых они в отсутствие жен тайком принимали на Манхэттене. Мысль завести любовницу казалась Линду весьма привлекательной, он ценил в сексе разнообразие, но он знал, что даже попытка будет самоубийственной. Колби немедленно разнюхает, и тогда он погиб. Гаррисон Колби был бизнесмен до мозга костей, он готов был понять и оправдать его частые отлучки из дома ради дела. Но появление у зятя любовницы… нет. Линд понимал, что, женившись на Фрэн, он выбрал себе амплуа примерного супруга. В конце концов он решил, что все не так уж плохо: Фрэн обворожительна, и она обожает его.

Линд показал себя превосходным работником, так что Колби не мог на него нахвалиться. «Ты великолепно ведешь дело, Джим, — не раз говорил ему Колби, — держи так и дальше, и скоро ты станешь полноправным партнером». Для Линда не было тайной, чего хочет Колби. У него не было сыновей, и как и его собственный тесть много лет назад, так теперь и он искал себе достойного наследника. Линд видел Колби насквозь. Партнерство? Разумеется, суть была в другом. Колби видел в нем своего преемника. Отлично, думал Линд. Значит, он доверяет мне.

В конторе Колби рассуждал о сыновьях, которых родят Фрэн с Линдом, как о давным-давно решенном деле, ожидая появления двух, а то и больше внуков. Дома Фрэн вела нескончаемые разговоры об очередном ребенке очередной подруги, сетуя, что у нее нет собственных детей. Но Линд не хотел иметь детей. Хватит того, что он женился на женщине, которую не любил, ради дела; с беззаботным эгоизмом он показал, что для счастливо найденной «крыши» дети не так уж обязательны. Да и что это за отец, которого почти никогда нет дома, который вечно в разъездах. Для ребенка нет ничего хуже, чем иметь отца, который вовсе не жаждал его появления на свет, — уж кто-кто, а он знал это лучше многих. Будь у него другое прошлое, другое детство, может быть, он сейчас испытывал бы совсем другие чувства. Но теперь было поздно думать о том, что могло бы быть. Теперь ему оставалось уповать только на то, что его частые отлучки не позволят Фрэн слишком скоро забеременеть. Не говорить же ей в самом деле, что он не хочет иметь детей. Следовало вести себя так, как все от него ожидали.

Хотелось бы ему иногда знать, не слишком ли велики их ожидания.

Нью-Йорк, август 1954

Гаррисон Колби приподнялся, улыбаясь Фрэн, приближавшейся к его столику в ресторане «Эль Морокко» летним солнечным днем.

— Как хорошо, что ты пришла! — сказал он, усаживая ее рядом с собой. — Но что привело тебя на Манхэттен?

— Я была у доктора, — тихо сказала она.

— Да? — Его брови приподнялись в недоумении. — Надеюсь, ничего серьезного?