— Ты не сказала мне, — начал Линд, — что ты как знаток живописи думаешь о Томе Келли, как о художнике, конечно?

Фрэн немного подумала, потягивая вино.

— Ну, прежде всего, какой я знаток, хоть я и разбираюсь немного в живописи, — с заминкой ответила она. — Но мне понравилось. Он куда лучше, чем я ожидала.

— Да? — приподнял он одну бровь. — Что ты имеешь в виду?

— Я обычно мало чего жду от маленьких галерей, — пояснила она. — Им всем хочется открыть новый талант, но подлинных талантов сейчас так мало!

— Просто твой вкус испорчен старыми мастерами, — пошутил он, вспомнив картины в особняке Колби.

— Наверное, — согласилась она. — Я отдаю предпочтение французским импрессионистам. Моне, Ренуар… вот кто мне нравится. — Она посмотрела на его тарелку. — А ты почему не ешь? Такая чудесная телячья отбивная.

— Да… Конечно, она превосходна, — улыбнулся он ей. — Но как я могу думать о еде, когда рядом со мной сидит такая прелестная и обаятельная девушка?

Щеки Фрэн стали пунцовыми.

— Я польщена.

Он перегнулся через стол и взял ее за руку.

— Ты совершенно особенная девушка, Фрэн Колби, — ты знаешь об этом?

— Я чувствую себя особенной, когда я с тобой, — призналась она смущенно.

— Приятно слышать, — нежно произнес он. — Какое это для меня счастье — видеть тебя!

— Для меня тоже, — сказала она.

В течение полугода Линд виделся с Фрэн почти каждый день. Они посещали художественные выставки и облазили все маленькие галереи. Катались на яхте, совершали долгие прогулки по берегам Потомака. Субботние вечера проводили в загородном «Лесном озере». Он дарил ей дорогие безделушки и ухаживал за ней, как за принцессой крови. Он видел, что замысел его осуществляется, и был доволен. Но он видел также, что Фрэнни по-настоящему любит его, и это не могло его радовать.

Мысль использовать Фрэн Колби для того, чтобы добраться до банка ее отца, нравилась Линду теперь гораздо меньше, чем при первом знакомстве с ней. Она была чудесная девушка, из нее вышла бы прекрасная жена… для кого-нибудь другого. Но не для него. Он не был создан для брака и семьи. Просто не представлял себя женатым — на Фрэн или на ком-нибудь еще — и обремененным двумя или тремя детишками. Это противоречило его характеру. Он хотел быть свободным, ничем не связанным во всех своих поступках.

Но крутить назад было уже слишком поздно.

— Ты никогда не рассказываешь о себе, Джим, — посетовала как-то Фрэн во время одной из прогулок рука об руку вдоль Потомака. — Почему?

— Да не о чем особенно рассказывать, — пожал он плечами. — Ничего романтического, работал на правительство и все.

Фрэн засмеялась, и он понял, как нелепо прозвучали его слова.

— Я имел в виду другое, — спохватился он, — я…

— Я все понимаю, Джим, — перебила она. — Просто ты выразился немного забавно.

— Да, в самом деле забавно, — согласился он, вспомнив, что именно эти слова он употребил в разговоре и с Гарри Уорнером.

— Мне почему-то не кажется, что твоя жизнь была скучной, — заметила Фрэн. — В конце концов ты герой войны, ты награжден крестом «За выдающиеся боевые заслуги». Это же так почетно!

— Да нет, работал и все, — уверял он.

— Твоя работа заключалась в том, чтобы с риском для жизни участвовать во французском Сопротивлении?

Он внимательно посмотрел на нее.

— Как ты узнала об этом?

— Ну… я бы не хотела обидеть тебя, но папа… навел о тебе справки, когда мы начали встречаться, — призналась она. — Очень уж он страшится за своих дочерей. Ему непременно надо знать, с кем мы видимся… хотя, боюсь, если бы он решил разузнать о всех поклонниках Кейт, ему больше ни на что не осталось бы времени.

— И что же он разузнал обо мне? — спросил Линд с кажущимся безразличием.

Она взяла его лицо в свои руки.

— Не сердись, дорогой, — нежно сказала она. — На самом-то деле его очень обрадовало то, что он узнал. Он говорит, что ты настоящий мужчина. — Она поцеловала его. — И, разумеется, я согласна с ним на все сто процентов.

— Я не сержусь, — уверил он. Он должен контролировать себя, он не должен дать сенатору ни малейшего повода для подозрений. Очевидно, Колби не удалось узнать ничего действительно важного. — И мне кажется, я его понимаю.

— Спасибо, — понизив голос, произнесла Фрэн. — Мне бы хотелось, чтобы вы с отцом поладили.

— Когда я пришел к вам впервые, — вспомнил Линд, — твой отец поделился со мной своей тревогой, что я могу разбить твое сердце. Давай успокоим его на этот счет раз и навсегда.

Она засмеялась:

— Но как, Джим? Папочка не успокоится до тех пор, пока не сдаст нас в хорошие руки, то есть пока Кейт и я не выйдем замуж… — Она осеклась и мгновение неподвижно смотрела на него. — И ты…

Он кивнул.

— Фрэн, я хочу жениться на тебе, — просто сказал он.

Она кинулась ему на шею и крепко обвила ее обеими руками:

— О да, Джим, да!

Линд сжимал ее в объятиях и гладил по волосам. Это успокоит Колби.

— Ты сделал предложение? — Гарри Уорнер расплылся в улыбке до ушей. — Здорово! Быстро сработано, Джим.

— Не нравится мне это, Гарри, — признался Линд. — Не нравится, что я втянул ее в свои игры. Она любит меня, черт возьми. Понимаешь, этого я совсем не ожидал.

— Значит, дотянуться до семейного бизнеса папаши будет теперь пара пустяков, — резко оборвал его Уорнер. — Мне что, напомнить тебе, как это важно? Напомнить тебе…

— Да нет, черт побери, не надо! — взорвался Линд. — Ведь я же сам все затеял, так?

— Все мы порой делаем вещи, о которых потом сожалеем, — сказал Уорнер.

— Даже ты?

— Да, и я тоже. Тебя это удивляет? — спросил Уорнер. — Мне приходилось делать уйму вещей, которые мне не нравились, когда я работал в СУ. Но я исполнял свой долг, потому что знал: у меня нет права выбора. Ты что думаешь, я с восторгом объезжал наши части и отбирал парней, зная, что почти все они отдадут свою жизнь во имя исполнения долга?

— Я никогда не думал об этом, — сказал Линд.

— А я часто думал о парнях, которых схватили и пытали, прежде чем позволили им умереть. Я чувствовал, что в этом есть и большая доля моей вины, потому что я уговорил их сотрудничать со Стратегическим Управлением, — продолжал Уорнер. — Я чувствую себя ответственным за их гибель, как, наверное, мучаются в подобных обстоятельствах и немцы, и японцы. Я не могу спокойно спать, если уж ты хочешь знать правду.

Линд молчал, размышляя.

— Нет, Уорнер, это все-таки не одно и то же. Фрэн полюбила меня.

— Половина француженок была влюблена в тебя, но ты уходил от них без всякого чувства вины.

— Это другое, Гарри, — настаивал на своем Линд. — Я не так уж хорошо знал их. И они не знали меня…

— Не знает тебя и Фрэн Колби, — напомнил Уорнер. — Не понимаю, с чего это ты вообразил, что причиняешь ей зло. Она тебя любит, хочет выйти за тебя замуж, — и она счастлива.

— Это так, но смогу ли я быть для нее хорошим мужем? Ты же знаешь, как трудно…

— Я верю в тебя, — убежденно произнес Уорнер.

Линд взглянул на него. Вот бы ему разделить эту веру.

— Ты и вправду этого хочешь, золотко? — спрашивал сенатор Колби у своей дочери.

Лицо Фрэн осветила улыбка.

— Папочка, ни в чем в жизни я не была так уверена, как в этом, — горячо сказала она. — Я люблю его, а он любит меня, и ни с кем я не буду так счастлива, как с ним.

— Но хорошо ли ты его знаешь? — допытывался Колби. — Я хочу сказать, достаточно ли видеться в течение полугода…

— Я знаю его настолько, насколько мне нужно, — заявила Фрэн. — Ах, ну конечно, он не рассказывает о себе много, ну и что? Ты же сам сказал, что во время войны он был героем.

— Но это еще не значит, что он будет идеальным мужем, — усомнился сенатор.

— Думаю, что ты беспокоишься напрасно, папочка, — засмеялась Фрэн. — У нас с Джимом будет прекрасный брак, вот увидишь.

— Хотелось бы верить, — вздохнул сенатор. Лишь себе он мог признаться, что никогда еще не видел ее такой счастливой. — Джим решил остаться на правительственной службе или у него какие-то другие планы на будущее?

Фрэн задумалась.

— Я, право, не знаю, мы это не обсуждали, — сказала она. — А почему ты спрашиваешь?

— Я подумываю о том, чтобы предложить ему работу.

Фрэн внимательно посмотрела на него:

— Ты хочешь сказать, в Нью-Йорке?

— У него ведь есть диплом бизнесмена, так?

— Папочка, вот было бы чудесно! — воскликнула Фрэн. — Мы тогда все смогли бы быть вместе — ах, может быть, я радуюсь прежде времени. Что еще скажет Джим?

— А ты спроси его, — сказал Колби. — Или лучше мне сделать это самому?

— Спроси сам, папочка!

— С удовольствием, — отозвался Колби. — Сегодня же позвоню ему и приглашу вместе пообедать в клубе.

— Джефферсон-клуб? — переспросил Линд. — Да, я знаю, где он находится. Когда мне там быть?.. Отлично, в час… Нет, нет, удобно… До встречи, сенатор. — Он медленно положил трубку и взглянул на Гарри Уорнера, стоявшего в дверях его офиса.

— Сенатор Колби? — поинтересовался Уорнер.

Линд кивнул:

— Позвал вместе пообедать. Сказал, что нужно обсудить одно деловое предложение.

В городе, переполненном элитарными клубами, Джефферсон-клуб был самым элитарным. Проще всего проникнуть в клуб, если ты сын одного из его членов, а если не повезло с отцом, можно заручиться рекомендациями трех наиболее влиятельных членов клуба. Но это уже была лотерея, потому что черный шар лишь одного из членов клуба означал, что путь в него отрезан навсегда.

Интерьеры клуба поражали самое богатое воображение. Над ними потрудился один из ведущих дизайнеров мира, уделив самое тщательное внимание гармонии цвета и освещения. В особенном выигрыше оказывались женщины, чья красота превосходно оттенялась мягким светом свечей. Кухня отвечала самым взыскательным вкусам, ну а винные подвалы славились на все Соединенные Штаты.

Линд разглядывал зал, пока его вели к столику сенатора. Он заметил трех сенаторов, двух членов Верховного Суда, членов Кабинета министров и несколько крупнейших промышленников, чьи корпорации сетью раскинулись по всему миру. В одном из кабинетов сидел помощник президента Трумена с известным вашингтонским обозревателем. «Если Советы вдруг захотели бы уничтожить верхушку власти в нашей стране, — мелькнула дикая мысль в голове Линда, — им было бы достаточно сбросить бомбу сюда».

Он широко улыбнулся вставшему ему навстречу сенатору.

— Хорошо, что ты быстро согласился встретиться со мной, Джим, — сказал сенатор, когда они уселись. — Я боялся, что у тебя окажутся более важные дела.

— Вообще-то, я редко хожу днем обедать, — признался Линд. — Дел всегда так много, а времени так мало!

— Тебе нравится правительственная служба? — спросил Колби. — Тебе не хотелось бы переключиться на что-то другое?

Какое-то мгновение Линд изучал его.

— Я не очень-то задумывался над этим, — осторожно начал он. — После войны я искал работу, мне предложили эту…

— А ты бы смог отказаться от нее, если бы тебе предложили кое-что получше? — спросил Колби.

Линд рассмеялся:

— Боюсь, я был бы последним дураком, если бы этого не сделал. — Он усмехнулся. — Но все зависит от предложения.