Помоги проекту - поделись книгой:
— Какого виссавийца вы вызовите, позвольте поинтересоваться?
— Арама, сына Акима, слышали о нем? — Кадм кивнул, естественно, слышал. Кто не слышал о любимом советнике вождя Виссавии? О молодом мальчишке, который взлетел настолько высоко, что и посольства Кассии временами принимает вместо вождя. — И, надеюсь, знаете, что цех должен Араму.
— Забавно, — усмехнулся Кадм. — И что же вы такое можете предложить виссавийцам, чего нет у нас?
— Это не важно. Важно, что вы получите передышку.
— Только передышку?
— Цех не выдаст заказчика. Это знаем и я, и вы. Знаем и то, что повелителю не нужен конфликт с цехом наемников. Я заставлю цех отступить от заказа. Вы — не дадите убить Армана.
— А как же ваш знакомый с цеха?
Гость слегка побледнел, и ответил так, как Кадм не ожидал:
— Он сам выбрал свою судьбу.
Только уверенности в его голосе уже не было.
Слово свое Кадм сдержал, хотя отдал бы много, чтобы выяснить, кем был тот человек и куда он ушел. Но и другим телохранителям принца, и телохранителям повелителя о разговоре рассказать не забыл.
Арман всегда любил мороз и глубокий снег. Может, потому что родился он в ларийских горах, в чистоте припорошенных снегом вершин. Потому что в колыбели он лежал на звериных шкурах, а предки его белыми тенями бегали по вершинам. Гордый, свободный и суровый клан белого барса. Та родина, которой Арман никогда не знал, но о которой временами так тосковал. И жалел, что еще несмышленным мальчишкой его притянули в эту Кассию, а дальше…
А дальше отец женился во второй раз, родился младший братишка, Эрр, за ним — тихая и серьезная Лилиана, которой Арман почти не помнил. Маленькая девочка, что так боялась старшего брата. Но почему-то, когда он тренировался в зале, любила прятаться за колонной второго этажа и наблюдать сквозь перила. И Арман усмехался, но виду, что сестру заметил, не давал, а няньки с ног сбивались, пытаясь найти беглянку.
Ему было одиннадцать, Эрру шесть, Ли — всего три. Вот тогда их жизнь и разбилась вдребезги. И днем позднее, стоя над огромной серой лужей, оставшейся от поместья и его обитателей, Арман не пытался вытереть бегущих по щекам слез… в один миг… гнев высшего мага уничтожил все в один миг… и стены, еще вчера такие крепкие, расплавились, похоронили тех, кто был внутри, и у Армана не осталось никого… Кроме этого проклятого первого снега, что падал и падал на эти серые волны, кроме той самой тяжести на плечах, которая вмиг стала неподъемной.
Арман тогда не хотел думать. Дышать не хотел. Жить не хотел. Зачем и для кого? И когда ему предложили убрать боль магией… он воспротивился.
Смерть близких надо преодолеть. Самому. И ношу эту надо нести, ради их памяти, ради любви, которую он к ним чувствовал, ради воспоминаний, так тревожащих душу. Но опекун, Эдлай, все же смог уговорить… с условием, что одну ночь в году Арман сможет отдать памяти близким. Один раз в год, не столь и большая цена… до недавнего времени.
Острие меча взлетело, отразило проникающий через окна свет и остановилось возле горла воина. Арману надоело играться. И противник оказался слишком уж слабым, молодым совсем, и клубившийся гнев не давал должно сосредоточиться на тренировке. Дав указание, Арман знаком поставил воину в пару одного из своих дозорных и стремительно вышел из зала. Забыться в драке сегодня не удалось. Как и позволить себе перекинуться барсом и выйти в лес, побегать по свежему снегу, забыть в беге о тревожащем предчувствии… и о злости. За все надо платить.
Один раз выйдя из себя, он потерял в том проклятом доме веселья амулет, последний подарок брата. Белоснежную ветвь магического дерева на простом кожаном ремешке. Вещичку, за которую ему не раз предлагали и золото, и драгоценные камни, но с которой Арман так и не смог расстаться. Амулет спас ему жизнь. Не раз, не два, не три. Он тяжелел, когда чувствовал опасность, он был щитом против любой атаки магией, он был памятью об Эрре… И Арман его потерял!
Он отправил в дом веселья Нара, перерыл там все сам, опросил слуг, послал Зиру весточку, что если амулет у него… Глава цеха ответил лишь короткой запиской и странной просьбой забыть об утерянном подарке. Но есть вещи, о которых не забывают. Амулет не простой и однажды всплывет, запросится в руки владельца. Вплыл, запросился, но он как бы есть и как бы его нет… Лиина бы сюда с его магией. Да вот только Лиина пришлось отдать Зиру. Рэми, заплатишь!
Кабинет встретил благословенным покоем, пылинками, летающими в солнечном свете, и запахом книг, которыми были заставлены стеллажи до самого потолка. А еще нежданным гостем. Синеглазый и высокий, гость присел на край письменного стола и невозмутимо листал одну из книг, казалось, и не заметив прихода хозяина.
— Рад тебя приветствовать в своем доме, телохранитель, — поклонился Арман.
Когда-то не приходилось ему кланяться. Когда-то Вирес был в роду Армана и натворил таких бед, что Арман почти подписал ему смертный приговор. Но вмешался повелитель. И теперь тот сорвавшийся мальчишка, высший маг с огромным даром, вырос и стал телохранителем Деммида, отца наследного принца, Мира.
Ровесник Армана, Вирес был самым молодым из трех телохранителей Деммида. И по возрасту стоять бы ему рядом с Миранисом, да вот не справился бы тринадцать лет назад принц с сорвавшимся магом. Сказать по правде, Арман думал, что и Деммид не справится.
А обернулось вот оно как: высший маг, гордость Кассии, Вирес тем не менее не погряз в гордыне. Тихий и малозаметный, он не лез ни во власть, ни в придворные разборки, стоял всегда как бы в стороне, в тени. Но одно слово его значило, пожалуй, не меньше, чем слово повелителя. И уж точно больше, чем слово легкомысленного и слишком уж поддающегося эмоциям наследного принца.
Тайное оружие в руках Деммида. Человек, державший в тонких пальцах обширную шпионскую сеть и вхожий туда, где входа не было даже Арману.
Каждый архан в Кассии — маг. Но дар Виреса был редким, огромным, что и сделало его одним из немногих — высшим, даже избранным среди высших — телохранителем. Одаренным не только даром, но и острым умом…
— Мог позвать, а не приходить, — сказал Арман, удивленный столь неожиданным визитом.
— Ты же знаешь, не люблю суеты и ажиотажа, — усмехнулся Вирес, кидая книгу на стол. И во внимательных, синих глазах его промелькнула насмешка. — А сам, по собственному желанию, ты заходишь так редко. Думаю, что слишком редко.
Арман слегка насторожился. Интерес Виреса вполне мог означать интерес повелителя, значит, Деммид начинает терять терпение. А Арману, увы, им сказать особо нечего. Зир умеет прятать своих протеже: Арман всю столицу на уши поставил, а и следов Рэми не нашел. Страх перед главой темного рода замыкал рты даже самым смелым. А если не помогал страх, отлично помогала магия целителя судеб. Но Рэми был рядом, Арман это чувствовал. И он достанет мальчишку, уж не сомневайтесь. Тем более, что цена уже оплачена.
— Я не нашел целителя судеб, если ты пришел за этим, — не совсем почтительно начал Арман. — Если найду, я доложу тебе немедленно. Ты же знаешь, я не могу ослушаться твоего приказа.
— А об этом ты бы когда доложил? — спросил Вирес и вытянул из-под плаща свернутый в трубочку лист бумаги. — Без суда, без следствия… я понимаю, он хотел тебя убить. Но разве в первый раз? Так к чему подписанный приговор и спешка? Даже без допроса магией? Ты не хочешь узнать, кто его послал? Если боишься, что он умрет во время допроса, так просто доверь этот допрос мне. Уж я ему умереть не дам…
— Я и так знаю, — отвернулся Арман. — Я не совсем знаю пока зачем, но этот человек, увы, мне этого не скажет. Это всего лишь марионетка в чужой игре, и мы оба это знаем.
— Так скажи мне, что ты еще знаешь.
Арман пожал плечами, присел рядом с Виресом на край стола, сложил на груди руки и все так же спокойно сказал:
— Мы не найдем целителя судеб, так просто, Вирес. Сила Рэми проснулась, хотя вряд ли он ее использует осознанно. Однако вторая душа, твой любимый Аши, в нем не спит. И плетет нити судьбы так, чтобы носитель с нами больше никогда не встретился. Думаю, именно поэтому мы его так долго не могли найти. Как-никак мальчику уже семнадцать, а его сила пробудилась только сейчас. И если эта вторая душа проведает, что мы играем против нее, она уничтожит нас в одно мгновение, как, думаю, уничтожала препятствия до сих пор. Я и без того удивляюсь, что мы сейчас живы… И, думаю, останавливает ее только одно…
— …воля носителя.
— Вот именно. И Рэми появится на нашем пути только в одном случае — если он сам захочет. И, думаю, теперь его пытаются заставить захотеть.
— Кто?
Арман промолчал. Говорить о своем близком знакомстве с главой темного цеха Виресу, пожалуй, не стоило. Ведь Вирес служит повелителю, а Арман, что бы там не говорил Миранис, служит наследнику. И временами наследник хочет совсем не того, что его отец.
— Кто бы это не был, он играет очень осторожно. Потому один неверный шаг…
— …почему играет на нашей стороне и так рискует?
— Потому что выбирая между Рэми и Миранисом, он выбрал Мираниса. Прости за цинизм, но падение дома повелителя ему не выгодно. Этот человек не знает языка чести, зато он отлично знаком с языком выгоды.
— И этим опасен еще более, — Арман кивнул. Хорошо, когда тебя понимают с полуслова. — Тогда расскажи о том убийце, если не хочешь рассказывать о нанимателе…
Арман выпрямился и, взяв со стола брошенную телохранителем книгу, подошел к полке и поставил ее на место.
Он не хотел рассказывать, как его что-то разбудило поздней ночью. Какая-то тревога, тихий шепот: «Будь осторожен», и предчувствие беды. Сон будто рукой смахнуло, и Арман сел на кровати, пытаясь разобраться, что его так встревожило. Но ночь была тихой и мирной. Плыла за занавесками луна, ласкала лучами тяжелые волны балдахина, углубляла белизну простыней, пахнущих жасмином. И все казалось погруженным в белоснежное марево — и кровать, и балдахин, и стены, и расписанный рунами сундук… временами Арман ненавидел белый цвет своего рода.
Ири спала рядом, раскинувшись на своей половине кровати. Ее блестящие, черные волосы рассыпались по подушке, струились по тонкой шее, прятали за вуалью точенную грудь, и Арман почувствовал вдруг, что тревога уходит, а кровь медленно вскипает в жилах. Он легонько провел пальцами по щеке Ири, прошептал ей на ухо:
— Просыпайся, — и вздохнул, почувствовав, что в спальне они не одни.
— К тебе пришли, — сказал невозмутимо стоявший у кровати Нар.
— Гонец?
— Нет.
— Из дозора?
— Нет.
— Нечто срочное?
— Нет.
Арман тихо поинтересовался:
— До утра подождать не мог?
— Арман… Тебе понравится то, что принес гость. Верь мне.
«Понравится» и с новой силой скребущая на душе тревога? Ири томно вздохнула во сне, на миг открыла глаза и внезапно перекатилась на кровати, оказавшись в объятиях Армана.
— Не ходи, — прошептала она.
Но оставаться расхотелось. Арман поцеловал Ири в макушку, прошептал:
— Мне надо идти, — и сел, приняв от хариба домашнюю тунику.
Ири красноречиво вздохнула и умокла, наверняка напоровшись на холодный взгляд Нара. Хариб не любил любовницы своего архана. Он вообще не любил таких женщин, как Ири, не доверял им, знал, что она пойдет с любым, кто больше заплатит, и Арман это тоже знал. Только старшого это вполне устраивало — когда Ири надоест, он найдет другую. А Ири подарит красивый дом на окраине столицы, даст богатое приданное. И выбор… либо искать другого богатого любовника, либо выйти замуж и успокоиться. Но она уж точно не будет плакать, убиваться и играть в любовь после расставания. Она знает, на что шла и чем это должно закончиться. Уж жениться сейчас Арман не собирался, а вот снять время от времени напряжение в приятной компании… это да.
Он натянул рубаху и посмотрел на лежащее рядом с подушкой оружие. Клинок из ларийской стали в искусно расписанных ножнах. Подарок Мира. Сбалансированный для Армана, он сейчас сам просился в руку. А зверь внутри щерился в оскале и прижимал уши, предупреждая об опасности, но сам Арман лишь улыбнулся холодно и приказал Нару:
— Ты не выйдешь, пока я буду разговаривать с этим человеком.
И добавил:
— И будь осторожен. Что-то тут не так.
Нар поклонился, сразу напрягся как-то, став серьезнее, сам взял с кровати клинок и протянул его Арману:
— Буду, мой архан.
Арман пристегнул кинжал к поясу и вышел в небольшую комнату возле спальни, служащую ему то кабинетом, то временной столовой, то просто местом для приватных разговоров. И слегка удивился, увидев там ожидающего посетителя.
Посетитель, как ни странно, грозным не выглядел. Опрятен, не слишком высок, силен тоже не слишком… пожалуй, воин он слабый, магического дара Арман в нем не почувствовал, как и опасности. Глаза серые, спокойные, лицо бледное, слабо тронутое загаром, значит, из дома выходит не так и часто, волосы тонкие, мышиные, собраны тесьмой в хвост.
Тесьма вышита рунами… такие не продают, такие сами вышивают, сопровождая вышивку молитвами и заговорами, наполняя каждый стежок любовью. Кто вышивал? Жена? Мать?
Как трогательно.
Обычный горожанин, достаточно образованный, чтобы зарабатывать умом, а не силой. Хотя, судя по блеклому взгляду, и ума у этого горожанина…
— Руку! — приказал Арман.
Незнакомец повиновался без промедления. Не боится. То ли бесстрашен, то ли бояться ему нечего… Странно это, всем есть чего бояться… А этот прям одет в броню невиновности.
Арман слегка закатал рукав гостя и глянул на чуть блестевшие в полумраке, опоясывающие запястья татуировки. Желтые. Рожанин. Впрочем, это было ясно и без осмотра, драгоценную кровь арханов Арман уже давно научился чуять издалека… В рожанине не было ни капли ни гордости древнего рода, ни воинской выучки, ни привычки повелевать, ни магических щитов, укрывающих душу. Даже эмоций не было. Ничего. Серость и пустышка, недостойные внимания.
Но когда Арман коротким заклинанием заставил говорить нити татуировки… Не женат. Глава рода. Род небольшой, всего тринадцать человек. Работает в таверне, ведет там бумаги, что не удивительно, грамотных-то среди рожан не так и много. Внимания дозора до сих пор не привлекал. Как и его род… серый, неинтересный, обычный горожанин. Но имя… имя все и испортило. И Арман понял, что предчувствие не подвело. Как и тот голос во сне. Вот она — ловушка. Захлопнулась.
Что же, не будем убивать быстро. Поиграем. Жаль лишь, что в чужие игры и по не совсем понятным правилам. Но и это можно изменить. Только аккуратно.
— Зачем пришел, Гаарс?
— Вернуть вам потерю, мой архан, — почтительно ответил рожанин. И вытянул из кармана своего плаща полотняный мешочек…
И сразу же сердце пропустило удар, а в глазах помутнело от радости. Арман знал, что там внутри. Дивился, что не почувствовал раньше знакомой магии, что не… Захотелось поверить. Вырвать мешочек из рук рожанина, вытряхнуть содержимое на ладонь и убедиться, что это правда. Что подарок брата к нему все же вернулся…
Но слишком много странностей. И Арман лишь опустился в кресло, оставив рожанина так и стоять с протянутой рукой. Струился свет по полотняному мешочку, путался в простенькой вышивке, и сила амулета, знакомая до боли, звала, просилась в ладони. Но зверь внутри не унимался — рычал, чуя подвох, но где? В этом простоватом рожанине? В амулете? Боги, где?
По знаку Армана Нар забрал, наконец, мешочек, и бросил его на стол. А Арман молчал… Злился. Если опасность все же существовала, то ловушка была сделана хитро. Аккуратно. Со знанием дела. И з
— Как к тебе попал мой амулет?
— Моя сестра работает в той таверне…, — так же бесцветно сказал незнакомец, — подобрала.
Лжет. Арман всех слуг опросил, лично. Проверил татуировки каждого, среди них не было сестры Гаарса. Так почему же лжет-то? И каким чудом? Если только…
Решение пришло сразу. Арман стремительно вскочил с кресла и, поймав ладонью шею гостя, прижал его к стене.
— Лгун! — прошипел он. — Кто тебе ставил блок?
— Мой архан…
Арман умел применять власть дозора, но не любил. Он просто пробудил татуировки на своих запястьях, убрал ладонь, и Гаарс захрипел, сползая по стенке к ногам мучителя. Но в душе его была лишь боль жертвы… невинной жертвы, на которую живой замок отозвался удивлением. И даже мягко попробовал вмешаться, коснувшись сознания Армана аккуратной лаской.
Арман приказал замку успокоиться, сам начиная раздражаться. Пытка болью не помогла. Выругавшись, Арман усилил волну магии, и человек у его ног закричал, изгибаясь. Опалило жаром запястья, Армана самого прошило острой болью, а Гаарс выгнулся, уже не крича, а просто плача от бессилия… и от злости.
Вот оно как… Арман перестал терзать пленника. Он и так видел будто наяву, как идет трещинами, рассыпается пылью поставленный кем-то блок, и его гость на глазах преображается. Обычный рожанин? Серая книжная мышь? Арман лишь усмехнулся. Сел рядом с Гаарсом на корточки и, пока тот не очнулся, осторожно оттянул воротник его туники, найдя на позвоночнике у основания шеи едва приметную руну.
— Надо же, наемник. А я думал, что ваш цех уже понял, что со мной лучше не связываться… А тут столько стараний… Аж обидно, что вы не потратили ваши силы на что-то более мудрое. Пятнадцать убитых жертв… вполне хватит, чтобы отправить тебя на виселицу.
Он махнул рукой, и замок, возмущенный обманом, повиновался почти мгновенно. Выползли из стены цепи, защелкнулись на запястьях, поясе, шее, лодыжках наемника и вновь втянулись в кладку, а Гаарс повис на стене, все еще не в силах сбросить остатки наведенной магией боли.
Но он уже не был тем книжным червем, что миг назад. Арман видел перед собой воина, закаленного в тренировках. Того, чьи мышцы были броней, кто умеет подойти бесшумно, вонзить в печень тонкий клинок и скрыться в толпе… того, в чьем окружении был очень сильный маг, наверняка из высших, поставивший этот обманывающий доверие блок. Только вот зачем, если можно было бы послать какую-нибудь реальную пустышку… просто отдав ей приказ. Но нет же… послали именно Гаарса.
Поделиться книгой: