Помоги проекту - поделись книгой:
Да и блок снялся слишком легко… если бы реально хотели скрыть убийцу, Гаарс был бы уже мертв от одной попытки Армана пройти через наведенную магией стену. Значит, не хотели, чтобы тот был мертв.
Однако Арман быстро осмотрел пленника и, найдя в его рукаве тонкую иглу, осторожно вытянул ее и отдал Нару. Ему вовсе не улыбалось, чтобы Гаарс умер слишком быстро.
— Ты хоть понимаешь, дружок, что тебя подставили? — тихо спросил Арман. — Тебя мне отдали. Вопрос только, зачем же ты мне, такой хороший, нужен, а? И зачем это меня так усердно рассорили с цехом наемников?
Гаарс поднял голову, и в серых глазах его не было былого безразличия. Была сила. Та самая сила и уверенность воина, которую Арман любил видеть в своих дозорных и в своих противниках на тренировках. Да и в своих немногочисленных врагах. Такой так просто не сдастся. Такого можно даже уважать.
— Думаю, мы уже все выяснили, и мне пора в твою темницу, мой архан, — усмехнулся Гаарс.
— Так не терпится?
— К смерти надо достойно подготовиться.
— Может и так… — задумчиво ответил Арман. — Ты не помнил, кто ты на самом деле. Значит, не мог меня убить так, как ты привык… оружием или ядом. У тебя даже в мыслях этого не было, иначе бы замок тебя ко не подпустил. Но ты ведь сюда не поболтать пришел?
Арман бросил задумчивый взгляд на так и лежащий на столе мешочек… жаль… но, видимо, амулета ему лучше не трогать. И никому пока лучше не трогать… Об амулете надо думать позднее. Теперь надо подумать, зачем Зир дал ему подписать приговор Гаарса… заранее.
— Никого не пускай в эти покои, — приказал Арман Нару. — А ты, дружочек, повиси слегка… помолись богам. Потому что послезавтра на рассвете тебя вздернут.
— Так вот, без суда? — усмехнулся узник.
— Так вот, без суда. И не надейся умереть до своей казни. Пока я этого хочу, ты будешь жить.
И поймав ответный взгляд Гаарса, подумал вдруг: «Даже жалко такого вешать. Думаю, не только мне жалко. Так, ради богов, почему ты здесь, друг мой?»
Вирес слушал молча, не перебивая. Впрочем, Арман рассказал ему далеко не все и далеко не во всех подробностях. Сказал лишь, что о своем роде Гаарс не соврал. На самом деле не женат, на самом деле живет с сестрой и сыном, род его маленький, скорее вымирающий, и вряд ли знает о принадлежности своей главы к наемникам. Всех проверили, аккуратно, конечно, ничего особого не обнаружили.
Сказал Арман и о том, что о покушении его предупредили, что Гаарса, скорее всего, им отдали, и это Виреса слегка удивило:
— Пожалуй, я подниму своих людей. Цех наемников не любит так явно подставляться, здесь что-то не так. Как бы там ни было, ты — друг наследного принца и старшой городского дозора. Такие как ты, в теневом мире частенько охраняются как зеница ока. К чему им ссориться с повелителем? Ведь если высшие маги займутся ими всерьез, от них камня на камне не останется.
Почему не займутся всерьез прямо сейчас, Арман не спрашивал. Знал, что так же, как и он использует связь с Зиром, повелитель может использовать связь с цехом наемников. Неприятно и мерзко, но временами средств выбирать не приходится.
Позднее Арману пришлось проводить Виреса к Гаарсу. На пленника Вирес даже не взглянул. А вот так и лежащий на столе амулет осмотрел очень внимательно.
— Хорошая работа… даже не верится, что это сделал ребенок…
— Его закончил позднее другой человек…
— А мне кажется, что тот же самый, — вдруг задумчиво сказал Вирес. — Да, к нему прикасались два мага, но сила второго… — Вирес резким движением махнул рукой, и с амулета упала темная капля… и растаяла в ворсинках ковра, оставляя ядовито-синее пятно. Но вскоре и оно исчезло, стертое силой замка, и Вирес подал амулет слегка удивленному Арману.
— Сила второго мага коснулась амулета совсем недавно… заразив ядом. Сделали это про твою честь. Одно прикосновение, и яд бы вошел в твою кожу. Думаю, до рассвета ты бы не дожил. Но сейчас амулет безопасен. И в нем вновь сила одного лишь мага… сила, которая тебе явно помогает, а не вредит.
— Это невозможно. Мой брат умер четырнадцать лет назад. А амулет закончили в день моего совершеннолетия…
— Да что ты… — задумчиво ответил Вирес, еще раз присмотревшись к ветви в пальцах Армана. А потом подошел к пленнику, который так и не поднял головы во время их разговора, и тихо сказал ему на ухо:
— Но мы ведь с тобой знаем, что это не совсем так, правда?
Арман сжал зубы, а Гаарс лишь прохрипел:
— Ты бредишь, маг.
— Может и брежу… а может и нет. Не забудь, Арман. Когда найдешь целителя судеб, ты меня позовешь.
И показалось Арману или нет, что пленник вздрогнул. А потом вдруг побледнел, подобно выбеленному на солнце полотну. И Арман почувствовал, как в душе Гаарса шевельнулся липкий страх… хотелось бы узнать, что его так взволновало, но в случае с наемником даже магия не поможет. Слишком хорошо у него поставлены щиты — ударишь не там и сломаешь… и смерть поймает Гаарса раньше, чем Арману это было нужно. Просить же Виреса допросить пленника было опасно. Повелитель и его телохранители играют по своим правилам, и никто не сказал, что эти правила Арману понравятся.
А после казни, когда все закончится, Арман отхлещет ту проклятую гадалку из дома веселья так, чтобы у нее больше никогда не возникало желания играть на слабостях арханов.
Уже скоро срок истечет…
И Арман сможет наконец полностью задушить поднявшую голову надежду. Опасную надежду. С которой даже он не мог справиться.
Вот теперь и Вирес.
— Эрр мертв. И ничто этого не может изменить.
— Миранис ждет, — прошептал ему на ухо Нар. — Но сначала ты должен уладить пару дел в городе, ты же помнишь?
И Арман, приказав харибу сторожить пленника, вышел.
А Вирес улыбнулся показавшемуся из тени Кадму:
— Арман не заметил нашего контроля. И не дал затянуть себя в ловушку… Однако в следующий раз разыграй это иначе: осторожно и незаметно вести кого-то слишком уж утомляет.
— С меня должок, Вирес.
— Уж не сомневайся.
— И еще, — тихо сказал Вирес. — Контроль дался мне легко, потому что Армана уже предупредили. Кто-то, осознанно или нет, уже пробудил в нем тревожность, воздействовал на него своей силой. Кто-то, кому Арман безмерно доверяет, настолько, что даже не заметил сильного влияния. Вопрос только кто это и зачем?
И ушел, оставив Кадма в задумчивости.
В покосившемся домишке смердело старостью и тлением. Единственная комната, давно остывшая печь, рваные занавески на окна, едва стоявший стол и пол в разводах рвоты. Бывшая хозяйка его умерла в глухом одиночестве, вот тут, на той же старой кровати, на которой лежал теперь Алкадий, и перед смертью болезнь ее несщадно получила. Алкадий это чувствовал. Впитывал ее мучения, кормил ими тлеющую внутри ненависть. И не спешил вставать с ветхого ложа… куда и зачем ему спешить? Время работает на него… и силы текут к нему сами… еще немного и то, что не удавалось уже несколько лун, свершится само… Миранис, наследный принц Кассии, сдохнет. А его великая магия и, чудо какое, магия поддерживающих его телохранителей повелителя, будет принадлежать Алкадию.
И убьет его, как ни странно, тот же, кто недавно спас.
Целитель судеб… как же его зовут-то?
Рэми… мальчишка, который сам того не зная, отдал себя в руки Алкадия.
Алкадий встал с ложа, подошел к окну и посмотрел на усыпанный снегом, давно запущенный сад. А за садом, не так и далеко — покосившийся забор, сквозь дырки в котором была видна пустынная улица.
В этом квартале живет нищета и воры. Даже в этот домишко пытались пару раз пробраться, но уходили ни с чем, инстинктивно, как животные, испугавшись поставленного Алкадием щита.
Эти рожане-кассийцы, лишенные магии. Слепые и глухие. Тупые людишки, недостойные жить… и когда Кассия будет его… наконец, Алкадий сможет отомстить…
Но сначала, когда Миранис угаснет, он покормит лозу целителем судеб. Рэми один раз убежал… второй раз ему не уйти.
— Кто ты и зачем пришел? — спросил Алкадий, медленно поворачивая голову.
Посетитель, оказавшийся гибким юношей, несомненно, был магом: прошел через поставленный Алкадием щит спокойно, будто и не было его, а теперь стоял посреди комнаты и оглядывался, а в выразительных, больших глазах его читалась… легкая брезгливость.
Медленно поднявшись с кровати, Алкадий на миг глазам не поверил. Ему вдруг показалось, что в проникающих через оконце лучах он видит другого мальчишку, из далекого прошлого. С таким же чистым взглядом, с таким же огнем магии внутри, такого же спокойного и уверенного в своей силе… виссавийца.
Но наваждение пришло и отплыло, оставив за собой мягкость горечи. Всего лишь кассиец… несомненно, кассиец, рожанин… вон же, золото татуировок на запястьях, которое Алкадий чувствовал даже через толстые рукава куртки. Такому и магом-то по кассийским законам быть нельзя… здесь маги исключительно высокорожденные, арханы, а рожанам с даром дороги две — либо в жрецы, либо в объятия смерти.
Да и прошлого не вернуть. И ту боль внутри, увы, никогда не унять… слишком поздно.
Проклятая, погрязшая в своей гордыне Виссавия!
— Мне казалось, я почувствовал здесь магию, — оглянулся вдруг на Алкадия юноша. — Но, вижу, что ошибся. Ни один маг не станет жить… в таком месте.
Образованный мальчик. Почти чудом доживший до этих лет избалованный и образованный маг-рожанин. Редкий камушек в руках Алкадия.
— Место не столь важно, юноша. Важен человек. Чего ты хочешь?
— От тебя — ничего. Я надеялся найти учителя, которому неважно, ни то, что я рожанин, ни то, что я — беглец. Но какой из тебя учитель, старик?
Вот она дерзость и уверенность юности! Во вздернутом подбородке, в сверкающем гордостью взгляде. Скормить бы щенка лозе, но… Учитель… никто и никогда не хотел, чтобы Алкадий был его учителем… Дар… чистый, мягкий… струившийся через кожу щенка, дар, равный которому редко появлялся даже в Виссавии… и такой знакомый… будто запах детства, прорвавшийся через пелену памяти.
Может, попробовать?
Может, и попробовать. Но что щенок отсюда больше не уйдет, Алкадий знал точно.
Он медленно поднялся с кровати, улыбнулся:
— Магия, говоришь? Место тебе не нравится?
И махнул рукой. Домик преобразился. Выпрямился, будто помолодел. Засверкали чистотой полы, укутались в ковры стены, захрустел радостно огонь в печи, и свет, проникающий через чистые тонкой работы занавески, стал вдруг золотым. Ласковым.
Да и сам Алкадий преобразился. До этого ему незачем и не для кого было принаряжаться. Грязный и давно забывший о мытье. Волосы всколочены и посерели от пыли, борода небрита уже седмицу, да и несет от него. И что же? Но перед этим юнцом стало даже стыдно за свою неопрятность. И магия смыла с Алкадия грязь, убрала его в добротную одежду, вычистила до блеска сапоги из мягкой кожи. И расчесала белые, кажущиеся седыми волосы, уложив их в тугой хвост и перевязав вышитой тесьмой.
— А ты совсем же не старик! — засмеялся вдруг юноша.
И обернулся на богато накрытый стол, судорожно сглотнув… Голоден? Вот она, беспечность молодости… и проданная за косточку щенячья преданность.
— Так лучше, мой ученик? — спросил Алкадий. И когда юноша кивнул, мягко пригласил:
— Ешь, ешь, силы тебе понадобятся… Ведь учитель я строгий.
И сжирающие душу ненависть и обида вдруг куда-то отступили, растворились в восхищенном мальчишеском взгляде. Как же он молод! И как жаль, что в светлых красивых глазах его уже плещется укрытая боль…
Они чем-то похожи. И Алкадию это нравилось.
— Как тебя зовут, ученик? — спросил Алкадий, любуясь своим дерзким щеночком.
— Лиин, мой учитель, — быстро ответил юноша. И прыгнул на скамью, принимаясь за еду…
Лиин, значит…
5. Рэми. Плен магии
Я никогда не противлюсь искушению, ибо знаю по опыту: то, что мне вредно, не искушает меня.
Поделиться книгой: