Лоза Шерена. Братья [СИ]

Бранше появился у них всего пару лун назад. Толстый и шумный, веселый и такой милый… мягкий как булочка. И забавный… только вот довериться ему никак… Шальной он какой-то, ребячится слишком.

А совсем недавно, луну назад, в первый раз пришел к ним Рэми… совсем иной. Тонкий, бледный, волосы-то темные, а глазищи… темный омут, вот все девки в округе в этом омуте и утонули. Тогда Рэми едва на ногах стоял, а все равно внутренней силы в нем столько было, что Варина сразу поняла — еще один мужчина в доме появился. Взрослый и дельный, хоть и мальчишка совсем: Гаарс говорил, ему всего семнадцать стукнуло. И что с одиннадцати Рэми на себе семью тащил. В одиночку.

А какую луну назад случилось что-то. Может, поссорился Рэми с местным арханом, может, натворил что-то, почему Рэми из родной деревни бежать пришлось, Варине не говорили. И явился к ним Рэми едва живой, с трудом оклемался, а потом часто шушукался о чем-то с братом, Гаарсом, и ходил какой-то странный, задумчивый. Будто носил на плечах огромную ношу. А позднее Гаарс сказал, что Рэми в их род вошел… вот так просто они стали кровниками… просто ли?

Рэми казался гордым лебедем среди простых гусей, ему бы арханом родиться, гордым своей кровью, наверное, такой бы правил иначе, чем некоторые, с умом и достоинством… но боги жестоки и родился этот лебедь посреди обычного гусятника.

Не выдерживая ожидания, Варина взобралась на стену. Слепила белизной, переливалась серыми тенями под стенами равнина. Медленно продвигалась по змее тракта очередь из саней. Быстро спрыгивали с козел возничие, бежали к будке дозорных, подавали какие-то там бумаги, платили за въезд в город, за томившийся в санях товар. Что-то кричали ожидавшие товар купцы, ссорились, грозились, орали на возниц, с подозрением осматривая обледеневшие мешки. И вновь двигались к воротам новые сани, и вновь шуршали в замерзших пальцах бумаги, и вновь сыпались в шкатулку монеты…

Подбегавшие прислужники отвозили сани в специально для этого поставленные возле ворот сараи, наскоро меняли их на повозки: на расчищенных городских улицах саням не проехать.

Ругались дозорные и купцы, споря о налогах. Кричали приветственно лавочники, встречая товар. Ожидали подношений богам сидевшие в стороне жрецы в разноцветных балахонах.

Много серебра и меди оставляли богу торговли Вархе и его смешливому брату, Ирае, покровителю путешественников. Быстро наполнялась монетами чаша у ног облаченного в золотистые одежды жреца бога удачи Хея. Доставалось неплохо и богине плодородия — матери Эйме. Но чаще всего люди подходили к жрецу черного Айде, бога смерти, потому что смерти подвластны все: и богатые, и бедные. И даже Варина, уставшая, одуревшая от страха, кинула в деревянную чашу пару монеток: «Смилуйся, о Айде! Не забирай Гаарса…»

Жрец не слышал бесшумной молитвы, но на миг вырвался из сонного оцепенения, кивнул Варине и прочертил в воздухе благословляющий знак. Может, обойдется, и боги услышат? Пожалуйста, пусть они услышат…

Внезапно почувствовав озноб, Варина запахнулась в шерстяной платок и устало посмотрела ставшие у ворот, крашенные яркой росписью сани. Чуть слышно заржала, обрадовавшись скорому отдыху, каурая лошадка, закашлялся усатый возничий. И улыбнулась вдруг сидевшая в санях тонкая девушка, восторженно улыбнулась, открыто, а широко распахнутые темные глаза ее засверкали счастьем и любопытством. Сидевшая рядом с ней строгая женщина, наверняка, мать, подала какой-то лист бумаги подошедшему дозорному, и возничий спрыгнул на расчищенную мостовую, помогая тонкой девушке сойти с саней. И посмотрел с таким восхищением… будто на редкостный цветок, внезапно оказавшийся в его загрубевших, широких ладонях.

Девушка взглядов возничего не замечала. Она все так же с восторгом рассматривала высокие городские стены, впитывала в себя городскую суету, хруст снега под быстрыми шагами. И вздохнув, будто поняв, что не видать ему этого цветка, возничий развернулся к прислужнику, кинув ему монетку. Затем помог женщинам сгрузить прямо на снег немногочисленные узлы, вежливо поклонился попутчицам и направился к дозорным.

И в тот же миг встрепенулась, смахнула с себя оцепенение Варина. Она узнала, не могла не узнать, и глубокий взгляд девушки, и странную, будто аристократическую выправку женщины, и уже не сомневаясь шагнула вперед.

Она не могла обманываться. И когда темный, спокойный взгляд женщины остановился на Варине, по спине пробежал холодок страха. Разговор с матерью Рэми легким не будет.

* * *

В крохотной камере было тепло и сухо. Тюфяк на полу — свеженабит соломой, остывавшая на грубосколоченном столе еда — вкусной и сытной. Наверное, так ее не кормили никогда. И не заботились подобно этому странному мужчине в неприметной одежде.

Она не знала его имени. Она не знала, кто это. Она не знала, почему он принес ей в первый же день теплую и добротную одежду, почему небрежно бросил на тюфяк одеяло, почему оставлял на вечер свечи. И даже, когда она обмолвилась, что умеет читать, принес ей книгу…

В дорогом переплете!

Она забывалась в исписанных каллиграфическим почерком строках, она читала до изнеможения, пытаясь забыть холодный взгляд серых глаз и четкие, режущие сталью слова.

Помню! Выкуплю! И в полнолуние прикажу высечь так сильно, чтобы никогда ты не смела потешаться над чужим горем!

Новолуние уже так скоро, через пару дней, а что, если она все же ошиблась?

— Он ведь забыл, правда?

— Он никогда и ничего не забывает, — ответил мужчина, забирая поднос с почти нетронутой едой. — Так что молись, чтобы твое предсказание исполнилось вовремя.

Вовремя? А что исполнится он не сомневается?

4. Арман. Чужая игра

Правила игры нужно знать, но лучше устанавливать их самому.

Анджей Сток

Первый снег лег также и на горы. Укутал вершины, скрыл опасные скалы, спрятал извилистые тропы. Выровнял все и всех.

Снег струился меж сосен одеялом, поблескивал в лунном свете, навевал покой, и захотелось вдруг сложить крылья и нырнуть вниз, в пушистые, обжигающе холодные объятия. Может, станет легче…

Аши знал, что уже не станет.

Устав лететь, он камнем упал в белое марево, поднимая ворох пушистого пуха. Сел прямо на земле, как дитя обнял руками колени и, посмотрев в бездонное, усыпанное звездами небо, взмолился:

— Почему, отец? Почему не даешь ему помочь? Почему я должен его оставить? Почему я не могу изменить нити судьбы Алкадия? Люди меня считают всесильным… но ты… ты сделал меня таким слабым… почему?

Поняв, что ответа не будет, Аши бессильно сжал зубы и, как ребенок, спрятал лицо в коленях. Но он не был ребенком. И успокаивать его было некому. Отец молчал, будто не слышал. Или не слушал. Единственный, кто его пожалел, кто дал приют в собственной душе, попал в ловушку, из которой даже Аши его спасти не мог…

Алкадий на самом деле еще не знает, кого он поймал. Но однажды узнает… и если у Рэми к тому времени не будет сильной защиты…

Выхода нет. Вздохнув, он еще раз посмотрел в бездонное небо и закрыл глаза, дал выход собственной силе, раскрывая ладони… стало тепло и спокойно. Заструились вокруг, заласкали пальцы нити судеб… и пусть не все Аши может изменить, не всему помочь…

Две нити… Две сильные судьбы — в одно…

— Прости, Рэми… я знаю, что мы оба выбрали не это…

Мерно бьется где-то вдалеке сердце носителя. На миг затихает, будто прислушиваясь… и вновь пускается вскачь, отзываясь на едва слышимый, приглушаемый магией зов.

Зов становится с каждым днем все слабее… надо спешить. Пока для всех не будет поздно.

— Почему ты столь доверчив, мой юный маг? — мягко улыбнулся Аши.

— Тише, дитя мое, тише, оно и к лучшему… — мягкий женский голос. И Аши, вздрогнув, открыл глаза. И, еще не поверив, спросил:

— Виссавия?

Но ответа не было. Боги безжалостны. Ко всем, даже к сыну верховного бога, Радона.

— Не надо, дитя мое, не трави себя опасными мыслями.

* * *

И вновь тишина…

* * *

Отблеск огня в камине струился по влажным простыням. Запах пота, мокрых волос, ласковое, поддатливое тело… Телохранитель наследного принца, Кадм, добивался этой арханы так давно, так не хотел, чтобы им мешали, но хариб был неумолим…

— К тебе гость, — прошептал он едва слышно на ухо, и в глазах его мелькнула тень неодобрения…

Кадм поцеловал красотку в губы, встал и накинул халат. Гость посреди ночи? Это было даже забавно…

В приемной было тихо как в гробнице. Свет в ней казался мертвенным, а пол под босыми ногами — холодным. Кадм налил немного вина, сел на край письменного стола и не слишком ласково посмотрел на гостя: наглец. Рожанин, Кадм даже отсюда чувствовал: татуировки у гостя желтые. И магии нет совсем, но… Кадм оставил вино в сторону: душу-то его на разглядишь. Она будто в тумане… как начинаешь пристально смотреть, так ускользает. И теперь понятно, почему хариб им так заинтересовался: гость ведь необычный. Очень. А с первого взгляда и не скажешь: этакий отожравшийся клубок, сын богатого рожанина: четыре щеки, ленивые движения, каштановая копна волос. Вонь от пота. И веснушчатое лицо. Увидел бы на улице, сразу бы и забыл. А тут, в тишине приемной, забудешь теперь…

— Как вы сюда попали? — спросил Кадм, хотя и знал, что гость ответит вряд ли. Хотя уже то, что дух замка пустил его посреди ночи, было, мягко говоря, странным.

— Скажем так, — ответил наглый рожанин, — у меня есть некоторые связи при дворе.

— У рожанина? — иронично заметил телохранитель.

— Может, и у рожанина, — невозмутимо ответил гость. — Вам-то ли не знать, что в некоторых делах ваше происхождение даже помеха.

Кадм знал, хорошо знал. И уже забыл об архане, заинтересовавшись гостем всерьез.

— Как вас зовут?

— Имеет ли это значение?

Кадм усмехнулся, выпрямившись. Прошелся вокруг невозмутимого рожанина, присмотрелся, и любопытство росло внутри с каждым новым вздохом. Интересный толстячок, непростой. Да и в вороте его рубахи виднелась игрушка, которой у бедняка быть не должно — редкой формы необработанный лунный камень… от которого едва ощутимо несло магией… знакомой какой-то магией. Впрочем, зачем смущать гостя. Позднее успеется, при необходимости.

— Зачем пришли? — продолжал допрашивать Кадм.

— Сначала договоримся, мой архан.

Хамство гостя уже не забавляло, но Кадм решил еще немного поиграть:

— Условия здесь ставлю я.

— Вы? — усмехнулся гость. — Так ли? У меня есть знания, которые вам пригодятся, а что есть у вас? Власть? Вы даже не можете меня арестовать, потому как не за что.

— Дерзость — достаточный повод. У нас на конюшне секут за меньшее.

— Вы правы. И достаточный повод, что я использовал заклинание забвения… и тогда никакие пытки не вырвут из меня то, что я собираюсь рассказать добровольно. Вы же знаете, как это просто. Раскусить горошину….

Игра забавляла все сильнее. Кадм подавил в себе желание наказать хама магией, это было бы неинтересно. Горошина? Заклинание забвения? Этот толстяк не знает, с кем имеет дело. Один щелчок пальцами, и он даже подумать не сможет о каких-то там заклинаниях… немного стараний и расскажет обо всем, вспомнит все, даже сколько раз обделался в штаны в далеком детстве…

Может, так и стоило поступить. Даже наверняка, стоило. Но у Кадма не было сегодня настроения. Да и смотрел толстяк так… Он тоже играл. И думал, что выйдет из игры победителем. Наивный.

Но можно и поиграть, ведь нужен-то сейчас совсем не толстяк, не победа, а информация, что он принес. Желательно, очищенная от шелухи магического безумия. И впервые в жизни Кадм все же сдался рожанину…

— Я вас слушаю, — сказал Кадм, усаживаясь в кресле. — Расскажите мне о ваших… условиях.

— Вы не будете выяснять моего имени, — заметил Бранше, подхватив со стола плод санте.

Видимо, он чувствовал себя гораздо увереннее, чем Кадму хотелось. Но есть люди, которых так просто не унижают. Толстяк начинал нравиться, да и не заигрывался… Пока.

— Я уйду без слежки, и вы забудете мое лицо. Дайте слово архана.

— Может, еще и клятву мага? — парировал Кадм.

А рожанин даже бровью не повел, будто и не заметил насмешки, лишь продолжал тем же ровным тоном:

— Это будет излишним. Вы — честный человек. Я — не желаю вам зла, напротив. Так давайте друг другу слегка подыграем.

— Слегка? — съязвил Кадм, поставив локти на стол и положив подбородок на сцепленные пальцы. Нет, этот рожанин был по-настоящему забавным в своей наивности.

— Так ли уж нужна эта перепалка? Мы теряем время. А время, поверьте мне, дорого.

— Хорошо, — усмехнулся Кадм. — Я даю вам слово. Продолжайте.

— Я живу в одном очень странном доме, — заметил толстяк, устроившись на одном из стульев у стены. Сел без спросу… совсем редко, видимо, общается с арханами, но к чему дурака учить манерам? При его наглости итак проживет недолго… Правда, стула немного жаль — бедненький давно не испытывал такой тяжести и жалобно заскрипел, моля о помощи. — И никогда не выдал бы тайн его обитателей… Но меня поставили перед выбором.

— Между кем и чем? — заинтересовался Кадм, сам дивясь своей терпеливости.

Более странного человека он в жизни не видал. И более умного видел редко. Особенно при дворе.

— Между долгом и дружбой.

— Вы выбрали долг?

— А что бы выбрали вы? — парировал он. — Ваши вопросы не облегчают нашего разговора. Сами понимаете…

— Продолжайте, — уже серьезней сказал Кадм, вновь поднимаясь.

— Хозяин моего дома принял вчера странного гостя. Никогда не видел его раньше, и, надеюсь, никогда не увижу впредь. Еще надеюсь, что тот человек никогда не узнает о нашем разговоре. Он принес моему знакомому золото, много…

— За что-то?

— Он принес заказ цеху наемников на некого… Армана, друга наследника повелителя Кассии.

— А вы пожалели Армана? — поинтересовался Кадм, начиная раздумывать — гость ведь знал слишком много, и был слишком интересен, чтобы его отпускать так просто. Но данное слово надо держать… Да и пока рожанин сам выдавал информацию, давить на него Кадм не решался. Под пытками люди бывают так раздражительно непредсказуемы. Начинают плакать, рассказывать о детстве, о глупых обидах и прочем, забывая о нужном палачу…

— Для начала заказчик заплатил за убийство Армана. Так сказать, в качестве испытания, что цех способен подобраться очень близко к наследному принцу. Если бы убийство удалось, он заплатил бы цеху в десять раз больше золота за голову…

— …Мираниса…

— О так!

— Еще раз спрашиваю, вам какое дело? — спросил Кадм, раздумав иронизировать. Разговор становился опасным: если цех наемников возьмется за Мираниса, им придется туго…

— А если я скажу что-то еще? О предсказании, что род Деммида угаснет. А также о разочаровании короля Ларии, для которого ваш архан является…

— Внуком, — гость кивнул. — Я слушаю вас.

— Мой король послал меня, чтобы я кое-что выяснил.

— Вы ведь не кассиец?

— Не совсем. Татуировка у меня настоящая… кое-кто все же принял меня в свой род, а следуя вашим обычаям этого достаточно, чтобы стать настоящим кассийцем. Как вы угадали, родом я из Ларии.

— Что я могу сделать?

— Вы должны охранить Армана этой ночью. Даже ценой смерти моего знакомого, которому дали задание… он получил некую вещичку, очень сильную. Как он ее использует, я знать не могу, но использует уже сегодня. А я через своих друзей вызову из Виссавии одного человека, который попросит цех наемников об услуге… никогда не поднимать руку на наследника трона Кассии.

Надо же… у рожанина на самом деле неплохие связи. Впрочем, чего еще ожидать от шпиона короля Ларии?