Помоги проекту - поделись книгой:
2) кривая рваная рана 10 мм в диаметре с кровоподтеком на боковом краю левого верхнего века;
3) ссадина 20 × 22 мм сбоку над левой челюстной дугой».
Рваные раны отличаются от аккуратных разрезов, которые оставляет нож. Кожа при этом не режется, а рвется – как правило, их наносят тупым оружием. Мало кто рассматривает дорогу, бордюр или здание как оружие, однако если тело ударяется об это, то последствия такие же, как и после любого другого удара оружием. В данном случае я посчитал, что рваная рана стала следствием удара головы жертвы о бордюр при падении.
Ссадинами называют поцарапанную или ободранную кожу, и такие повреждения обычно затрагивают только эпидермис – верхний слой кожи. Кровотечения как такового не происходит, однако раны могут сочиться кровью, которая зачастую проступает точками. Такие повреждения могут быть вызваны дорожной аварией, когда какая-то часть тела с силой проезжает по неровной жесткой поверхности. Разумеется, царапины случаются в жизни постоянно, однако с точки зрения криминалистики они представляют особый интерес, так как могут появиться уже после смерти. Допустим, тело юноши тащили по дороге: это могло привести к образованию ссадин, по которым было бы сложно сказать, тащили ли его до или уже после смерти.
Ушибы – это кровоподтеки. Поврежденные крошечные вены и артерии рвутся, и из них вытекает кровь. У детей кожа эластичная, так что у них кровоподтеки образуются в меньшей степени, чем у пожилых людей, чья кожа теряет свою эластичность. Кровоподтеки могут запросто ввести в заблуждение, так как их основной составляющей является кровь – биологически разлагаемая жидкость. Результат: внешний вид кровоподтеков меняется со временем, а также под действием гравитации. Наиболее заметно изменение их цвета. Как только кровь покидает кровеносные сосуды, организм начинает ее расщеплять. Если говорить в общем, то цвет кровоподтеков меняется с фиолетового на желтый, потом они зеленеют и в итоге становятся коричневыми. Было проведено немало исследований с целью определить время, прошедшее с появления кровоподтека, по его цвету, и было бы невероятно полезно, будь хоть одна из разработанных систем надежной. К сожалению, проверку на практике не прошла ни одна.
МАЛО КТО РАССМАТРИВАЕТ ДОРОГУ, БОРДЮР ИЛИ ЗДАНИЕ КАК ОРУЖИЕ, ОДНАКО ЕСЛИ ТЕЛО УДАРЯЕТСЯ ОБ ЭТО, ТО ПОСЛЕДСТВИЯ ТАКИЕ ЖЕ, КАК И ПОСЛЕ ЛЮБОГО ДРУГОГО УДАРА ОРУЖИЕМ.
Можно оказаться сбитым с толку, когда кровоподтеки становятся более выраженными после смерти, либо через несколько дней, а то и недель появляются «новые» ушибы. Это не означает, что тело получило травму в морге – это лишь признак того, что красные клетки крови продолжили вытекать из поврежденных кровеносных сосудов, хотя теперь их уже выталкивало не артериальное давление – они делали это под действием силы притяжения.
У меня ушло немало времени, чтобы записать все внешние повреждения жертвы. Закончив, я поднял глаза, щурясь. Полицейские защурились мне в ответ. Нависла пауза, пока я вспоминал, что делать дальше.
НА ДАННЫЙ МОМЕНТ НЕ УТВЕРЖДЕНА НИ ОДНА СИСТЕМА, ЦЕЛЬЮ КОТОРОЙ БЫЛО БЫ ОПРЕДЕЛИТЬ ПО ЦВЕТУ КРОВОПОДТЕКА ВРЕМЯ, ПРОШЕДШЕЕ С МОМЕНТА ЕГО ОБРАЗОВАНИЯ.
Сейчас я не стал бы испытывать ни малейшего стыда, что на какое-то время задумался, однако тогда мне так хотелось создать впечатление полного контроля над ситуацией, что я стал делать вид, будто продолжаю что-то записывать, лишь бы выиграть немного времени. Хотелось бы мне, чтобы персонал выключил радио, однако я слишком стеснялся об этом попросить.
Крис де Бург распевал о женщине в красном.
Я попытался сосредоточиться. Ну конечно. Теперь мазки. С половых органов, ануса и полости рта, чтобы лаборанты могли поискать следы сексуального насилия.
«Не могли бы вы выключить это жужжание?» – сказал старший детектив.
Персонал был не особо доволен, однако, к моему облегчению, выполнил просьбу. Только теперь в помещении воцарилась жуткая тишина, а я тем временем брал у юноши образцы волос и состригал его ногти, чтобы на них потом можно было поискать следы кожи, волокон ткани либо любого другого застрявшего под ними материала, который мог бы связать жертву с убийцей или с каким-то местом. По завершении вскрытия я должен был взять образцы крови, мочи и различных тканей для гистологического анализа, а также все, что только могло пригодиться.
Все образцы были помечены моими инициалами с номером (РТШ/1). Я подписывал каждый образец, испытывая невероятную гордость. Вот уже 30 лет эти буквы обозначают мою причастность к расследуемому делу, однако в тот день, когда я впервые их написал, эти буквы казались мне совершенно незнакомыми, словно новая школьная форма в начале учебного года.
Все собравшиеся – следователи и полицейские – ожидали, когда я начну внутреннее исследование. Мало кто знает, что в обязанности полицейских входит наблюдение за проведением вскрытия: их присутствие является важной частью протокола. Старший детектив, конечно, уже их навидался, однако один из младших полицейских был на вскрытии впервые. Еще во время внешнего осмотра ему было явно не по себе, а когда я взял в руки скальпель, он и вовсе побледнел.
– Всё в порядке, парень? – спросил старший.
Полицейский сухо кивнул.
Я пытался придумать, чтобы такого сказать, чтобы его подбодрить, однако ничего в голову не шло. Я был слишком занят тем, чтобы выглядеть так, словно я уже не раз проводил вскрытия по делу об убийстве в одиночку.
– Ох, да ты скоро привыкнешь, – беззаботно сказал я, стараясь скрыть собственное волнение.
Полицейский сглотнул. Я попытался выдавить из себя подбадривающую улыбку, однако так сильно переживал, что мои мышцы казались крайне неподатливыми. Моя улыбка, возможно, больше напоминала гримасу, потому что полицейский не только не улыбнулся в ответ, но и приобрел еще более встревоженный вид. Вскрыв тело, я почувствовал, что младший офицер не сводит с меня глаз. То, как он таращился на мое лицо, сбивало меня с толку, и пару раз, делая разрез, моя рука слегка дрогнула. Бросив на него взгляд, я увидел, что на его лице застыл неприкрытый ужас. Судя по всему, он зафиксировал свой взгляд на моем лице, лишь бы не смотреть, что делают мои руки.
Хотелось бы мне придумать, как его поддержать, однако я сам был так напряжен, что у меня попросту не оставалось сил ему помогать. Даже опытный старший детектив и следователь, за плечами у которых, судя по всему, было уже немало совместных дел, прекратили свои разговоры и в полной тишине наблюдали за моими действиями. Обычно персонал морга неизменно разбавляет атмосферу своими прибаутками, однако сегодня они были необычайно молчаливы. Почему никто ничего не говорил? Ну хоть слово? Все молчали. Мне даже захотелось, чтобы радио снова включили. Хотя волну уж точно следовало поменять.
Они смотрели, как я отслеживаю внутреннюю структуру ранений. Когда я осмотрел изнутри лицевые раны жертвы, полицейского внезапно затрясло, и он выбежал за дверь, прикрывая рукой рот.
– Ой-ой, – сказал старший детектив.
Следователь засмеялся. Затем снова воцарилась тишина.
Я препарировал труп жертвы, как делал это уже не раз, проверяя на наличие переломов ребра и другие кости. Крайне важно убедиться в отсутствии сопутствующих естественных причин смерти. Юноша, однако, оказался идеально здоровым. Не считая, конечно, того факта, что он был мертв.
Я был рад, что вскрытие подошло к концу, и стал задаваться вопросом, почему атмосфера так сильно отличалась от всех остальных судебных вскрытий, на которых мне доводилось присутствовать. Не то чтобы на них обычно кипело веселье, однако всегда были дружелюбные разговоры, ну или вообще хоть какой-то шум, которые сегодня отсутствовали напрочь. В чем могло быть дело?
Я ПРЕПАРИРОВАЛ ТРУП ЖЕРТВЫ, КАК ДЕЛАЛ ЭТО УЖЕ НЕ РАЗ, ПРОВЕРЯЯ НА НАЛИЧИЕ ПЕРЕЛОМОВ РЕБРА И ДРУГИЕ КОСТИ. КРАЙНЕ ВАЖНО УБЕДИТЬСЯ В ОТСУТСТВИИ СОПУТСТВУЮЩИХ ЕСТЕСТВЕННЫХ ПРИЧИН СМЕРТИ.
Вернувшись к себе в кабинет, я начал составлять отчет:
«Ножевое ранение 1 расположено в 6 см слева от середины спины… верхний край раны заострен: нижний край притуплен… длина раны 26 мм… раневой канал проходит между пятым и шестым ребром в левой половине грудной клетки… затем он входит в левую верхнюю долю задней стороны грудной клетки и продолжается вперед, слегка наклоняясь вниз и в сторону грудины. Раневой канал пересекает верхнюю долю левого легкого и рассекает левую легочную артерию… разрез составляет 40 см в длину и имеет неровные края… в левой половине грудной клетки находилось более 1 л частично свернувшейся крови… ушиба кожи вокруг раны обнаружено не было».
Получается, внутри тела рана была чуть ли не в два раза длиннее, чем снаружи. Я привел свои рассуждения.
Характер отверстия раны в области мышц спины говорит о том, что левая рука в момент нанесения ранения, должно быть, была поднята. Различный размер внутренней и наружной раны свидетельствует о движении в момент нахождения оружия в полости грудной клетки.
ТРАДИЦИОННЫЕ СЛЕДЫ БОРЬБЫ ПРИ НАПАДЕНИИ С НОЖОМ ОБНАРУЖИТЬ ЛЕГКО – У ЖЕРТВЫ ЗАЧАСТУЮ ОКАЗЫВАЮТСЯ ПОРЕЗАНЫ РУКИ И ПАЛЬЦЫ, ТАК КАК ОНА ХВАТАЛАСЬ ЗА ЛЕЗВИЕ, ОТЧАЯННО ПЫТАЯСЬ ЗАЩИТИТЬСЯ.
Это движение ножа могло оказаться важным. Оно определенно указывало на то, что удар произошел в движении, как это часто бывает с ножевыми ранениями. Либо жертва или нападавший двигались в момент его нанесения, либо они были неподвижны, и сам нож двигался внутри раны. Порой важность подобного движения всплывает лишь впоследствии, так что о нем непременно следует написать.
Я в подробностях описал два других ножевых ранения и отверстия ран: нож прошел лишь через мышцы спины. Затем я пронумеровал тупые раны в левой части лица.
На этом теле были рваные раны, ушибы и ссадины. Имелось три ножевых ранения. Однако не было никаких следов борьбы. Традиционные следы борьбы при нападении с ножом обнаружить легко – у жертвы зачастую оказываются порезаны руки и пальцы, так как она хваталась за лезвие, отчаянно пытаясь защититься. На теле этого юноши никаких следов борьбы не было, но на него напали сзади.
Теперь о моих выводах. Именно с этой части большинство начинает читать отчет, и она должна быть понятна любому обывателю – полицейским, родным и всем причастным.
К этому времени я уже знал порядок. Первым делом необходимо исключить любую вероятность смерти от естественных причин. Затем нужно назвать, что именно вызвало смерть и как быстро она могла наступить. После этого следует привести любые полезные соображения относительно возможного орудия убийства либо событий или действий, которые привели к смерти. Наконец нужно сделать медицинское заключение о причине смерти. Это официальная, имеющая юридическую силу часть отчета, которая – если ее примут – появится в свидетельстве о смерти.
Я написал:
«Смерть не была вызвана естественными причинами. Ножевое ранение 1… привело к кровоизлиянию. Смерть наступила в считаные минуты. Характер ран соответствует оружию с одним режущим краем шириной примерно 18–20 мм, отходящим от острия на 15–17 см. Длина оружия составляет не менее 15 см, и его конец, скорее всего, заострен.
Обе раны с правой стороны и раны с 1 по 5 на лице характерны для удара о плоскую поверхность. То, что они были получены при падении на дорогу, маловероятно, однако полностью исключить такую возможность нельзя. Судя по всему, эти ранения были получены за некоторое время до ранения 5 на левой стороне лица. Это ранение характерно для контакта с грубой поверхностью.
Причина смерти:
1а Потеря крови
1б Ножевое ранение в грудь».
Это преступление, какой бы трагедией оно ни стало для семьи жертвы, было совершенно рядовым для судебно-медицинского эксперта. Мой отчет не был ни самым длинным, ни самым подробным из когда-либо написанных мной. Тем не менее у меня на него ушла, думаю, добрая половина ночи.
Когда парня официально опознали, я смог называть его по имени, однако, если не считать этой определенности, я испытывал сомнения насчет каждого факта, а также относительно своих выводов. Не слишком ли я увлекся догадками? Насколько я был уверен, что эти травмы на лице не были вызваны падением на дорогу? Нужно ли было мне предложить какие-то объяснения столь сильным движениям ножа в грудной полости? Звучал ли я достаточно убедительно? Мне не хотелось выступать в суде на стороне обвинения, когда полиция посадит подозреваемого на скамью подсудимых, чтобы защита меня спрашивала: «Скажите нам, доктор Шеперд, сколько вскрытий людей, погибших от ножевых ранений, вам уже доводилось проводить прежде в одиночку? Что?! Ни одного?»
Хотя я только начал свою карьеру, я уже прекрасно понимал, что выступление в суде может оказаться настоящим минным полем. Одно дело написать отчет о вскрытии, сидя у себя в кабинете, и совершенно другое – представлять его в качестве свидетеля-эксперта в суде, отбиваясь от нападок адвоката обвиняемого. Мне доводилось слышать много связанных с судом историй от старших коллег, и я одновременно и ждал, и боялся своего первого появления за свидетельской трибуной в Королевском суде.
Вскоре полиция уже допрашивала подозреваемого в убийстве – это был мужчина за 30, которого жертва, как оказалось, раньше не знала. Юноша договорился о встрече с ним у гаражей, чтобы купить по дешевке автомобильное радио – скорее всего, краденое.
Полиция попросила меня проверить версию событий подозреваемого, и мы сошлись на том, что лучше всего это сделать непосредственно на месте преступления. Итак, пару дней спустя в сопровождении все того же старшего детектива, а также инспектора и сержанта уголовной полиции я вернулся в Кройдон.
Мы стояли у облезлых гаражей. С их ворот осыпалась краска.
– Обвиняемый утверждает, что кто-то другой ударил парня ножом, когда тот вышел из его гаража. «Что, должно быть, на него напали рядом с тем местом, где мы его нашли», – сказал старший.
– В гараже не было следов крови, так что, возможно, он говорит правду, – ответил я.
Они выглядели разочарованными. Еще не раз в моей карьере мне предстояло разочаровывать детективов.
– Что ж, мы думаем, что обвиняемый ударил его ножом прямо здесь. Но с другой стороны… рядом с гаражом нет никаких следов крови. Да и на дороге. Да и вообще где бы то ни было, кроме как под трупом.
Я почувствовал себя важным. Я почувствовал себя Симпсоном. Вместе с идущими за мной по пятам старшими офицерами полиции я измерил расстояние в шагах (получилась сотня шагов), а также засек, за какое время его мог бы преодолеть умирающий человек с проткнутым легким (53 секунды), не забыв замедлить шаг ближе к концу пути, чтобы учесть усилившуюся одышку и головокружение.
Я повернулся к детективам.
– Возможно, вы правы: он мог добраться до дороги, где его обнаружили, после того как его ударили ножом в гараже.
Они улыбнулись.
Я записал:
«Я считаю, что человек, получивший травму, схожую с ранением 1, может преодолеть это расстояние пешком, прежде чем потеряет сознание.
Отсутствие пятен крови на его пути может быть объяснено двумя факторами. Во-первых, внешнее кровотечение у стоящего человека после получения ранения 1 было бы незначительным, пока уровень крови в грудной полости не достиг бы места раны на коже. Во-вторых, на убитом была одежда, в частности толстая куртка, которая впитала бы значительное количество крови».
Мне не пришлось переживать по поводу своего первого выступления в суде. Судебные разбирательства были приостановлены, так как присяжных из-за юридической формальности пришлось распустить. К тому времени как дело дошло до суда, у меня за плечами было уже столько убийств, что адвокату защиты и в голову бы не могло прийти, что это дело было моим самым первым.
Я дал свои показания, и перекрестный допрос прошел довольно спокойно.
Мне все казалось четче некуда. Я видел доказательства против обвиняемого, и они были более чем убедительными. А три ножевых ранения, включая одну глубокую рану легкого сзади, позволили таблоидам использовать одну из их излюбленных фраз: «жестокое нападение». И уж точно ее использовало и обвинение с целью вызвать презрение у присяжных к подсудимому.
Стоит ли говорить, что я был потрясен, когда обвиняемый был оправдан? Видимо, присяжных не удалось убедить в том, что его вина неоспорима. Какое-то время я переживал, гадая, что именно пошло не так, а также не было ли моей вины в том, что я, будучи неопытным, составил недостаточно убедительный отчет. Или же я просто не угодил присяжным? Мне было этого никогда не узнать.
Пару лет спустя я читал в автобусе газету Evening Standard, как вдруг наткнулся на судебный отчет, в котором упоминалось, казалось бы, знакомое имя. Я прочитал о том, что худощавого и привлекательного молодого человека примерно 18 лет трижды ударил ножом неизвестный. Одно из ножевых ранений, которое пришлось на левое легкое, чуть было не стало для него смертельным. Лишь чудом жертве удалось выжить, и она опознала нападавшего: молодой человек помнил, как нападавший навис над ним, и предположил, что тот решил заняться с ним сексом.
Я вспомнил то самое свое первое дело. Тот же обвиняемый. То же преступление. Другая – но крайне похожая и невероятно везучая – жертва.
Я знал о том, что обвиняемого прежде судили по обвинениям в убийстве. Присяжные, конечно, были не в курсе этого, когда признали его виновным в покушении на убийство.
9
Моим вторым делом стала еще одна поножовщина. Однажды вечером около девяти меня вызвали к типичному лондонскому дому из красного кирпича с террасой, который выделялся на фоне всех остальных домов на улице лишь наличием полиции.
Обстановка внутри оказалась неожиданно нарядной. Балясины[3] перил в крови. Поднявшись наверх за кровавым следом, прямо за дверью спальни я увидел в луже крови обнаженное тело мужчины с седыми волосами, который лежал лицом вниз, ногами к двери.
Я распахнул дверь. Блеклые узорчатые обои затемняли комнату, а массивная, тяжелая деревянная мебель еще больше усиливала этот эффект. Несмотря на некоторый бардак, все было на своих местах. Будильник. Радиоприемник. Фотографии в рамках. Небольшой телевизор на комоде из красного дерева, повернутый в сторону кровати.
Это была комната работяги, ведущего размеренную жизнь. Однако этой размеренной жизни пришел конец, и сам работяга лежал на полу, залитый собственной кровью. Обойти его было непросто. Его спина была вся в брызгах и ручейках крови. Кровь была и на стенах. Кровать была наполовину застелена одеялом, однако это не помогало скрыть огромные пятна крови на постели. На полу у электрической розетки, чуть ли не плавая в крови, лежал длинный кухонный нож с деревянной ручкой.
КОГДА ИЗМЕРЯЕШЬ РЕКТАЛЬНУЮ ТЕМПЕРАТУРУ, ОСОБЕННО ЕСЛИ ДЛЯ ЭТОГО НУЖНО СНИМАТЬ ОДЕЖДУ, МОЖНО НЕ НА ШУТКУ УСЛОЖНИТЬ ПОСЛЕДУЮЩУЮ КРИМИНОЛОГИЧЕСКУЮ ЭКСПЕРТИЗУ.
С большой осторожностью я перевернул тело. В груди зияла ножевая рана. Я решил, что могут быть и другие, которых просто не видно из-за крови.
Затем я измерил его температуру. Это не составило труда, так как он уже был голым. Когда измеряешь ректальную температуру, особенно если для этого нужно снимать одежду, можно не на шутку усложнить последующую криминологическую экспертизу, так что я уже усвоил: зачастую гораздо лучше измерить температуру уже в морге. Сейчас же температура жертвы была 26,6 °C.
Наблюдавший за мной детектив спросил: «Так что, док, когда именно он умер?»
У меня оборвалось сердце. Особенно после слова «именно». Все непременно начинают с этого вопроса. Вопроса, который обнажает огромную пропасть между общественным восприятием судмедэкспертов и тем, как они работают на самом деле. Я виню во всем сериалы про полицию. В действительности же нам очень сложно с какой бы то ни было точностью определить, когда именно произошла смерть.
Детектив ждал моего ответа.
Я сказал: «Ну… Сложно сказать наверняка…»
Температура тела, может, и является для криминалистов лучшим индикатором предположительного времени наступления смерти, однако надежным его все равно сложно назвать. Основы физики говорят нам, что теплое тело остывает по мере отдачи тепла более прохладной окружающей атмосфере. Конечно, на деле не все так просто. Общее правило заключается в том, что тело становится холодным на ощупь в течение 8 часов после смерти. Но и это еще не все. На самом деле тело может оставаться теплым до 36 часов, и из-за остаточных обменных процессов температура может так и не опуститься до уровня окружающей температуры. Затем, когда начинается процесс разложения, температура даже начинает повышаться.
В ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТИ НАМ ОЧЕНЬ СЛОЖНО С КАКОЙ БЫ ТО НИ БЫЛО ТОЧНОСТЬЮ ОПРЕДЕЛИТЬ, КОГДА ИМЕННО ПРОИЗОШЛА СМЕРТЬ.
Существует огромное число факторов, которые могут повлиять на скорость охлаждения тела после смерти: температура тела в момент наступления смерти, температура окружающей среды, погодные условия, центральное отопление, открытые окна, количество одежды на теле, толщина одеяла над ним, положение тела (как мы все инстинктивно чувствуем, свернувшись калачиком, можно сберечь гораздо больше тепла), мышечная масса (чем меньше мышечной ткани, тем быстрее происходит охлаждение), а также возраст усопшего (отношение площади поверхности тела к его массе у детей больше, чем у взрослых, и как результат они быстрее теряют тепло). Все эти маленькие факторы превращают определение времени смерти по температуре тела в довольно бесполезное занятие.
Даже компьютерная программа, способная учесть все бесчисленные переменные, все равно не смогла быть дать точного решения. Она могла бы выдать некоторый временной диапазон, однако этот диапазон составлял бы множество часов. И все равно никто не стал бы ожидать точности более 90 %.
Детектив с умным видом закивал. «Думаю, вы сможете установить время смерти по мышечному окоченению», – сказал он.
Что ж, на самом деле нет. Это очередное заблуждение. Мышечное окоченение – один из наиболее заметных процессов, происходящих с организмом после смерти, однако оно также зависит от множества факторов, и толку от него в определении времени смерти еще меньше, чем от температуры тела. Время его начала и скорость зависят от окружающей температуры. У тела, лежащего на улице в холодную погоду, мышечное окоченение может не начаться и неделю спустя, хотя окоченение может быстро развиться, как только тело окажется в тепле морга.
Есть и другие запутывающие факторы. Не занимался ли покойник незадолго до смерти спортом? Мышечное окоченение может быть ускорено наличием в мышцах молочной кислоты, вырабатываемой при физической нагрузке. Не было ли у него перед смертью жара? Опять-таки, он ускоряет мышечное окоченение. Не умер ли он от поражения электрическим током? Это также ускоряет процесс окоченения тела – возможно, за счет стимуляции мышечных клеток. Может, он умер перед камином? Тогда окоченение также наступит быстрее. В ванне с горячей водой? Тот же результат.
Причиной мышечного окоченения являются комплексные изменения, которые происходят, когда сердце перестает биться и мышечные клетки оказываются лишены кислорода, необходимого им для обменных процессов. Годами считалось, будто окоченение начинается с лица, как это может почувствовать любой, попытавшийся предпринять запоздалые попытки сделать искусственное дыхание. Теперь же известно, что окоченение развивается единообразно по всему телу, просто наиболее заметным оно становится сначала в самых маленьких мышцах – а они как раз и расположены главным образом в челюсти, вокруг глаз и на пальцах. Как правило, окоченение в этих местах можно почувствовать где-то через три часа после смерти. Затем оно будто бы распространяется по всему телу от головы до ног, хотя на самом деле происходит лишь постепенное затвердевание все более и более крупных мышц. Обычно мышцы твердеют быстрее, чем охлаждается тело, так что какое-то время окоченевший труп будет еще теплым. Да и длится оно не вечно: мышечное окоченение проходит уже через день-другой, и мышцы снова становятся мягкими.
ОБЩЕЕ ПРАВИЛО ЗАКЛЮЧАЕТСЯ В ТОМ, ЧТО ТЕЛО СТАНОВИТСЯ ХОЛОДНЫМ НА ОЩУПЬ В ТЕЧЕНИЕ 8 ЧАСОВ ПОСЛЕ СМЕРТИ. НО НА САМОМ ДЕЛЕ ТЕЛО МОЖЕТ ОСТАВАТЬСЯ ТЕПЛЫМ ДО 36 ЧАСОВ И ИЗ-ЗА ОСТАТОЧНЫХ ОБМЕННЫХ ПРОЦЕССОВ.
В умеренном климате, как в Великобритании, мышечное окоченение может затронуть все мышцы тела – полное мышечное окоченение – в течение 12 часов. В жарких экваториальных странах окоченение может полностью наступить и затем исчезнуть всего за час. А у некоторых людей – маленьких детей, стариков или людей с истощенным организмом – мышечное окоченение будто бы и вовсе не наступает: так мало у них мышечной массы.
Сила его может потрясать: существуют известные фотографии, на которых окоченевший труп лежит между двумя креслами – голова на одном, ноги на другом – с прямой, как доска, спиной, и при этом без какой-либо дополнительной поддержки. Таким образом, проведение вскрытия окоченевшего тела связано с определенными проблемами – если, конечно, покойник не был так любезен погибнуть, лежа на спине с руками по швам.
У ТЕЛА, ЛЕЖАЩЕГО НА УЛИЦЕ В ХОЛОДНУЮ ПОГОДУ, МЫШЕЧНОЕ ОКОЧЕНЕНИЕ МОЖЕТ НЕ НАЧАТЬСЯ И НЕДЕЛЮ СПУСТЯ, ПРИ ЭТОМ ОКОЧЕНЕНИЕ МОЖЕТ БЫСТРО РАЗВИТЬСЯ, КАК ТОЛЬКО ТЕЛО ОКАЖЕТСЯ В ТЕПЛЕ МОРГА.
Проще всего дождаться, когда мышечное окоченение разрешится. К сожалению, такой возможности у судебно-медицинского эксперта, призванного помочь в расследовании убийства, нет – время работает против него.
Вскоре в тот вечер я покинул окровавленную комнату и оказался в морге. Покойный прибыл вскоре после меня. Его шея, челюсти, руки и колени уже окоченели, а умер он с отведенной за спину одной рукой и сложенной перед собой другой. Его правая нога была приподнята.
Чтобы провести вскрытие, мне нужно было положить его ровно на спину, так что я был вынужден выпрямить конечности. Для этого нужно приложить некоторую силу. Если рука согнута, мне нужно хорошенько надавить на сустав, чтобы разрушить химические связи между молекулами актина и миозина в клетках. Когда связь разрушена, руку можно положить плашмя на стол. Иногда же, если окоченение особенно сильное – например, если покойный был мускулистым юношей, чья работа была связана с подъемом тяжестей, – приходится звать на помощь работников морга. Чтобы преодолеть окоченение, необходимо с силой надавить на конкретный сустав, и он поддается не резко, как при переломе костей, а постепенно.
ОКОЧЕНЕНИЕ РАЗВИВАЕТСЯ ЕДИНООБРАЗНО ПО ВСЕМУ ТЕЛУ, НАИБОЛЕЕ ЗАМЕТНЫМ ОНО СТАНОВИТСЯ СНАЧАЛА В САМЫХ МАЛЕНЬКИХ МЫШЦАХ – ОНИ РАСПОЛОЖЕНЫ В ЧЕЛЮСТИ, ВОКРУГ ГЛАЗ И НА ПАЛЬЦАХ.
Этому же пациенту было 62 года, и справиться с мышечным окоченением не составило особого труда – достаточно было лишь энергично подвигать взад-вперед его руки – и мышцы обмякли.
Когда полицейские повторили свою просьбу, я использовал оба ненадежных параметра – температуру тела и мышечное окоченение, – чтобы получить примерный диапазон времени наступления смерти. Учитывая, конечно, наличие немалого количества других факторов. В данном случае я оценил, что с момента смерти прошло от четырех до шести часов.
– Отличная работа, док, – сказал старший детектив, только что вернувшийся в секционную после разговора по телефону. – Убивший его парень говорит, что это случилось где-то от половины пятого до пяти пополудни.
– Вы его уже взяли?
– Он сам сдался. Они состояли в гомосексуальной связи. Говорит, он вышел из себя.
Нехило он вышел из себя. На теле было восемь ножевых ран, одна из которых по-настоящему зияла снаружи – нож попал прямо в сердце.
Ножи оставляют такие четкие следы, а их рукоятки – кровоподтеки, что мне не составило труда прикинуть подробные размеры орудия убийства. Я впервые составил набросок ножа, основываясь на форме раны, и был изумлен, когда он в точности совпал по размерам с обнаруженным полицией на месте преступления кухонным ножом. Отныне Шеперд стал спецом по ножам.
Вдобавок (хотя сейчас, оглядываясь назад, мне это и кажется нелепым чрезмерным энтузиазмом) я решил, будто смогу в точности установить, что именно там произошло, основываясь на одних только ранах, а также пятнах крови в комнате. Именно так, в конце концов, и поступил бы профессор Симпсон.
Поделиться книгой: