Приходите в мой дом. Разговоры по душам о России, о вере, о любви. Золотые хиты

Мне, во всяком случае, передалось. Моя семья — тоже очень гармоничная. И построена на любви и дружбе, как и у моих родителей.

Как вы в таком случае можете оценить современные семьи и современное поколение?

Сейчас растет очень несчастное поколение недолюбленых родителями детей. Родители вынуждены много работать, и проявляют любовь к детям, да и друг другу как-то на бегу, по дороге на работу или даже по телефону. Вот поэтому у детей так много сегодня лжи и фальши. Искренности очень мало. С другой стороны, я смотрю на моих сегодняшних зрителей и вижу, что среди них стало много молодежи. На Цыганову они идут, наверное, потому, что ищут чего-то, что не в состоянии дать им массовая культура, где герой — тот, у кого больше всех «бабла». Вот они и ищут какого-то эксклюзива.

Повторюсь: я говорю о тех, кто начал понимать, что материальные блага не в состоянии заполнить душевную пустоту. Ну, а я на концерте стараюсь отдать то, что дал мне Господь. Искренние и добрые песни, от которых душа начинает работать, оживать. И если мне удается передать это зрителю, я счастлива.

— Я вижу у вас на груди необычный крест. Откуда такая красота?

— Это работа одного питерского художника. Это — софийский крест, имеющий сильную защитную функцию.

— Вы его специально на это интервью надели?

— Нет, я его всегда ношу.

— Вы, я знаю, очень верующий человек…

— Конечно. А вы разве нет?

— Я вас первая об этом спросила. В чем же именно выражается ваша вера?

— Я вижу живого бога, воплощенного в разных людях, с которыми меня иногда сводит судьба. Например, я вижу живого бога в Федоре Конюхове, с которым недавно была в одном путешествии. Это человек, общение с которым очень очищает. Ведь все мы в душе не стерильны. И я — не исключение. Общение с такими людьми очень чистит душу, вдохновляет. И, конечно, я часто хожу в храм, причащаюсь Святых Тайн, исповедуюсь регулярно. Если я хоть раз в неделю не схожу в храм, у меня ничего не устраивается в делах, в жизни…

Я иногда слышу от людей браваду: «А я в церковь не хожу! У меня в сердце живет Бог! И этого вполне достаточно!». Это чистой воды ересь. Потому что религии и вере тоже надо учиться.

— Так никто же не учит!

— Ну, для этого есть много умных книг, было бы желание их читать и совершенствоваться. И, конечно, нужно найти хорошего духовника. У меня такой человек есть — светлейший и очень мудрый человек, он исповедует нашего Патриарха.

Я познакомилась с ним 9 лет назад в Оптиной Пустыни, когда я была близка к тому, чтобы оставить сцену. Я сидела в храме и тихо плакала. Батюшка подошел, сел со мной рядом, помолчал, словно приглядываясь к моим душевным ранам. Он тогда не признал во мне Вику Цыганову. Просто ласково погладил по голове и спросил, что я делаю в этой жизни.

«Да я песни пою, батюшка» — сказала я. «А о чем же ты поешь?», — спросил он. Я сказала, что пою и про Россию, и про офицеров и вообще, про жизнь в разных ее проявлениях. Он выслушал меня, улыбнулся и, угадав мои настроения, сказал: «Нет, деточка, тебе еще пока что петь надо! Надо тебе еще поработать!» И дал мне на это благословение. С этого момента у меня начался новый виток, более осознанная работа. Я задвинула подальше свои амбиции, свое тщеславие, понимая, как человек верующий, что с грехами надо бороться, начиная прежде всего с самого себя. И мне легче стало жить, легче петь, легче творить. Теперь-то уж я точно знаю: без благодати Божьей ты никогда не обретешь душевного равновесия, сорвешься обязательно, сломаешься. Таких примеров в нашем артистическом мире — масса. Когда люди, задавленные собственными амбициями, банально спиваются, или заканчивают жизнь свою не по-людски…

— Вы много общаетесь с коллегами из артистического мира?

— Да не очень. В нашем мире еще встречаются люди, повернутые исключительно на себе. Видеть таких нарциссов на сцене и наблюдать, как они капризничают за кулисами — неприятно и тяжело. Гордыня — это корень всех грехов. Это корень зла и скрытая причина всех человеческих бед.

— А вы сами свои грехи все побороли?

— Ну, я же не святая! И у меня тоже полно своих грехов. Я, например, дикая зануда: сама себя поедаю. Злюсь иногда и на себя, и на других… Я поэтому и хожу в свой деревенский храм к настоятелю каждую неделю. А когда мой духовник приезжает из Оптиной Пустыни в Москву — то и к нему тоже стараюсь попасть. Так что это — вечная борьба между греховностью человеческой и стремлением быть праведной. Лукавый на любой минуте тебя может поймать, послав тебе искушение, с которым очень трудно справляться. Особенно артисту.

— Знаете, а ведь православная религия профессию артиста не жалует. Лицедейство считается грехом.

— Да. В этом смысле лицедейство — не самая правильная профессия. Но дело в том, что я, например, в театре работать никогда не могла. Нет у меня таланта лицедея! Я потому и на сцене пою, потому что здесь нет ни второго плана, ни третьего. А на сцене я — та, какая есть на самом деле. Батюшка мне так и сказал: «Работай на сцене так, словно ты работаешь в эти минуты для самого Бога!». Наверное, поэтому, выходя на сцену, у меня внутри что-то включается.

— А если не включается?

— Включается всегда, пусть даже и не в самом начале концерта. Много, конечно, зависит еще и от зрителя. А у меня, признаться, бывает очень непростой зритель: например, чиновники из аппарата Правительства, члены Арбитражного Суда или Генеральной Прокуратуры, генералы-адмиралы… Люди во власти — люди совершенно особые, сдержанные на эмоции, почти всегда закрытые. Растеребить их души — задача для артиста сложная. С Божьей помощью мне удается пробить их, оживить.

— А как вы чувствуете, что это удалось сделать?

— Я очень хорошо чувствую, как они эмоционально меняются. Они оживают, начинают улыбаться, глаза зажигаются. Сначала у одного, потом у второго, потом уже идет цепная реакция у всего зала. В эти минуты я особенно счастлива. Потому что работа была у нас с ними трудная, большая и очень важная. Вот в такие минуты я понимаю, что делаю какое-то важное миссионерское и даже, если хотите, просветительское дело. И зарабатываю свою «сберегательную книжку» там, на небесах. Очень хочется побольше вложить туда добрых дел.

— Вы по жизни человек ведущий или ведомый?

— Вы будете удивлены, но я считаю себя человеком ведомым. Близкие люди говорят, что у меня вообще занижена самооценка. Может быть. Мои родители никогда меня особо не выделяли, не баловали. Быть может, это все — оттуда, родом из детства. Зато я никогда не упираюсь во что-то рогом и умею уступать.

— От имени практикующего родителя спросить хочу. Как вы считаете, нужно ли вообще, чтобы родители настраивали своих детей на успех? Смогут ли они потом держать удар перед неудачами?

Думаю, что нужно. Родители вообще способны вселить в ребенка те самые силы и уверенность, с которыми он потом пойдет по жизни. Просто я думаю, что в плане настроя ребенка на успех не нужно слишком усердствовать. Иначе он вырастет эгоистичной личностью, зацикленной прежде всего на себе. А как это выглядит со стороны — мы с вами уже говорили. Я думаю, что в воспитании ребенка нужно обязательно нацеливать его на отдачу людям. А вот на личный успех — во вторую очередь. Я так думаю. И мой муж со мной в этом плане согласен.

Раз уж разговор зашел о вашем муже, позвольте вопрос. Вы познакомились с поэтом Вадимом Цыгановым в 1987 году. И ваше творческое сотрудничество быстро переросло в любовь. Скажите, чем он вас зацепил? Ведь рядом тогда был, если не ошибаюсь, еще и неженатый композитор, и масса других людей…

Я как его увидела, сразу почувствовала в нем настоящего мужчину, а уж потом — талантливого поэта! (Смеется). Того-самого надежного мужчину, о котором мечтает любая женщина. И еще меня поразила его кристальная, даже какая-то детская, чистота души. Ну, и его бесспорный талант, конечно. Потом выяснилось, что он еще и очень ответственный человек. За себя и за других людей. В общем, считайте, что это была любовь с первого взгляда. И на всю жизнь…

Сегодня найти такого мужчину большая проблема.

А в этом виноваты мы же сами, женщины! Слишком уж много мы взваливаем на самих себя. Мужчине просто незачем напрягаться и что-то самим решать. А меж тем ему обязательно нужно чувствовать себя ответственным, принимающим какие-то ключевые решения. На фоне сильной женщины мужчине стать сильным очень трудно. В этом-то и вся проблема. Женщина разучилась уступать, быть женщиной. А фундамент семейных отношений часто цементируется на «слабости» женщины, ее гибкости и мягкости. Такую женщину мужчина будет и любить, и оберегать. У меня, во всяком случае, именно так и происходит с Вадимом.

Я имела возможность наблюдать, как у Вадима на ваших выступлениях внутри загорается какая-то лампочка. Сидящий минуту назад сдержанно-серьезный, на вашем выходе он расслаблял мышцы, начинал улыбаться, а его взгляд так и лучился любовью… Чем питается это ваше чувство?

Так любовью и питается! Он мне отдает свою любовь, а я ему — свою. И еще, пожалуй, бережным отношением друг к другу. Нужно помнить, что людей на самом-то деле соединяет Господь. Поэтому надо идти друг другу навстречу, а не наперекор. А если и делать ошибки, то находить силы их признавать. Мы в нашей семье умеем извиняться друг перед другом. Это очень помогает сохранять нежность наших отношений. Потому что если не извиняться, то вина будет торчать в твоей душе, как старая прилипшая жвачка. А когда извиняешься, и человек принимает твои извинения, сила чувств поднимается еще выше. Вот так и живем…

С кем, помимо любимого мужа, вы дружите?

У меня очень узкий круг друзей. Мы дружим с семьей Инны Чуриковой, с семьей Саши Михайлова… И совсем не обязательно каждый день звонить друг другу, общаться. Достаточно иметь этих близких людей в своем сердце. И знать, что у тебя всегда есть эти люди, а у них — ты…

Я слышала, что вы еще были дружны с Евгением Леоновым.

Это правда. В свое время он буквально вытащил меня из сильнейшей депрессии. И заботился обо мне по-отечески, отдав мне столько своего тепла, что я сумела, наконец, согреться и буквально ожить. К несчастью, он умер. Но если говорить, что душа не умирает, значит, мы с ним не потеряли связь. Она меня и по сей день греет.

Расскажите о вашем хобби. Вы ведь еще и модели одежды разрабатываете.

Да, я занимаюсь дизайном одежды. Люблю кашемир и меха. Особенно — питонов и лису. У меня есть такие моделисрусской лисой, с кожаной отделкой, очень красивые. Мех сам по себе материал совершенно особенный. Он живет лишь тогда, когда человек его часто носит. А если редко и только ради понтов, мех никогда не будет играть, будет не живой, это уж вы мне поверьте!

Я видела на вас ваши модели. Они очень креативны. Как вы вообще их создаете? Ведь это же вам не песню спеть…

(Смеется). Тут помогает настроение и фантазия. Ну, и знание характера выбираемого мною материала. Собрав все это воедино, я сажусь, беру в руки карандаш, лист бумаги и…

Ваши вещи, должно быть, не всем по карману?

Ну, это смотря у кого какой карман. Но мои вещи не сравнить с ценами ГУМа. Мои-то дешевле будут. И потом надо понимать, что если речь идет о моей шубе или пальто, то над одной такой вещью обычно трудятся не менее 5 человек, и это не считая меня. И далеко не один день! Я ведь не делаю вещи на поток. Я делаю эксклюзив. Те, кто знает толк в красоте, и являются моими клиентами.

И последний вопрос, Вика. Как человек духовно состоявшийся и познавший земной успех, можете ли вы сказать, что разобрались со смыслом жизни?

Я живу, чтобы любить, творить и совершенствоваться в духовном плане. Только тогда ты можешь посеять на этой земле много любви и много добра. И подать другому человеку руку помощи…

Беседовала Татьяна Феоктистова Интернет газета «Радио ШАНСОН», Ноябрь 2010, № 4

Очи черные

Над обрывом гнется ива, Сердце рвется в облака. Что ты, Русь, глядишь тоскливо? Отчего печаль-тоска? Где твоя былая удаль, Золотые времена? Эх, сударыня, эх, сударь, Не осталось ни хрена. Очи черные, очи жгучие, Мы до одури невезучие. Эх, гуляли мы, эх, проказили, Очи черные душу сглазили. В небе утки пролетели, Полоснул ножом закат. Эх, в России жить умели — Церкви до сих пор стоят. То ли мы коней загнали, То ли браги опились — Мы Россию потеряли, В полутьме проходит жизнь. Запрягу я тройку резвых, Над обрывом помолюсь. Пожалей ты нас, нетрезвых, Матушка — Святая Русь! За грехи прости, родная, Не таи на сердце зла. Все вернется, я же знаю, Лишь бы с нами ты была.

Церковь белая

Нынче нет дождя, лишь предчувствие, И тоскливо мне до безумия. Ветер облака тащит волоком, А в душе гудит медный колокол. Я не буду пить — дело сделаю: Не в кабак пойду — в церковь белую. По дороге в храм нет ни камушка. Отпусти грехи, светлый батюшка, Церковь белая знала много бед, Сто свечей горит, только света нет. Объясни, отец, отчего все так: Вроде день стоит, а на сердце — мрак, На душе темно, в голове туман, Взгляд куда ни кинь — все сплошной обман. Даже в храме нет мне спасения. В чем же мне искать утешения? В чем же мне искать утешения? Мне бы взять сейчас да с ума сойти, Вместе с нищими встать на паперти. Только знаю я: есть на небе Бог, Он меня забыл, но другим помог. Верю, правда есть на земле моей, Где-то меж людей, где-то меж церквей. Пусть считают все меня стервою, Но пока живу, значит, верую, А пока живу, значит, верую.

Родимый край

Париж, Нью-Йорк, Оттава и Харбин — По всей Земле судьба нас раскидала. Нам не глотнуть России горький дым, Свой тяжкий путь нам не пройти сначала. Сейчас в России крупный снег идет, И ивы гнутся вдоль замерзшей Волги. И ностальгия спать нам не дает, И наши дни так муторны и долги. Любимый край, родной мой дом, Как без тебя тоскливо мне живется! Родимый край, мой детский сон, Тебя увидеть вряд ли мне придется. Париж, Нью-Йорк, Оттава и Харбин — Здесь ресторанов русских очень много. Под балалайку пьем мы и грустим, И даже в Рождество нам одиноко. Нам часто снится белая зима, Рябины гроздь, крещенские морозы, И кажется, что сходим мы с ума, Когда шумят канадские березы. Любимый край, родной мой дом, Как без тебя тоскливо мне живется! Родимый край, мой детский сон, Тебя увидеть вряд ли мне придется.

Мамаша-жизнь

Осенний дождь заплачет над дорогой, Мою звезду закроют облака. Мамаша-жизнь, не будь такою строгой, Ты хороша, но слишком коротка. Не гони семерку дней галопом, Не спеши, дай вволю подышать, Я успею на свиданье с Богом — Этой встречи мне не миновать. Дай горечи еще разок напиться, И счастье дай в ладонях подержать. Мамаша-жизнь, не надо торопиться, Что суждено, того не избежать. Не гони семерку дней галопом, Не спеши, дай вволю подышать, Я успею на свиданье с Богом — Этой встречи мне не миновать. Увидеть дай еще раз бездну неба, Мамаша-жизнь, прости мои грехи, Смолистый дух и вкус ржаного хлеба Ты на дорогу мне прибереги. Я прошу, ослабь чуть-чуть поводья, Жизнь моя, стрелою не лети! Встреча с Богом, дальше — Преисподняя, У меня другого нет пути.

Цыганка

Мне цыганка не гадала, Не просила серебра, Что упало, то пропало, Там, где худо — нет добра. Что мне знаки на ладони, Что мне карты на столе — Дни мои летят, как кони, Удержаться бы в седле. Погоняй, не погоняй, Дни недели — семь коней, Что гадай, что не гадай, Не вернешь семерку дней. Семь дорог мне выпадало Без гаданья по руке, И любовь меня качала Лунной ночью на реке, И мечты мои сбывались, И горели на ветру, Серым пеплом разлетались Ранней зорькой поутру. Погоняй, не погоняй Дни недели — семь коней, Что гадай, что не гадай, Не вернешь семерку дней. Но чего душа хотела, Получила не сполна. Что болело — отболело, Отгорело дотемна. Не предскажешь путь-дорожку — Постелить бы, где упасть. Привыкаю понемножку: Что ни карта — то не в масть. Погоняй, не погоняй Дни недели — семь коней, Что гадай, что не гадай, Не вернешь семерку дней.

Играй, тальянка

Что же ты наделало, горе-телевиденье! Пишет тебе девушка с дальнего села. Если б ты приехало, то б тогда увидело, Что у нас на почве секса крыша потекла. У нас нудистов больше, чем баптистов, А секс-меньшинств, пожалуй, большинство: Из мужиков лишь пара коммунистов, А остальное — голубое меньшинство. Играй, тальянка, тоскуй, тальянка, А по ночам на танцы не пройти: То голубой, а хуже — лесбиянка Тебя поймают, и… Господь, прости! Мы кина насмотримся — ходим как вареные, Мысли окаянные кружатся в башке, Знаем мы все способы, даже извращенные: Многим удавалося аж на потолке. Здесь лесбиянок больше, чем поганок, У нас грибов бескрайние поля. Бывало, встанешь утром спозаранок, А лесбиянками усыпана земля. Играй, тальянка, тоскуй, тальянка, А по ночам на танцы не пройти: То голубой, а хуже — лесбиянка Тебя поймают, и… Господь, прости! Вот что ты наделало, горе-телевиденье: Агроном всех трактористов сразу поимел, И других таких чудес видимо-невидимо, А в конюшне что творится — просто беспредел. У нас маньяки злые, как собаки, А каждый третий — точно трансвестит, У нас на танцах затевает драки Один бандит, и тот гермафродит. Играй, тальянка, тоскуй, тальянка, А по ночам на танцы не пройти: То голубой, а хуже — лесбиянка Тебя поймают, и… Господь, прости!

Беня Крик

Кто сказал: «Любовь исчезла», Тому зависть в сердце влезла. Вот история возвышенной любви: Сара с Беней повстречались, И чуть-чуть не обвенчались — В Синагоге выходные были дни. Догадайтесь дальше сами: Беня занят был делами, Ну, а Сару вскоре хлопнули менты. Эти грубые барбосы Задавали ей вопросы: «Где же Беня, где искать его следы?» А наша Сара Бенечку любила, А наша Сара Беню заложила: Все рассказала тупо, не спеша, Ее наивная еврейская душа. Сара кушает пельмени, Ждет подарочек от Бени. «Здравствуй, Сара! — входит Беня Крик. — Вам привет от всей «малины», Получите три маслины, Чтоб за фиксами держали свой язык!» Сара искренне вздыхает, Пистолет свой вынимает, Три секунды, и сейчас прольется кровь. Ща, ребята, не спешите, Пистолеты отложите, Не губите свою первую любовь! А наша Сара Бенечку любила, И все поступки Бенечке простила, Потом загнула мат в три этажа Ее ранимая еврейская душа. Как в Одессе говорится, Лучше жить и веселиться, Чем на кладбище лежать и отдыхать. Знает Сара, знает Беня: Будет место, будет время, Вот тогда придется пострелять. Очень долго бродят дрожжи, Свадьбу сделали побольше: Вся Одесса пела «Сохен вей», Городничий и бандиты Были водкою убиты, И погиб еще один еврей. А наша Сара Бенечку любила, А наша Сара Бенечке родила, На зависть многим, четверых детей. Один был русский, а четвертый был еврей.

Клубничка

Закаты красные, рассветы алые, Часы туманные, минуты пьяные. Ах, моя молодость — клубника спелая, Ошибок много я уже наделала. Ошибки грубые, ошибки разные, Поступки глупые, порывы страстные. Опять иду с другим по узкой улице, Не протрезвиться мне, не образумиться. Ах, клубника, спелая клубничка. Догорает жизнь моя, как спичка, Веселюсь я и вовсю гуляю, И о лучшей жизни не мечтаю. Закаты красные, рассветы алые, Часы туманные, минуты пьяные, И то ли сладкий мед, и то ли горький яд, Жизнь мотыльком летит, не повернуть назад. Ах, как любила я, ах, как страдала я, Перечеркнула все жизнь моя шалая. Ах, сколько кануло, ах, сколько минуло, Клубника спелая на солнце сникнула. Ах, клубника, спелая клубничка. Догорает жизнь моя, как спичка, Веселюсь я и вовсю гуляю, И о лучшей жизни не мечтаю. Ах, клубника, спелая клубничка. Догорает жизнь моя, как спичка, Веселюсь я и вовсю гуляю, И о лучшей жизни не мечтаю.

Тетя Роза

На Привозе к тете Розе, Видно, в очень сильной дозе, Подошел какой-то идиот. Он сказал стихами в прозе Нашей бедной тете Розе, Что сейчас скандал произойдет. Эта глупая угроза Впилась в сердце, как заноза. Тетя Роза ножик достает, Три раза ширнула в спину И свалила на «малину», Но, к несчастью, выжил идиот. А тетя Роза ведет себя нахально, А тетя Роза с рожденья аморальна, А тетю Розу не стоит обижать, Не то Одессы-мамы больше не видать. Через день на Молдаванке В семь пятнадцать, после пьянки, Тетю Розу взяли мусора. Тетя Роза им сказала: «Ждите шторм на десять баллов! Вы, в натуре, суки, фраера!» А у нашей тети Розы Все сбываются прогнозы — Вся Одесса знает этот трюк. Так простите бедной даме, Каблуками и зубами Она била-грызла все вокруг. А тетя Роза ведет себя нахально, А тетя Роза с рожденья аморальна, А тетю Розу не стоит обижать, Не то Одессы-мамы больше не видать. Вся Пересыпь хохотала, Как она ментов гоняла. Кто не знает Розу, не поймет. Тетя Роза у причала Что-то о любви кричала, Протирая шляпкой пулемет. А потом у Морвокзала Бомбу из трусов достала. «Ша! — сказала. — Будет все как есть!» Все менты тогда поняли, Дело сразу же замяли И отдали тете свою честь. А тетя Роза ведет себя нахально, А тетя Роза с рожденья аморальна, А тетю Розу не стоит обижать, Не то Одессы-мамы больше не видать.

Дед Егор

Из-за леса, из-за гор Едет дедушка Егор. За спиной его топор, Дед Егор — в законе вор. То не сказка, то не ложь, Дед Егор собой хорош: На нем черный макинтош, А в кармане — финский нож. Курит дед вонючий план — Он с рожденья наркоман, Алкоголик, хулиган — За стаканом пьет стакан. Дед Егор — большой герой, Но, как валенок, тупой, Кстати, он глухонемой, Параноик и слепой. В чистом поле месяц светит, Дед Егор на танке едет. По дороге кого встретит, Переедет — не заметит. У Егора все как надо, Правда, рожа кривовата, Но зато два автомата И пехотная граната. В общем, правды нет на свете, Обманула я вас, дети. Если в детстве не помрете, Подрастете — все поймете. Об одном я вас прошу: Не курите анашу. Баю-баюшки-баю, Скоро встретимся в раю. Баю-баюшки-баю, Скоро встретимся в раю. Об одном я вас прошу: Не курите анашу.

Мои песни — скупые, но желанные, как солдатский сухарик

Назвать Вику Цыганову одной из самых ярких исполнительниц на российской сцене можно, скорее, условно. Не из-за сомнений в её таланте, а лишь потому, что сегодня она держится обособленно от мира российского шоу-бизнеса и ничего общего с ним иметь не хочет. В своих интервью Вика и её продюсер и супруг Вадим Цыганов не раз довольно резко высказывались об эстраде, телевидении и шоу-бизнесе, говоря, что им там просто нечего делать. Но такое «отшельничество» не мешает Вике Цыгановой продолжать свою сольную карьеру. Армия поклонников и почитателей её таланта меньше не становится. В этом году Вика Цыганова отмечает 20-летие своей творческой деятельности. По-прежнему у неё такой же сильный и чистый голос, по-прежнему её песни — о любви, о России, о родине. На протяжении нескольких лет Вика Цыганова пробует себя и в дизайне одежды, которая выходит под брендом TSIGANOVA. Большинство своих сценических костюмов она создала сама. И вне сцены, вне образа Вика выглядит великолепно. Статная женщина с длинными русыми волосами. Вика Цыганова производит впечатление человека мудрого и искреннего. И то, о чём она поёт, идёт от сердца.

— Вика, после Сибири где ещё пройдут ваши концерты? На свою родину, на Дальний Восток, в ближайшее время собираетесь? Вообще какие у вас творческие планы?

— Насчёт гастрольных концертов пока ничего точно не могу сказать. А насчёт творческих планов — совсем скоро у меня будет большой концерт в «Крокус Сити Холл» в Москве. Юбилейный концерт, двадцатилетие моей творческой, певческой деятельности. Это будет сольное выступление, я буду петь с русским народным оркестром Российской академии музыки имени Гнесиных. Исполню, конечно, романсы с дуэтом «Серебряные струны», это замечательные, виртуознейшие музыканты. Прозвучит и новая программа Александра Морозова «Синие мои цветы».

— Почему сольно? На юбилейные концерты обычно ведь принято звать коллег по цеху, друзей, других исполнителей.

— Я не стала никого приглашать, потому что привыкла на сцене быть одна и концентрироваться на общении только с публикой, не отвлекаясь на другие моменты. Думаю, скучно всё равно не будет.

— Устаёте, наверное? Подготовка к юбилею — дело нешуточное.

— Есть немного. Вчера, например, уснула сразу после концерта, даже телевизор не выключила. Накануне был очень тяжёлый день. У меня мама ещё на днях приболела, а у нас с ней очень сильная связь. Мы чувствуем друг друга очень хорошо даже на расстоянии. Мамочка моя изумительная женщина. У неё просто потрясающе тонкий вкус во всём. В этом отношении у неё действительно природный дар. Она уникальная женщина. Говорю это не потому, что она моя мама, а потому что это действительно так. Кроме того, она у меня ещё и заслуженный педагог России.

— И вам чувство вкуса от мамы, видимо, передалось. Костюмы у вас всегда изумительные, особенно те, что в русском стиле. Вы ведь и дизайном одежды всерьёз стали заниматься. Как открыли в себе этот талант?

— Я с детства любила шить. Это у меня от папы, он, собственно говоря, меня и научил. Он сам увлекался портновским ремеслом, но был военным. С одеждой во времена моей юности было очень туго, выбора особенного не имелось в магазинах. А о концертных костюмах я вообще не говорю, их просто не было.

Приходилось самой придумывать, делать, из чего-то их шить.Исегодня я на сцену выхожу в тех костюмах, которые придумываю сама. Да, в принципе, и вещи для повседневной жизни шьют по моим эскизам. Сама за машинкой не сижу, хотя с удовольствием бы этим занималась, но времени у меня не так много для этого. Для своих близких я иногда тоже придумываю какие-то вещи. Для меня дизайн одежды — что-то вроде очень дорогого хобби.

— С какими материалами вам больше всего нравится работать?

— Больше всего люблю натуральные ткани, кашемир например. Очень люблю мех — лиса, соболь.

— Неужели удаётся совмещать музыкальную деятельность с дизайнерской? Как время находите?

— (Улыбается.) Пока удаётся это как-то делать. Наверное, ещё и потому, что это творчество в удовольствие для меня. Иногда я сама вышиваю некоторые вещи — и в это же время, работая, отдыхаю. Это увлекает меня, порой могу вышивать весь день. Очень хорошо помогает забыться, уйти в себя, подумать, помолиться.

— Вика, давайте теперь о вашем основном творчестве поговорим, о музыке. Вопрос, наверное, не очень приятный для вас, но всё же: почему вас так редко показывают по телевидению? В больших кремлёвских концертах, например, в «Песне года» и прочих музыкальных событиях, транслируемых на федеральных каналах?

— Не показывают, потому что на телевизионных каналах политику, наполнение сегодня определяет главный продюсер. А это всё бизнес. Я из шоу-бизнеса ушла и занимаюсь только профессией, делаю то, что мне интересно, а не зарабатываю деньги на своей певческой деятельности. Продюсеры канала считают, что я не украшаю их эфир и мне там делать нечего. А спустя так много времени (на первом канале я не выступала более двенадцати лет), глядя сегодня на эти музыкальные концерты и программы, я вам искренне могу сказать, что мне и самой там делать нечего, мне скучно и неинтересно среди этих людей.

— Как вы в целом оцениваете нашу российскую эстраду сегодня? Что-то, может быть, всё-таки слушаете?

— (Смеётся.) А разве её вообще можно оценивать? Программы, репертуары старые, артисты одни и те же. Очень обидно, что люди, которых я знала пятнадцать-двадцать лет назад, очень сильно сдали свои творческие позиции и превратились в таких, грубо говоря, ноющих людей, у которых одни оголённые амбиции остались. Слушаю нашу эстраду изредка и только для того, чтобы иметь представление, чем, так сказать, народ потчуют. И то, что я слышу, мне, честно говоря, не доставляет никакого наслаждения и удовольствия. Конечно, периодически появляются какие-то интересные исполнители, но сейчас я не могу кого-то конкретно назвать из новых, молодых музыкантов. Могу назвать уже из состоявшихся. Исполнитель Трофим, например. Не все песни, но кое-что из его творчества мне нравится. Очень люблю Александра Новикова, мне нравится его позиция в песнях, она мне понятна. Например, его песня про гламур. (Смеётся.) Слышали, наверное, эту песню? «С гей-парадом заодно…» — и далее по тексту.

Мне нравятся музыканты, люди со своей позицией в творчестве и в жизни. Исполнители, которые сегодня существуют на нашей эстраде, на первом, втором канале, — это представители такого воинствующего гламура. Они занимаются всем подряд, и в политику идут в том числе. А это страшная ситуация, без преувеличения. Если люди с тремя классами образования будут нас учить жить и вещать нам о вечном, то, думаю, ничего хорошего из этого не получится. В стране и так хаос, который двадцать лет уже продолжается.

— Многие ваши песни посвящены вечным темам — любви, патриотизму. Что для вас есть любовь? Считаете ли вы, что это главное чувство для человека?

— Любовь — это, наверно, одна из самых главных составляющих человеческой жизни. Я хочу сказать о любви именно духовной. Не той любви, которой сейчас очень много — плотской, которая связана со страстями человеческими, а именно о вечной любви. Пришёл Господь и сказал: «Любите друг друга». Вот именно этой любви нам сегодня не хватает. Очень сильно не хватает.

Меня греет то, что я действительно люблю Россию, я искренно об этом пою, и всегда пела. Многие политики уже ушли, и редакторы ушли, которые меня проклинали, ругали, говорили, что я занимаюсь конъюнктурой. Где они? А песни мои остались, потому что они написаны от души и спеты мною от сердца. Я прославляю свою культуру, свой народ и его лучшие традиции.Ия подпитываюсь любовью народа. Вы видели на концерте: мне не надо, чтобы зрители неистовствовали, орали, визжали. Я вижу людей, которые способны воспринимать Слово. Они хотят его слушать, они готовы это слово прочувствовать всей душой. Поэтому и творчество моё настоящее — оно призвано пробуждать в человеке именно лучшие качества, а не низменные страсти.

— Вика, вы уважительно отозвались о Трофиме, Александре Новикове. Это исполнители, которых по жанру и стилю исполнения причисляют к шансону. Как вы считаете, почему шансон у нас в стране приобрёл такую популярность? Последние годы особенно.

— Потому что эти песни всё-таки о жизни. Может быть, это такая общая, громкая фраза. Но я опять же имею в виду лишь некоторых авторов и исполнителей шансона.

Ведь сейчас и в этом жанре появляется много а-ля поп-звёзд, и девочек и мальчиков, случайных, которые там по-долгу-то и не задерживаются. Автор-исполнитель и просто исполнитель — всё-таки, как говорится, две большие разницы. Если человеку есть что сказать и донести до людей, то, может, его отрезок жизни на сцене будет маленьким, но, во всяком случае, это честная, искренняя позиция. А отсутствие искренности в музыке — сегодня это большой дефицит. Люди, наверное, и слушают шансон, потому что хотят слышать искренность. Хотя, повторю, в шансоне сегодня много случайностей. Я, например, не так давно ездила на фестиваль «Бархатный шансон».Ичестно скажу, некоторых исполнителей тяжело слушать. Сидишь и страдаешь от этого.Идумаешь: ну зачем вы вообще этим, ребята, занимаетесь?

— Так зачем же тогда эти случайные люди идут на сцену?

— (Улыбается.) Ну, как же! Ведь многие люди любят, что называется, не искусство в себе, а себя в искусстве, страдают в определённой степени нарциссизмом, большими амбициями. Им просто очень хочется показать себя. А смысл… Он действительно непонятен. Ведь по-настоящему творческий, талантливый человек никогда не будет рассказывать о том, как себя любимого-то он любит. Например, моя подруга Инна Михайловна Чурикова — никогда не говорит и даже не думает о том, как она себя любит на сцене. Она думает о другом. Всегда находится в поиске новой роли, нового режиссёра, какой-то новой идеи, нового материала, работы, от которых можно заразиться вдохновением, что-то взять для себя, подняться на какую-то новую ступень своего развития. Она именно в творческом поиске. Потому что это по-настоящему талантливая актриса, её интересует творчество, а не только факт того, что она присутствует на сцене.