Шанелька и Крис [СИ]

Песня кончилась, после хлопков и восклицаний началась другая. Шанелька снова глянула на подругу. А та застыла, держа на губах вежливую улыбку и на лице — безмятежное спокойное выражение. Но за ним, поняла Шанелька, сейчас что-то есть, что-то совсем не безмятежное. Знает она его, что ли? Но не обменялись ни взглядами, ни улыбками. Она вспомнила о времени. И снова удивилась, на этот раз тому, что не Крис, а она забеспокоилась. Аккуратная и обязательная Крис не терпела опозданий, но вот — стоят.

— Криси, — шепотом позвала она, трогая рукав плащика, — нам, наверное…

— О, конечно, — ответила Крис.

И осталась стоять. Новая песня кончалась, Шанелька затаила дыхание, приготовясь. Сейчас он подойдет, заговорит, улыбнется. Или сама Крис окликнет его, напоминая о какой-то где-то встрече.

Но Крис положила в шляпу еще одну бумажку и повернулась к дальнему выходу.

Вокруг снова было шумно, потому шли молча, быстро, и вылетев из стеклянных дверей вестибюля, попали в новый шум, уличный. Шанелька сгорала от любопытства, но перекрикивать машины было не с руки. И только когда вошли в скверик перед роскошным зданием, она остановилась на перекрестке аллей, где потише. Собралась спросить, но Крис сказала первая.

— Ты не узнала?

— Его? Блондин который?

— Стихи.

— Хорошие стихи, — согласилась Шанелька, — я бы сказала, прекрасные стихи. Но я…

— Это мои стихи.

Шанелька умолкла, не договорив. Первая мысль была у нее — ах, как неловко, Криси обидится, что я не помню, я же люблю ее стихи, правда, люблю… Но продолжила разговор она сразу со второй:

— Погоди. Так он. И ты. Ты ему? Я что-то…

— Хотя, не могла ты их читать, да. Я публиковала до тебя еще. До нас, в смысле. И быстро закрыла. Я думала, их вообще никто не видел.

— Так ты знакома с красавчиком? Или нет? А я вижу, ты его глазами ешь, подумала, может, приглянулся. Или приятель какой. А тут авторские дела!

— Ну… — Крис посмотрела на часы, — вот черт, опаздываем!

Они бросились почти бегом, огибая гуляющих и щурясь от вспышек фотокамер и телефонов. Шанелька держалась чуть позади, а Крис быстро шла, через вестибюль, полный нарядных людей, направляясь к стене с кассами. Почему-то оглядывалась, будто искала кого-то.

— Подожди, — Шанелька схватила ее за руку, — да стой же! Ну, опоздаем на три минутки, я ж умру и слушать не смогу. Доскажи коротко совсем. Ты его точно не знаешь?

Их обошли, церемонно извинившись, и Крис шагнула ближе к стене.

— Не знаю, знаю или нет. В-общем, я, когда повесила стихи эти. Там серия была, короткие, странные такие. Пришел какой-то. Пару комментариев анонимно мне кинул. Странные. Я ему так и ответила, странно пишете. А он мне — какое послание, такие и мысли. И сходу — подарите мне пару стихотворений? А я как раз поссорилась, ну ты знаешь, с кем. Паршиво было, сил нет. Написала ему, сердце не дарят. Глупость, конечно. Утром смотрю, ответил. Тогда я сам беру ваше сердце. Я что-то психанула, и все стихи убрала. Всего-то день и повисели. И вот…

— Думаешь, это он? — у Шанельки заблестели глаза и приоткрылся рот.

А в голове уже разворачивалась история о сердце, которое кто-то пришел и забрал, сам. Вообще без ведома хозяйки. Не так, как привычно галантно говорят, ах, он украл мое сердце, а просто просыпаешься утром, без сердца, вместо него — записка, облачными прядями через полнеба. Верну, ищи… а как без сердца искать свое сердце? Та еще проблема…

Но она одернула себя. Теперь вокруг не мир, а какой-то супермаркет с полками, успела подумать слегка сердито, но все же радуясь. Про это и говорят, оказывается, «каждое лыко в строку». Так, ты опять? И Шанелька нахмурила светлые брови.

— Не могу сказать, — Крис снимала плащ, укладывая его на стойку гардероба, — это было пять лет тому, шесть даже. А сколько красавчику? Похоже, лет двадцать пять? Не верю я, что в двадцать он способен был писать такие странные вещи.

— Ну. Не скажи. Но ладно, я думаю, все равно объяснение какое найдется. И надо подождать. Иногда подождать — самое верное.

С мудрым видом произнеся сентенцию, она уложила куртку поверх плаща и повернулась, разыскивая зеркало.

— Еще он мне приснился, — будничным тоном сказала Крис, подвигая вещи суровой даме в кружевном воротничке поверх серого халата с бейджем, — тогда же. Такой, как сегодня. Эй!

Шанелька уже тащила вещи обратно, извинительно кивая гардеробщице.

— Ты что?

— Мухой побежали обратно! Одевай свой редингот.

— Тренчкот, — оскорбилась за плащ Крис, криво суя руки в рукава, — куда обратно-то?

— Под землю. Они там наверняка стоят еще.

— У нас билеты!

— Вон толпа. Нормально их купят. Без нас.

— Их же купят! — попыталась аргументировать Крис, теперь уже торопясь за Шанелькой следом, — а как же культур? И мультур как же? Сама сказала, надо подождать! Сказала — иногда самое верное!

— Я? — изумилась Шанелька, стуча каблуками по тротуару, — ах да. Значит, иногда бывают не те «иногда». Скорее! А может, успеем еще. Кругом.

Спускаясь по лестнице, она разворачивала план:

— Мы просто познакомимся. Ну, скажем, к примеру. А, ну да. Скажем, что мы журналисты. Пишем репортаж про свободных музыкантов.

— О-о, да. Для журнала «Эсквайр»!

— А что? У меня даже бейджик в косметичке валяется. Талисман. На счастье. А потом…

— И что потом? Нож к горлу, верни мне мои четыре строфы, мать-перемать!

— Припев еще, — напомнила Шанелька, аккуратно сходя с эскалатора.

— Припев это не я, — открестилась Крис, — он сам, наверное.

— Талантище! Особенно ему «ша-ла-ла» удалась. И это вот, «оу-оу-ыыы» перед концом. Не будем мы его стыдить. Мы тихонечко возьмем телефон, адрес, имя-фамилие. И вернемся слушать «Болеро». Куда теперь?

— Туда, — махнула рукой Крис.

— Тем более я же слушала это ваше «Болеро»…

— Сосед с пятого этажа наиграл? На губной гармошке?

— Винил, я тебе говорила. Я про то, что пока там доедет оркестр до катарсиса, ну как он там, в музыке зовется…

— Скерцо, — предположила Крис на ходу.

— Так мы сто раз успеем взять телефон и вернуться.

— Ты, можно сказать, попираешь. Святыни. Уже попрала! Ладно, давай. Десять минут и мухой обратно. Мухами.

Глава 8

В нужном переходе было пусто. И тихо. Вернее, копился и утекал обыденный шум подземной жизни — шарканье и топот, невнятный говор, прибой дальних поездов за поворотом. И вместо пустоты — идущая мерно толпа, кто-то встречный, упрямо расталкивающий прохожих, мигание неонок на стенах, блеск мраморных панелей, опрокинутая урна вдалеке и к ней — уже уборщица в сером халате с длинной шваброй наперевес.

Подруги медленно прошли до угла, вернулись, встав там, где совсем недавно звучала скрипка и гитара.

— Ну, — сказала Крис и Шанелька печально услышала в ее голосе скрытую досаду, — ну… что ж.

— А давай зайдем, — попросила Шанелька, — туда, к поездам, на платформу. На чуточку совсем.

— Нелькин, поезда ходят каждые пару минут. Они давно уехали. Посчитали свое бабло и свалили. Спать. Или завеялись в какой клуб.

— Жалко, не знаем в какой.

Крис задрала маленький подбородок:

— Ты полагаешь, я стану гоняться по всем клубешникам за каким-то, каким-то…

— Полагаю, — кротко согласилась Шанелька, — какой-то тебе пять лет назад приснился. А дреды у него были? Тогда?

— У него даже кеды были. Эти же. «Конверс» со звездой.

Шанелька искоса посмотрела на расстроенную подругу и не стала спрашивать дальше. Чем они там занимались, во сне, какой он был — сон про парня, укравшего сердце. Вздохнула. Какая история пропадает, у нее на глазах. Хотя. Почему пропадает. Счастье нынешнего занятия ее в том, что можно наплевать на реальную жизнь с ее печальными мудростями, отрицающими удивительные совпадения, и сотворить другую реальность, где есть логика, обязательно, но она торжествующе приемлет случайности, совпадения, рояли в кустах.

У нее даже пальцы зачесались, так хотелось оказаться в большом кресле с маленьким нетбуком на коленках. И пусть рядом мурлычет безымянный котей царской масти, как сказала Крис — лиловый пойнт. Тем более, никуда не ушла и сказка о паутинной музыке, сплетаемой девушкой в полотно горячих желаний. Кажется, это жадность. Многовато замыслов для одной отдельно взятой Шанельки. Но с другой стороны, чего оглядываться на какие-то нормы. Вдруг все получится и потом она будет удивляться, что хотела убить новую сказку, просто не дав ей родиться.

— Ладно, — голос Крис оторвал ее от размышлений, — билеты наши, скорее всего, улетели уже. Точно, улетели, там толпа слонялась, в надеждах. Давай пройдемся на платформу. Но выйдем опять тут, ясно? Погуляем вокруг.

— Консерватории? Кругами? — уточнила Шанелька, — там красиво, да?

— Где? — направляясь к эскалатору, рассеянно спросила Крис, — наверху? Ну… Ой. Да. Конечно.

Шанелька искоса посмотрела на смуглое лицо под косыми темными прядями. Удивилась выражению. Казалось, Крис решает сразу две проблемы, и нужно делать это одновременно, не откладывая. Это когда Тимка был мелким, сравнила Шанелька, и болел, орал в кроватке, а нужно было, чтоб каша не убежала. Хоть разорвись.

На платформе было пустовато, только что разошлись поезда, в обе стороны, подхватив желающих уехать. Подруги медленно прошлись между мраморных колонн, от одного выхода к другому. Вернулись в центр зала. Крис вытащила мобильный, посмотреть время. И вдруг уставилась поверх плеча подруги в сторону темного туннеля, куда уходил узкий край платформы, уже закрытый для посторонних и огороженный техническими столбиками.

— Посмотри.

Она пошла, и Шанелька заторопилась следом, к сидящей на корточках маленькой фигурке с яркими блестящими черточками на спутанных волосах. Лицо сидящей мешал разглядеть канатик с запретительной табличкой.

Крис встала у края платформы, взялась за жиденькое перильце.

— Эй!

Теперь Шанельке было видно узкое бледное лицо с неровными пятнами румянца. Кожаная куртка с обрезанными рукавами торчала горбом, скрывая ссутуленную фигуру. Руки лежали на острых джинсовых коленках.

— Ты меня слышишь? Девушка! Вы меня…

Из туннеля сверкнуло, завыло, выкатился первый вагон с машинистом, похожим на куклу, понеслись мимо, притормаживая, разрисованные другие вагоны. Лязгая, стали открываться двери, за спинами образовались толпишки, тут же рассасываясь и перемещаясь. Порция вечерних людей утекала вверх, как вода, только наоборот.

Давешняя флейтистка подняла испуганное лицо и, не вставая с корточек, продвинулась еще дальше по узкому карнизу, ведущему в темную глубину туннеля.

— Обкурилась, что ли, — с досадой сказала Крис, махнула рукой, успокаивая и маня к себе. Хотела договорить, но с другой стороны приехал встречный и все повторилось.

— Мы вас слушали, — еще раз попыталась Крис, наклоняясь через ограждение, — сегодня. Сейчас вот. У вас все нормально? Не лезьте, там опасно.

— Мы только спросить! — пришла на помощь Шанелька. И улыбнулась, как улыбалась в библиотеке новеньким, которых приводили за руку мамы, бабушки, реже — папы, оставляли, вытирая нос и шепотом наставляя «слушаться тетю» и «я скоро приду».

— Что? — сипло спросила в ответ девушка. Быстрым движением вытерла глаз. И губы тут же скривились, задрожали.

— Сюда идите, мы сами. Без никого. Нам узнать надо.

— Мы вам поможем, — вдруг пообещала Шанелька уверенно, — что случилось-то?

Та поднялась, везя курткой по гладкой стене, одернула подол, возвращая одежку на место. И вдоль стены подошла ближе, все так же кривя губы. В руке крепко сжимала толстую трубку флейты.

— П-п… — она прервалась, справляясь со слезами, а тут снова приехал поезд, с другой стороны и слов все равно не было слышно.

Под порционный шум девушка, пригибаясь, вылезла обратно на освещенную часть платформы и снова заговорила, переводя блестящие глаза с одного внимательного лица на другое.

— Прос-сперо забрали. Менты. И Ваську тоже. А я убежала.

— За музыку?

Девушка затрясла головой, пересыпая яркие блестяшки.

— За драку. Гопота. Набежали, когда мы. Считались мы, тут, сбоку. На-абежали. А после свалили, сволочи. Ваське навесили фингал, а Перышку…

Она снова шмыгнула.

— Руку. А ему играть! И забрали! Мне куда теперь? И денег нету же.

— Куда? Повели куда?

Обездоленная махнула рукой в сторону эскалатора.

— Куда-то вот. Я спряталась.

Крис подумала, шевеля руки в карманах плаща. Не замечая своего взгляда, сурово смотрела на унылую флейтистку. Потом повернулась.

— Пошли. Там, наверное, дежурка какая. В любом случае спросим, куда повезли. Если повезли. Ты фамилии знаешь?

— Конечно, — обиделась девушка, торопливо идя рядом и прижимаясь к Крис, чтоб не огибать колонны с другой стороны, — мы же на одном курсе. Коньков Васька. А Перышка фамилия — Гарсиа.

— Хоть не Ибаньес, — усмехнулась Крис, — пафосный какой псевдоним выбрал.