Шанелька и Крис [СИ]

— Прекрасно, — Шанелька приняла клетку и сунула ее новоиспеченному Никандру. Тот обхватил, так же, как хозяйка, прижал к животу, вопросительно поворачиваясь к покрасневшей Кристине.

— Я… — Наташа припала к прутьям, заворковала, суя палец внутрь, — до свиданья, мои лапочки. Мамочка завтра покормит кроличка и прибежит к вам. Слушайтесь тетю Кристину Андреевну. И тетю Нелли, ой, тетю Нелю.

— И Никандра Явовича, — подсказала Шанелька, отрывая ее от клетки и отодвигая за спины, — нам пора, как все прекрасно, до завтра, милочка. Останкино, телевидение, студия ангар восемнадцать.

— И Никандра Явовича, — послушно повторила всхлипывающая Наташа.

Она еще махала обеими руками, когда все быстрым шагом свернули за угол и направились к припаркованным поодаль машинам. Навстречу им бежала от метро толстая женщина с волосами, растрепанными по скинутому капюшону.

— Это крысы? — немного нервно спросил Азанчеев, аккуратнее перехватывая клетку.

— Маленькие, — успокоила его Крис на ходу, — Таня бежит, успела.

— А кролик где?

— Какой кролик? Танечка, мы тут!

— Кроличек, — уточнил Азанчеев, останавливаясь и опуская руку с клеткой.

— А. Не волнуйся, кроличек дома. У этой коровы.

— Криси, не путай человека, — упрекнула Шанелька, — решит, у нас тут еще и коровы.

— Никандра, — снова уточнил Азанчеев, — яблоко… или как там?

— Явовича, — сокрушенно повинилась Шанелька, — извините, Валера.

— Нелли, предлагаю перейти на «ты». Если мы так близки, что я получаю новое имя с новым отчеством. Н-да, и как же зовут моего отца? Яв?

— Согласна. Извини. Оно как-то нечаянно проговорилось. Но это же лучше, чем Яблокович?

— Несравненно, — заверил ее серьезный Азанчеев.

— Фу, — сказала добежавшая Таня, поправляя волосы и в свою очередь припадая к клетке, — целы? Нормально? Как сумели, забрать?

Выпрямилась, глядя на перекошенные от сдерживаемого смеха лица.

— Никко застрял. С машиной что-то. Ну, я могу забрать на ночь. Завтра порешаем. Вот уже лахудра мелкая.

— Я возьму, — вдруг сказала Крис, становясь рядом с Азанчеевым, — всех. Надо будет посмотреть, чтоб все — мальчики.

Мимо проехала машина, за ней еще одна. Все зашевелились, снова пошли к парковке, уже не слишком торопясь. Таня тяжело дышала и все поправляла волосы, с интересом глядя на Азанчеева, торжественно несущего клетку.

— А принц, Кристиночка? Как же Гэндзи? Фу, как я бежала.

— И принца возьму, — кивнула Крис.

Таня остановилась, переводя шумное дыхание.

— Ну, как прекрасно! Тогда я побегу, а то не успею на автобус, придется такси. Удачи вам. Спасибо вам, милый, и не волнуйтесь, ваша жена чудесно управится с малышней, она удивительно все умеет. Вы такая чудесная пара!

Через минуту от нее остался быстрый силуэт в свете фонарей, бросающий на мокрый асфальт такую же быструю черную тень.

А еще через минуту Азанчеев грузил клетку на заднее сиденье массивного черного джипа. Крис обошла машину, распахивая другую дверцу, Шанелька поспешила за ней, хватая за локоть и припадая к уху подруги под черными косыми прядками:

— Какая чудесная пара! — прошептала, скисая от смеха.

— Молчи уже.

— Садись вперед, я клетку подержу.

Крис замялась, держась рукой за край дверцы. А из круга света под никлым высоким фонарем вдруг ступила ближе к машине высокая стройная фигура, запахивая на груди короткую стильную шубку. Стукнули по мокрому асфальту шпильки, встряхнулась короткая грива выбеленных волос.

— Валера? Мы едем уже? — голос был низким и медленным, сексуально хрипловатым.

По-хозяйски незнакомка распахнула переднюю дверцу и уселась, мелькнув блестящими коленями под коротким обтягивающим подолом.

Крис молча села рядом с клеткой. Шанелька, несколько ошарашенная, обойдя машину, устроилась с другой стороны, придерживая клетку за прутья.

— Девочки, знакомьтесь, это Светлана. Моя… коллега.

Светлая прическа пришла в движение, Светлана, не повернувшись, лениво кивнула и вперила взгляд в стекло, поблескивающее мелкой моросью. Машина двинулась, совершая плавные повороты, выехала с парковки на улицу. Дворники медленно метались, стирая со стекол праздничные брызги света.

Шанелька молчала. Отделенная от подруги клеткой, покачивалась, бросая в сторону Крис расстроенные взгляды. А та не поворачивалась, непроницаемо-безмятежно смотрела вперед, куда-то рядом с ухом Азанчеева. В полной тишине ехали не так, чтоб долго, пару раз останавливались на светофорах, потом машина свернула в жилые кварталы и завиляла, углубляясь по узким тихим дорогам, окруженным черными коваными заборами, за ажуром решеток и прутьев стояли дома, уже большей частью спящие. В неопознанном переулке Светлана, дождавшись остановки, вышла, хлопнула дверцей. Шанелька угрюмо следила, как та снова запахнула шубку, обошла машину и наклонилась к раскрытому окну, что-то тихо говоря Азанчееву. Покачала отрицательно головой, когда он собрался выйти. И пошла в темноту, перемежаемую светом и тенями от веток, заслонила собой замок на ажурной калитке.

Машина стояла. Внутри все молчали. Шанелька смотрела на водителя, а тот следил, как высокая Светлана удаляется к освещенному входу в подъезд.

— Ну, — сказал, заводя машину, — можем ехать.

Обернулся в ответ на молчание.

— Да, — поспешно отозвалась Шанелька, — спасибо большое, поехали, да.

— Кристина? — Азанчеев всмотрелся в угол за клеткой, — ты что там? Кристина!

Но та, привалившись к стеклу, не отвечала. Белели на коленях сложенные руки. Шанелька привстала, волнуясь, вытягивая шею над клеткой. И удивилась с беспокойством:

— Кажется… Она что, спит? Криси…

— Не надо! — Азанчеев тронул джип, очень осторожно, кажется, даже мотор заговорил шепотом, — если спит, пусть.

— Вот же, — Шанелька откинулась на спинку сиденья.

Они ехали, временами она беспокойно приподнималась, проверить, пугаясь, а вдруг та в обмороке. Но свет пробегал по совершенно спящему лицу, разок Крис заворочалась, съехала пониже, устраиваясь поудобнее, согнула руку, укладываясь на локоть щекой.

— И сколько она уже не спала? — вполголоса спросил Азанчеев на светофоре.

— Вторую ночь, — расстроилась Шанелька, — кофе литрами пьет. А нам долго ехать?

— Почти, — непонятно ответил тот.

Через десять минут они остановились у подъезда обычного девятиэтажного дома, с вывесками салонов и магазинов по всему первому этажу.

— Нелли, ты бери клетку. А я возьму Кристину. Машину потом отгоню на стоянку, тут рядом.

Он уже открывал дверцу, придерживая спящую Крис, чтоб не вывалилась на него. Шанелька беспокойно держалась за прутья, соображая.

— Валера, я не могу. Там же зверье. Их надо покормить. Мало ли. Поехали к нам.

— Ей надо нормально поспать, — Азанчеев, бережно придерживая, вытащил сонную Крис, она встала, покачиваясь, и привалилась к его груди, вздохнула, не открывая глаза.

— Приехали? — спросила невнятным голосом.

— Нет, — расстроилась Шанелька.

— Да, — перебил ее Азанчеев, обнимая Крис за плечи поверх клетчатого плаща.

Держа, коротко рассказал Шанельке:

— Я ее уложу и вернусь. Пусть спит. А тебя с зоопарком отвезу. Посиди в машине.

Шанелька собралась было возразить, но посмотрела, как медленно ступает подруга, спотыкаясь на каждом шаге, и осталась сидеть рядом с клеткой.

И в самом деле, думала, в полумраке разглядывая неясное шевеление внутри большой клетки, завернутой понизу каким-то цветным платком. Они уже больше года безмятежно дружат, да может Крис у него в гостях была сто раз. Подумаешь, Светлана какая-то, он же ее высадил. Теперь, главное, пусть довезет Шанельку, воссоединит зверюшник. А Криси выспится, с утра быстро попадет на работу, не придется ей толкаться в транспорте. Вечером нормально вернется уже на своей машине. Интересно, почему он живет один? Такой яркий мужик. Конечно, если у него мозги набекрень и каждое лето он сваливает хипповать в Коктебель, может, жены от него сбегают, московские. А неформальные всякие подружки не желают ехать в столицу, вести там стильную жизнь жены зам генерального директора. И еще интересно, долго ли он сам выдержит такое двойное существование? Или это и есть его устоявшая намечтанная жизнь… Возможно ли это — жить на два мира постоянно? Шанелька читала о том, что клерки, ведущие монотонную городскую жизнь, как раз очень любят во время отпуска совершать всякие безумства. А кому мегаполис становится поперек горла, ударяются в дауншифтерство, уничтожая все прежние ценности, преимущественно материальные, отказываются от «всего, шо нажито непосильным трудом». Сама она не очень понимала такую жизнь, но одновременно понимала, не ей судить, с ее нестоличной колокольни, где практически все и так поневоле дауншифтеры, так что, пусть сходят с ума, или напротив, стараются себя от свихивания мозгов уберечь. Но все эти теоретические размышления, оказывается, применимо к личности отдельно взятого Азанчеева думаются несколько по-другому. Хочется, чтоб у него все было хорошо, он молодец и Шанельке нравится. Но еще хочется, чтоб его «хорошо» совпадало с интересами Крис, потому что ей он, похоже, нравится еще больше, чем Шанельке.

* * *

Последний день…

Усталая напрочь Шанелька уже легла, насыпав в большую клетку опилок и корма, выгуляв принца и позаботившись о Марьяччо, и вдруг села, моргая и откидывая одеяло. Завтра, вернее, уже сегодня, вон за шторами светлеет, оказывается, последний полный день ее московских каникул? Как обычно и бывает, если дни наполнены интересным, казалось, она тут целую вечность, и одновременно — вечность промелькнула в секунду.

— Марьяччо, — вполголоса позвала и кот пришел, улегся на колени, укрытые одеялом, затоптался, намешивая себе уют. И замурлыкал, прикрывая голубые глаза.

Шанелька положила руку на маленькую башку. А еще нужно купить билет обратно, и подумать, что же делать с котом, везти его домой? И как жалко, что нет впереди еще пары дней, а лучше, еще недели, потому что совсем рядом стоит новая сказка, ждет, пока еще тихо, и боязно, а вдруг она так же тихо уйдет, размываясь в реальности, решив, ну если тебе до меня нет дела…

Но ложась снова, Шанелька ужасно вдруг заскучала по маме, Тимке и своим котам. А еще библиотека и ее там ждут. Иногда она в шутку, но вполне сердито упрекала ученых, что ж вы никак не придумаете нормальной телепортации, сейчас сгоняла бы домой, или утром — позавтракала со своими, после вернулась. Помочь Криси с ее новыми питомцами. А еще тут, в ее квартире, так славно пишется. Тогда я совершенно не успевала бы ни-че-го, возразила себе Шанелька, закрывая глаза. И вообще, хватит ломать голову, нужно поспать, чтоб не отрубаться, спят они действительно мало, а женщинам так нельзя, кругом про это пишут и говорят.

Будет утро, думала Шанелька, соскальзывая в сон, и будет день, а пока я посплю. Утром позвоню Крис, узнаю, нормально ли добрался Азанчеев.

Глава 17

А Крис проснулась немного раньше, чем Шанелька легла.

Открыла глаза в невысокий потолок, расписанный светлыми по белому бесконечными точками и спиралями, и какое-то время просто лежала, скользя взглядом и будто покачиваясь, утекая по начерченным светлым тропинкам. Это было очень прекрасно, успокаивало. И спокойно продолжая радоваться медленному движению сна, она повернулась на бок, переводя глаза на стену. С окном, в поперечных полосках белых жалюзи. Заморгала и села, оглядываясь по сторонам.

Это была белая спальня, совершенно белая, вернее, сотканная из близких оттенков разной степени белизны. Белые плоскости шкафов и спинок большой кровати. Чуть теплый приглушенный свет светильников-панелей в белых стенах. Кремовое постельное белье с кружевной полосой через покрывало. Голубоватый, на грани белого, пушистый ковер, и пузатые глянцем вазы цвета слоновой кости, на белых прикроватных тумбочках. В вазах стояли розы — почти черная у изголовья Крис и снежно-белая с другой стороны. Там постель была нетронутой, подушка круглилась без вмятин и край покрывала заправлен под матрас.

Крис опустила ноги на пушистый ковер и наклонилась, разглядывая их — босые, смуглые на белом. Встала, придерживая у груди стащенное с постели покрывало. Сбоку темнел дверной проем, без двери, и за ним еле видны были блики на паркетном полу.

— Что за… — она удостоверилась, что, хотя бы белье на ней есть, завернулась в покрывало и, поддергивая длинный край, чтоб не волочился по полу, попадая под ноги, прошла сначала к окну, оглядываясь на темный проем и прислушиваясь.

Вид за прозрачной шелковой шторой ничего ей не говорил. Блестели каплями круглые головы фонарей, перечеркнутые уже голыми ветками, красиво-графичными. Уходила под кроны деревьев подъездная дорога, тоже блестела, мокрая. Вдалеке горстями огней сияли какие-то московские высотки, все как одна знакомые, но в темноте, по очертаниям Крис спросонья никак не могла сообразить, что именно перед глазами. Она отпустила штору и на цыпочках вернулась. Увидела на мягком пуфике свои вещи: атласный кафтан с вытканными драконами в тон алому фону, черные брючки. И сумка. В сумке — мобильник. Она вытащила его, сжала в руке. Потом, спохватившись, положила, быстро одеваясь. Натянула носки. И снова взяла, перелистала, открывая номер Шанельки. Держа в опущенной руке, тихо направилась к дверному проему.

Длинный коридор вел блестящую паркетную дорожку к другому проему, мягко освещенному и завешенному бисерной шторой. Крис прикусила губу и подкралась, стараясь не трогать штору из тысяч нанизанных прозрачных капель. За шторой открылась ей кухня, такие примерно она видела в каталогах, невероятно стильные и богатые, с никелированными поверхностями кухонных приборов, со стойкой темного дерева, над которой сверкали перевернутые бокалы. В ночной тишине еле слышно ворчал большой холодильник, край его тоже был виден — графитово-серебристый, как автомобиль. Крис плавно отвела штору и вошла в мягкий свет, льющийся из-под низко опущенного над стойкой плафона. Кухня была пуста. Блестели в широкой плетеной вазе яблоки и апельсины, рядом в узкой, карандашом, вазочке, стояла — снова роза, снова белая, с одним зеленым листком. Такая правильная, что Крис потрогала стебель, убедиться — живая.

Мобильник лежал в ладони, но она повернулась и снова вышла в коридор, прошла обратно, заглядывая в темные, слабо освещенные наружным светом, проемы. В трех комнатах никого не было. Только блики от экрана телевизора, светлые полосы на полировке и стекле столиков, бархатный мрак, в котором угадывались диваны с подушками.

Вернувшись в спальню, Крис повесила на плечо сумку и направилась было в прихожую. Но внезапно так захотела есть, что встала, колеблясь, посреди сумрачного коридора. Конечно, можно сразу попробовать открыть дверь, выскочить и убежать из странной, похожей на неживую картинку в журнале, квартиры. Но холодильник так мирно урчал, храня внутри себя, наверное, что-то не просто съедобное, а вкусное. И она снова вошла в кухню. Вполоборота слушая звуки из коридора, которых вообще-то не было, но вдруг загремит ключ в замке, открыла высокую дверцу. Вытащила плоскую тарелку с нарезанным каким-то мясом, накрытую прозрачной пластиковой крышкой. И села боком на высокий барный стул. Быстро жуя, проглотила несколько ломтиков, запила водой из ополовиненной стеклянной бутылки. И понесла тарелку обратно, скрывать следы преступления, усмехнулась, берясь за утопленную в серую плоскость ручку. Но не открыла, застыв.

— Что за?…

Перед ее носом висел криво пришлепнутый плоский магнитик. И на нем — сама Крис, улыбается, глядя в камеру, придерживая рукой улетающие от ветра черные пряди.

Стоя с рукой на никелированной ручке, Крис мысленно еще раз пробежалась по комнатам. В каждую из трех она только что заглянула, и решила — никого, пусто. Потому что темно и совершенная тишина. Но вдруг там кто-то? Который налепил магнит с ее фотографией на свой дурацкий холодильник. Сидит, допустим, в библиотеке, в мерцании книжных корешков, невидимый за высокой спинкой кресла. И ухмыляется…

Или — в гостиной рядом, где свет из окна улегся плашмя на стеклянный низкий стол, окруженный косматыми креслами.

Или…

Свет в комнатах она не включала, боясь, что снаружи увидят яркие окна. Кто? Да опять этот кто-то. Нет, поправила сама себя, открывая холодильник и ставя внутрь тарелку с тремя ломтиками и веточкой укропа, не боясь, а просто — не нужно этого, пока сама не разберется. Что к чему.

Вышла из кухни и направилась в сторону прихожей. Там, спиной к входной двери, глядя на себя в высокое зеркало на панели шкафа-купе, набрала номер Шанельки. Но длинные гудки не прерывались, и она, нажав кнопку, проговорила в голосовую почту, почти касаясь губами экрана:

— Шанель, я тут непонятно где. Пафосная какая-то хата, и нет никого. Ну, я перезвоню еще, просто, чтоб ты знала. Если что.

Подумала секунду и нажала кнопку конца сообщения. С досадой. Толку от ее слов, если не знает, где и чье. Даже если Шанелька поднимет тревогу и придется звонить в милицию, где они будут искать. И вообще, что за паника! Даже интересно.

Она попыталась припомнить, может, была тут когда-то. Может, в гостях. На дне рождении, к примеру. Но перед глазами маячила белая спальня с вазами и розами, мешала сосредоточиться. Такую спальню она бы запомнила. Если бы имела к ней отношение.

— Но отношение имею — к холодильнику со жратвой, — шепотом резюмировала Крис, с облегчением обнаружив под вешалкой (практически пустой) свои сапожки, а на винтажном бронзовом крюке — клетчатый плащ.

Чуть поколебавшись, она снова углубилась в неизведанные территории, на этот раз прикусив губу и сдвинув брови. Заглянула в первую арку, нашарила на стене сбоку панельку и включила свет. Внимательно оглядела обстановку, не слишком ее замечая, стильные тумбы, столы и камины уже начинали ее утомлять. Искала человека, вдруг ждал и заснул в каком кресле. Так же проверила ту самую гостиную со стеклянным столом и библиотеку, в которой прошла к окну и заглянула за высокую резную, с кожаной обивкой спинку винтажного кресла. Никто не сидел, не ухмылялся и даже не спал.

И что раздражало — никаких примет живущего тут человека. Ни фотографий в рамочках, ни смятой квитанции, ни записной книжки.

Вот только на стенах акварельные пейзажи и пара портретов: красавица в широкополой шляпе, с собакой, платье вздулось пузырем от ветра, вода блестит от мокрого солнца. И живописный старик с яркими леденцами на деревянных палочках.

А в конце коридора, за поворотом в маленьком тупичке оказалась еще одна дверь, совершенно нормального вида, без всяких арок, но — Крис осторожно толкнула, нажала на ручку — запертая. Подергав, Крис постояла, колеблясь. Если это единственная запертая в квартире дверь — резонно предположить, что в ней все разгадки. Если конечно, это не кладовка, полная хлама. Но само понятие хлама совершенно не сочеталось с увиденным. Тут даже мусор наверняка самоуничтожается, решила Крис, или просто не образовывается, настолько все прилизано, аккуратно и стильно. Нужно просто обуться и уйти. Но снаружи ждала ее глухая, каплющая дождем ночь. И замок на входной, вдруг она не сумеет его открыть?

Крис уже шла обратно, по коридору, освещенному теперь из всех арочек по сторонам, когда за входной дверью скрежетнуло. В том самом замке. Хватая сумку за мягкий бок, она кинулась в первую от двери арку, там, где торчал у стены массивный камин. И встала, занеся руку с сумкой над головой.