Шанелька и Крис [СИ]

— Я… Ох… погодь. Я уссуся сейчас, — она стиснула ноги под махровыми полами халата. И наконец, пригибаясь к столу, захохотала в голос, стуча по салфетке кулаками.

— Тише ты, разбудишь, — машинально сказала Крис, но спохватилась и потребовала, — колись уже! Что?

— Это Дима. Завгородько. Он мою сказку читает. С мамой. Пообещал, что сам, всю целиком сам, осилит и тогда мне позвонит, чтоб я похвалила. Ему шесть лет, Митяйчику, читает неважно. Но обещал. Ты что, Криси, не заметила, они же мне звонят, моя малышня. Частенько. Ой-й-й… а я тебе — резвился, всю ночь…

— А Оля???

— Дружат они. У него Оля с языка не сходит. Жениться на ней собрался. В восемь лет. Так ты фуагру — Диме?

— Кому же еще?

— Я думала — коту!

— Ну да. Когда ты сказала, как славно покакал, я заподозрила. Неладное.

Крис снова откинулась на спинку дивана и тоже захохотала, приведя в волнение принца у своего плеча.

— Ну а ты, — отсмеявшись, потребовала Шанелька, вытирая слезы, — ты сама порезвилась хоть?

— Ой, у меня целая история. С географией. Парней мы вытащили. Марианна кинулась своему Перышку на шею, всю грудь ему слезами замочила, обцеловала морду с фингалом. Мадам Гарсия с флейтой. А я…

— Вот же черт. Так она его девушка, да?

— Не просто девушка. Они через месяц расписываются. Придурки малолетние, ни жилья, ни работы, а туда же — семья. Потащили нас комнату свою показывать.

— Ужасно. Я так надеялась. Что это все же он. А он жених уже. Ты как?

— Нормально я, — удивленно ответила Крис, — если не считать того, что Валерка с Васькой всю ночь волками друг на друга смотрели. Я думала, он его гитарой все же треснет. По пирсингам. Но сдержался.

— Кто гитарой?

— Васька. Василий Коньков. С дредами который. Шанелечка, ты вообще спала или так, добделась совсем?

— Вот оно что, Петрович. То есть, красавчик с дредами у нас обыденный Василий просто вот Коньков? А тощее недоразумение со скрипкой — испанец Просперо Гарсиа?

— А, — поняла Крис и снова засмеялась, — я тоже сперва решила, что романтический испанец просто обязан быть нашим красавчиком. А вот шиш. Какие-то сплошные недоразумения вчера наслучались. Когда их вывели, Марианна как завопит, ах, Перышко, ах, любимый мой! И кинулась, чуть Азанчеева не уронила. Я целую секунду думала, ну что же, не судьба, а может и нормально, нафига мне юный блондин с гитарой, испанских кровей. Но тут она добежала, по пути чуть не уронив гитариста, и вклещилась в своего скрипача. А я с раскрытым ротом осталась при Васе Конькове в кедах и дредах. И при Валерии Аксеновиче, который по-джентльменски отвез нас всех в Железку, то бишь в город Железнодорожный, бывшую Обираловку, а там совсем не по-джентльменски уперся и обратно ехать без меня не захотел. Так что, в мою честь был устроен квартирник, меня поили чаем с сухариками, кормили горелой яишней и пытали до утра музыкой средневековых менестрелей, исполняя ее на гитаре, кларнете, флейте, стеклянном треугольнике, и даже на скрипучем клавесине, найденном юными меломанами на местной помойке. Потом еще присоединились к оркестру соседи, сыграли нам на батарее отопления. Бедный Азанчеев, я думала, у него уши напрочь отвянут и отвалятся. Ты что это так мудро качаешь головой? Перестань.

— Я тебе говорила. Он с тобой вовсе не просто так! Офигеть, Криси, теперь вокруг тебя разыграется драма. Нет, дррама. Нет, Драма с большой буквы. Они вызовут друг друга на дуэль.

— Медицинскими штангами, — подсказала Крис, наливая себе кофе.

— ?

— Которые для пирсинга.

— Точно! Но дальше все плохо…

— Почему это?

Шанелька подставила свою чашку.

— Потому что оба — классные. Коньков твой свежеспасенный, просто какой-то эльф красотун. А Азанчеев… О-о-о, он вообще невероятно какой харизматичный. Между прочим, на актера Крейга похож. Такой же ледяной мужик супер-стильный. Я б и выбрать не смогла.

Крис покачала головой, зевнула, отодвигая чашку.

— Будто я им так уж нужна, обоим. Слишком ты хорошо обо мне думаешь.

— Думаю, как заслуживаешь, — строптиво не согласилась Шанелька, — я знаю, какая ты.

— Мерси. А мужчины, они нас воспринимают совсем по-другому.

— Как мы себя, так и они нас. Сама говорила.

— Наконец-то узнаю Нельку-Шанельку. А то я боялась, что Череп из тебя сделал нещасное страдающее существо. Навечно.

Обе замолчали. Крис открыла клетку и на руку вышел принц Мориеси, сел, обнюхивая ее пальцы. Шанелька смотрела на них, иногда отвлекаясь на окно, где ярко светило солнце, временами прячась за небольшую плотную тучку. Та лениво крутилась — одна на все небо, но никак не желала сдвинуться, будто сторожила солнечный свет. И когда ловила солнце, на кухонном столе исчезали ажурные тени от белых занавесей, а лицо Крис становилось из смуглого темным, непроницаемым.

Вся из противоречий, так говорят, думала Шанелька, снова прихлебывая теплый кофе. С одной стороны — сильная, спокойно уверенная в себе. С другой — так же уверенная в том, что ее место не в центре мира. Прекрасно чувствует себя там, где Шанельке страшновато — в концертных залах, на всяких фестивалях. И вместе с тем — очень неохотно заводит новые знакомства, предпочитая старых проверенных друзей. Но их у нее много. Мужчины обращают на нее внимание, как говорят опять же — делают стойку. Но сама Крис уверена, что внешность у нее так себе, и западают мужчины лишь на два момента, на ее роскошную грудь (эти забывают смотреть в глаза) и те, кто ценит ее как умного собеседника и знающего специалиста (среди таких не часто встретишь джеймсовбондов). Так что она «не обольщается». Что по мнению Шанельки — ерунда и так не надо. Вот у самой Шанельки с мужским вниманием проще. А-а-а, кричит что-то в голове у мужчины (если в голове) — блондинка! И внимание обеспечено, и тут уж никаких бесед и прочих интеллектуальных изысков, о чем же с блондинкой беседовать, не смешите. Но именно на этом и сыграл Костик Черепухин, вдалбливая замученной Шанельке мрачные уверения, что время ее пройдет, как только красота иссякнет. Уже прошло, вещал Костик, уже — никому не нужна. И так преуспел, что в итоге Шанелька сама себя считала мошенницей, которая обманывает тех, чье внимание привлекает. Кинулся очередной на белокурые волосы, на серые яркие глаза, пухлые губы, стройную фигуру. Хвать-похвать, поближе глянул — а дамочка-то уже не девушка. Еще поближе — да ей даже не тридцатник. И претендент ведет себя так, будто Шанелька его обманула-обидела.

— Но факты! — возмутилась она вслух, ставя пустую чашку и закинув в рот последний кусочек круассана, — есть же факты!

— Ты о чем? — проснулась совсем задремавшая Крис, на шее которой восседал принц, прячась в черных прядках волос.

— Я говорю, вот они — двое. Вокруг тебя. Ты их интересуешь. Обоих! Конечно, по-разному, но факт налицо. Если копаться и все раскладывать по полочкам, то ты, конечно, навыясняешь себе, что не-испанец Василий исполнен благодарности за спасение и потому пел тебе на гитаре.

— Играл.

— Неважно. А насчет Азанчеева заведешь свою старую песню, он друг, за тебя волновался, потому торчал в трешке в Железке у студентов консервы. А как женщина, ты значит, их не интересуешь. И даже когда окажешься, ну к примеру, в совершенно интимной обстановке, с кем-то из них. Голову так томно с подушки приподнимешь и подытожишь, да это все из благодарности за спасение, или же — по дружбе. Чего ты смеешься?

— Факты, — повторила за ней Крис и подвинула чашку, — факт такой, я хочу спать, но неохота терять день, ты заметила, я сегодня снова отгул выцарапала себе?

— А давай, — вдохновилась Шанелька, — давай куда в музей поедем? Самый большой, самый центральный. И я поставлю себе самую большую галочку. Галчищу. Что была.

— А если без галочек?

Шанелька задумалась. Первые дни вышли такими насыщенными, что больше всего ей хотелось валяться на диване, может быть, посмотреть какое кино. Или вот книжный шкаф, она сдерживается, чтоб не закопаться в книги, потому что непременно найдет что-то очень желанное и уткнется сразу на несколько часов. Но ведь ехала, за три тыщи километров. Какой уж тут диван.

— Едем в Железку, — постановила вдруг Крис, — и не смотри с ленинским прищуром, ни с кем там встречаться не станем. Но на ваших югах нет такой осени, она сейчас в самом разгаре. Много леса, и обязательное озеро, а за ним еще одно, мы когда-то были. Темные сосны и золотые клены. Будем ходить, пока не сядет солнце. Потом пораньше спать, у меня завтра день в конторе тяжелый. А писать сядешь днем, завтра, потом приедешь ко мне.

— Зачем тогда именно в Железку? — удивилась Шанелька, — ты говорила, тут тоже офигительные парки. И озеро есть. Или тебе тут немного надоело уже? Просто ты спишь совсем. Может умнее погулять недалеко?

— Только город Железнодорожный, — постановила Крис, — только Обираловка, только хардкор. Пройдемся по платформе, откуда кинулась под поезд Анна Каренина, очень литературное занятие. Там даже ночной клуб есть, называется «Каренина», мне говорили. Я кофе сейчас еще тресну и буду — огурец.

— В программе клубных развлечений — массовые кидания под проходящие электрички, — предположила Шанелька, заботливо наливая в чашки кипяток, — под определенным градусом, разумеется.

— Кстати про электрички, — вспомнила Крис, — там еще проходит знаменитая опять же литературная «Москва-Петушки». Только кататься в ней я не советую. Сплошные венечки ерофеевы, но не отягощенные талантом. То есть, алкаши беспробудные. Очень атмосферно.

— Если там от Венечки осталась одна атмосфера, можно не будем кататься? — согласилась Шанелька, — мне такой атмосферы хватает везде и кругом. Ты точно не заснешь по дороге? Он сильно далеко?

— Нормально, — Крис вдумчиво пила кофе, давая принцу припасенные специально для него горошины, — минут сорок в машине, за все про все.

— Ты устала, — расстроилась Шанелька, — да ну его, Криси, сидим дома.

— Нет, — упрямо заперечила та, — едем обязательно! Мы должны.

Шанелька внимательно посмотрела на сонное лицо подруги. Все интереснее и интереснее. Страньше и страньше. Хотя есть очень простое объяснение. Ну, запала Крис на не-испанского гитариста, и пообещала ему, эдак мимоходом, ой, завтра мы как раз будем рядом. А рассказывать про это не желает, чтоб не признаваться в слабости. А то вдруг Василий Коньков продинамит намек. И тогда они будто бы просто погуляют в прекрасной подмосковной осени. Так что, слишком возражать не стоит, вдруг на глазах Шанельки развертывается чудесное романтическое приключение. И пусть.

— Утром пробки, конечно же. А днем вполне терпимо. Так что прокатимся на машинке, уповая, что нам повезет. Собирайся, я в душ, чтоб совсем огурцом.

— Кота обеспечь, пока он на хозяйстве! — закричала уже через плеск воды, — едой и наоборот опилками. Чтоб мы им и дальше гордились.

Глава 10

Собрались они быстро и Шанелька, погладив безымянного котика, оставила его в коридоре, где постелен был матрасик и выставлены мисочки с горшком, щедро засыпанным опилками.

Ехали уютно, без пробок, мимо проносились то лесные массивы, то промзоны, белели и краснели кубики и шпили домов, иногда ярко сверкала крестом колоколенка на луковице небольшой церкви.

Шанелька смотрела в окно и размышляла о двух безымянных. Написанная девушка, сплетающая в ленты и пояски собственные желания. И маленький кот-найденыш. Устав думать, вздохнула, покусывая губу. На заинтересованный взгляд подруги поделилась сомнениями о том, что пишется.

— Так и оставь, — посоветовала Крис, притормаживая в хвосте колонны грузовиков.

— Без имени?

— Нет. Пусть сказка будет об этом тоже. Пиши о том, что его нет, и жди, вдруг появится. А что до кота… Он теперь наш, мы ответственны, значит, нужно наречь. Придумаем что-нибудь. Как вот с Раскозяем получилось.

— Осталось найти, кого бы обругать, — засмеялась Шанелька, — эдак, с переподвывертом.

У платформы они оставили машину и, как планировали, прошлись, мимо лотошников с семечками и яблоками, заглянули вниз, на рельсы, уходящие между густых дальних сосен к распашному синему небу. И устав от толпы, штурмующей подходящие электрички, снова вернулись в машину.

Крис объехала станцию и машина нырнула под свешенные темные ветки, среди которых сверкали красные и желтые листья осинок и берез. Дорога, сначала асфальтовая, после трех развилок стала грунтовкой, с глубокими колеями, между которыми торчала щетка цветных трав, побитых колесами. По сторонам горели кисти ягод, пурпурные — рябиновые, и калина — яростно-оранжевого цвета. Белыми прочерками в цветной каше светились ровные и кривые березовые стволы.

— У нас травы теряют цвет, еще летом, — задумчиво сказала Шанелька, — становятся, как львиная шкура. Зато зимой светят, особенно на закате, будто их позолотили. Я тут удивлялась, осенью все цветное. Даже какой-то несчастный пустырь, что сорняками зарос, и тот становится драгоценностью. Знаешь, в туман, оно прекрасно. Влажные оттенки, и над ними белая густая пелена, в разрывах вся. Так и кажется, что за ним там еще что-то. Куда нужно попасть.

— Зато ты на море.

— Есть такое, да. Ну и сухие травы, я их тоже люблю. Такая совсем саванна. Желтое, с черными деревьями, под синим небом. А вот всяких речек, озер прудиков, такого конечно, почти нет. Это здесь вот, куда ни сверни, наткнешься.

— Уже наткнулись, — Крис вывернула на широкую заезженную площадку, усыпанную по краям человеческим мусором — обертками, пластиковыми стаканчиками, осколками бутылок.

Одну сторону площадки окаймляла почти черная по контрасту с осенним золотом сосновая роща, и туда уходила, спотыкаясь о мощные корни, натоптанная тропа. По ней и пошли, захватив пакет с бутербродами, перепрыгивая через отполированные пешеходами извивы старых корней.

— Тут не будем, — решительно сказала Крис, обходя краем овальное озеро с тихой водой, красивое издалека, но нещадно замусоренное по берегам, то плоским, с зарослями еще зеленой осоки, то невысоко-обрывистым, с вырубленными в земле парой-тройкой ступенек.

— Кругом хлам, — вздохнула Шанелька, — обидно, места такие.

— Народу много. Даже представить трудно, сколько тут топчется людей на квадратный метр зелени.

Берега и сейчас были усеяны гуляющими, которые сидели на траве, прохаживались по опушкам, кидались мячами и тарелками-фрисби друг в друга и в радостно обалделых собак. Сквозь ровные стволы сосен белели кое-где заборы и глянцевые бока автомобилей.

А Крис углубилась в осинник, по совсем неприметной тропке. И подруги, побалансировав на замшелом бревне, преодолели мокрый овражек и через пять минут быстрого хода вышли к еще одному озерцу, не очень большому, с кривыми, изрезанными заболоченными берегами. Вода тут подступала к самым деревьям, гулять и сидеть было исключительно неудобно, и потому крики и смех остались за рощей, а над водой стояла особая, внутренняя тишина, небольшая, как раз по размерам зеркала тихой воды, прикинула очарованная Шанелька. Она спустилась с неровного берега, держась за какие-то гнутые ветки. И очутилась на пятачке светлого песка, его как раз хватило на две подошвы ее кроссовок. Присела, трогая пальцами воду. В зеленоватой, чуть мутной от прибрежного ила толще, белели выпуклые раковины. Торчал рогоз, забежав в воду по пояс, пушился бывшими початками, теперь напоминающими клочки прозрачной, сверкающей белым ваты. Сонная большая стрекоза зависала над одним стеблем, потом над другим, раздумывая, где бы задремать и не свалиться.

— Ой! — она пошевелила высокие заросли травы, открывая тайную водяную полянку, сплошь забитую плоскими круглыми листьями. В вырезе одного листа покоился желтый цветок, уже немного усталый, без яркой летней свежести.

— Кубышка, — сказала сверху Крис, — которую еще кувшинкой называют. Летом их тут полно.

Шанелька вывернула шею, оглядываясь на подругу. Та, снова немного нервничая, держала в руке мобильник.

— Ты звонка ждешь?

— Я? Нет.

— Спускайся. Тут внезапно настил, под берегом. Бревна. Посидим. Нас никто не увидит.

— Нет, — поспешно отказалась Крис, — я тут побуду. Сверху.

Ага, подумала проницательная Шанелька, что и требовалось доказать. Не просто так Крис маячит, точно, ждет своего гитариста. И нервно смотрит на часы.

Она еще немного постояла у воды и полезла обратно. Вертя головой, присматривала местечко, где они могут спокойно посидеть, видимые со всех сторон.

— Тут сядем, — указала Крис на уютный пригорок под тонкими стволиками рябины, — будем греться, ядя бутеры и пияча чай. Медитировать, в-общем. Часок посидим, — она снова вынула телефон, — еще часок вокруг погуляем. А к четырем поедем в кафешку, есть тут одна, замечательная.

— Угу, — пробормотала Шанелька, стараясь не смотреть на честное лицо подруги.

— Что? — возмутилась та, аккуратно ступая между неаккуратными кочками.

— Ничего, — кротко отказалась Шанелька.

— Понатыкали тут…

А потом они прекрасно сидели, ленились с наслаждением, и наспех нарубленные бутерброды были вкуснее ресторанной еды, как и бывает обычно, если место нужное и погода прекрасна. Болтали, так, ни о чем, «о королях и капусте», так процитировала Шанелька, а еще пытались придумать имя котенку, увязли в словотворчестве и ослабели от смеха. Вокруг восхитительно почти никого не было, вдалеке промелькивали иногда гуляющие, выходили к бережкам, и разочарованно убредали обратно, покричать в лесу о найденных мухоморах, таких сказочно красивых.

— Пора, — подсказала Шанелька, когда Крис в очередной раз поглядела на экран мобильного, — и так полтора часа просидели, теперь торжественно обойдем окрестности онежского озера обнаружив обнаженную ольгу…

— Чего?

— Не знала, что ли? Такая на «О» забавка. Однажды Отец Онуфрий Обходя Окрестности Онежского Озера Обнаружил Обнаженную Ольгу… Отдайся Ольга Озолочу… Обманул Ольгу Отец Онуфрий. Не озолотил короче.

— Частица «не» означает конец гармонии, — подытожила, смеясь, Крис, — может котея назовем Онуфрием?

— Чтоб он гонялся за всеми окрестными ольгами? — не согласилась Шанелька, спрыгивая с очередного корявого бревна и нацеливая фотоаппарат на дальний берег, — и вообще, святотатство, надо что-то более светское. Такое, слегка шаловливое, веселое и забавное.

— Разухабистое, — подсказала Крис, — разгульное, босяцкое, гуляй рванина…

Шанелька собралась возразить, но тут над водной гладью в рифму пронесся испуганный и одновременно радостный вопль:

— Кристина!