Ателье [СИ]

— Вы чего, дайте! — испугалась Даша.

— Идите-идите.

Толстая неопрятная тетка, в куртке, наброшенной поверх клетчатого платья, обдав Дашу запахом алкоголя, устремилась навстречу мужчине. И закричала так, что визгливый голос заметался под высоким потолком.

— Эти вот, она вот тоже! Устроили бардак, чистый бардак, наркоманки сюда ездиют и ездиют на машинах своих. Ржут, регочут, матами ругаются, у-у-у, поблядушки! Ателье у них! Блятелье!

Даша, коротко оглянувшись на свой пакет в руке мужчины, побежала к мастерской, дернула дверь и рванулась в туалет, на ходу расстегивая джинсы.

Через пару минут, внимательно поправляя волосы перед зеркалом, слушала доносящиеся из мастерской невнятные голоса. Покусала губы, улыбнулась себе независимо и вышла на яркий свет.

Мужчина, в распахнутой коробом на груди дубленке, уже сидел на табурете, поставив пакет на стол, а Галка рядом слушала и кивала, ковыряя ножничками шов на недошитой вещи. Вдвоем посмотрели на Дашу. Она выжидательно — на них. Мужчина встал. Отряхивая меховую ушанку, сказал с улыбкой, обнажающей крупные зубы:

— Ну, пойду.

— Я провожу, — Галка положила шитье и, направляясь вслед за гостем, подмигнула Даше. Та села. Разворошив покупки, достала коробку и, насыпав Патрисию корм в миску под столом, легла на руки подбородком, лениво прислушиваясь к разговору в холле. Тихо и непонятно говорил мужчина, потом Галка засмеялась, довольно кокетливо. Хлопнула дверь и в вестибюле тут же заорала консьержка.

— Ну? — спросила Галка, возвращаясь к ножницам, — и где ты его нашла?

— Это он меня нашел, — пробубнила Даша, не поднимая головы, — на крылечке. Я войти не могла.

— Угу. Ой, а тут скандал был! К Аленище Соник заходил, помирились они. А потом снова поругались, в подъезде. Ух, Аленка его честила. Я выскочила, думаю, ножницы у нее отобрать, на всякий случай. А они — целуются. И тут эта корова выкатилась из своего угла. И, ну орать, про блядство, про дом свиданий. Я говорю — у них все законно. Он ее муж, говорю. А толку? Орала, что будет звонить и жаловаться, комиссию пусть шлют, с проверкой.

— Ойй… так это что, уже проверка приходила? Мужик этот? — испугалась Даша, припоминая свои неласковые ответы ответственному лицу.

Галка, прижимая к себе платье, прошла к зеркалу, оглаживая ткань. Ответила немного обиженно:

— Почему мужик. Мальчик. Вполне себе ничего.

— Ни фига себе, мальчик. Габаритный такой.

— Да уж, не Мишка наш, — фыркнула Галка.

— Я не разглядела, думала, щас на крыльце лужу сделаю. Только заметила — волосы светлые, из-под шапки.

Галка повертелась перед зеркалом, положила платье на стол, расправляя.

— Это, Дашенька, один из тех фотографов, помнишь, я говорила — студия в «Орхидее».

— Который тебя в мачку хотел?

— Нет, напарник его.

— А чего хотел? Ой, он же сказал, мол, с проверкой! Назвал что-то… тролльюрдинозавр-компания. Или комиссия. Наплел, да?

— Наплел, — засмеялась Галка, — а эти алкаши, они шифр сменили, теперь нам надо ключи заказывать, каждому. Завтра займусь. Не знаю, Дашка, чего хотел. С вахтершей пообщался, пакет твой мне вручил. Коту, говорит, привет передавайте. Спросил, как зовут.

— Меня?

— Нет. Кота. Я их познакомила. А тут и ты вышла, королевной, шумя водой в унитазе. И он свалил. Так что, это ты мне скажи — чего хотел?

Даша забрала волосы и закрутила их в хвост. Осмотрела у своего стола залежи срочных заказов, выдернула самый срочный и, усаживаясь, взяла в руки иголку.

— Ничего я не знаю, Галь. И знать не хочу. Тошно мне.

— Всем тошно, — наставительно ответила шефиня и тоже пригорюнилась, отходя от платья. Бродя по проходам и укладывая брошенные мастерами вещи, мрачно сказала:

— Эта карга еще пожарникам напишет, подожди. У нас ведь решетки без замка, разрешения на вывеску не дадут, пока не сменим. Эх, деньги, как в прорву. И тебя еще прятать.

— Давай повешусь, — серьезно предложила Даша, прокалывая шуршащий шелк, — вещи оставлю Патрисию, пусть продаст.

Галка глянула на Дашино убитое лицо. Взяла щетку и стала расчесывать густые волосы, с силой проводя по крутым кудряшкам.

— Глупая ты, Дарья. Повесишься, меня по судам затаскают. А кот твой лапы на себя наложит.

— Накладет.

— Нет. — Наложит.

— В горшок он наложит.

— Конечно, наложит. Вон уже миску корма сожрал.

— Му-у-ра! — оскорбленно отозвался Патрисий и, вспрыгнув на подоконник, стал вылизывать сытый белый живот.

— Галя…

— М-м-м?

— А эта фотостудия, в «Орхидее», где именно?

Галка подошла к окну, поманила к себе Дашу и показала наверх, туда, где светились в рядок несколько желтых квадратов:

— Под самой крышей. На верхнем этаже. Оттуда вид такой, прелесть. Неплохо там, три зала разных и еще жилая секция, с кухней. Чисто Париж.

Даша смотрела на желтые квадратики… Оттуда махал руками черный крошечный человечек, когда она курила в форточку. И светом ей мигал. Но разве оттуда хоть что разглядишь — через шоссе и остановки, магазины и детские площадки, с такой верхотуры.

Галка зевнула, погладила Патрисия по гладкой спине:

— Ладно. Еще поработать надо. А завтра утром балерун придет. Жену свою приведет, кучу вещей ушить надо, похудела она у него сильно, после медового месяца. Посмотришь на богему.

— Настоящая богема?

— Ну… Директор театра музыкального. Денег у него изрядно. Жена совсем девчонка, кажется, откуда-то привез. На бывшую мы у Талашовой когда-то шили, теперь вот на нынешнюю будем.

К ночи, проводив Галку, Даша почистила зубы, умылась и улеглась на скрипучий диван. Слушала гул лифта, неясные разговоры в подъезде, шаги и смех. Дала себе обещание позвонить завтра домой: ей очень не хотелось, — мама по голосу мгновенно определяла, что у нее не так. Но соскучилась ужасно. По мокрому ветру с запахом моря, по брату Тимке, уткнувшемуся в компьютер, и по теплой серенькой зиме, с зеленой травой на газонах и бледными цветочками на парковых кустах, обманутых зимним теплом.

Чтоб не заплакать, закрыла глаза и, прижимая к животу мурлыкающего Патрисия, стала думать о новой коллекции, которую надо обязательно отшить, сразу после праздников и начать, хоть по часику в день. Сон летал под мигающим потолком, трогал веки мягкими лапками, крутился, перемешивая реальность.

…Единорог. Зверь лесной, тайный, похожий на стройную лошадь. Девушка в белом, которую брали с собой, чтоб, поджав босые ноги, сидела на поляне, на ласковой траве, пела и звала. И зверь шел, обманутый девичьим, невинным. А за кустами прятались охотники. Не надо бы смерти, но что поделать, если она есть и неотделима от жизни.

Босая девочка в прозрачной рубашке подошла к Даше из сна, подняла руки и ткань потекла вдоль локтей к плечам, как тихая вода. Улыбнулась и, стягивая на талии широкий пояс, отблескивающий кожей, запела тихим гортанным голосом. Пояс захлестывал фигуру, губы девочки становились ярче, темнели глаза, а ткань на рубашке, превращенной в платье — просвечивала сильнее. Пересыпались, закрывая плечи, волосы, мелкими кудрями, такими несовременными… такими соблазнительными…

«Даже для меня» — сон прилипал к векам, отяжеляя их, и уже не отлетал от дыхания, делая его мерным и спокойным, — «что же о мужчинах…»

Даша спала, спал Патрисий, свесив с ее живота большую голову с белыми богатыми усами. Выпив пять стаканов чаю с печеньем, спала в каморке за поворотом вестибюля старая злая женщина в клетчатом платье и шерстяных штопаных носках.

Не спала широкая трасса, тянула по себе ленты огней, шумела моторами. И наверху, в фотостудии «Орхидеи» время от времени на фоне желтого квадрата окна появлялся крошечный черный силуэт. Опираясь руками о подоконник, стоял, будто ждал чего-то.

Наутро Дашу обуяло настроение хорошее, даже отличное, и вчерашнее уныние казалось смешным. Рабочий шум в мастерской радовал. Алена, помирившаяся со своим малолетним геймером, сияла глазами и пританцовывала у гладильной доски. Настя, на выдохе, с покрасневшим лицом, сумев затянуть сантиметр на талии до приятной ей отметки, воодушевленно жевала морскую капусту. Галка, отмахнувшись от унылых мыслей об улетающих в прорву деньгах, рассказывала анекдоты из жизни столичных кутюрье. Во всех анекдотах она блистала и повергала соперниц и соперников своим талантом в прах. Во что Даша под сегодняшнее настроение охотно верила.

И Патрисий, сидя среди бумажного хлама на подоконнике, мыл усы лапой и был красив чрезвычайно, облитый нежданным зимним солнышком.

Закончив с примеркой, Галка подтащила к большому столу табурет и села, раскрыв альбом на чистой странице. На белой бумаге под задумчивыми штрихами появлялась то женская головка в повороте, то нога, поставленная на носок, очертания юбки, с краем, приподнятым пальцами.

— Твое? — спросила Даша, заглядывая ей под локоть. На листе шагала на них целеустремленная дама, в мешковатом комбинезоне с модно спущенной мотней и большими пуговицами на широких лямках.

— Не. Талашовой новая коллекция.

— И там все такое вот? Мешками?

Галка подняла голову и посмотрела — снизу, но свысока.

— Ты, Даш, соображаешь, извини, немножко по-деревенски. Красота разная бывает.

— Да некрасиво это, — сказав, Даша тут же испугалась и постаралась смягчить сказанное, — ну, можно же по-настоящему сделать красиво. Чтоб — ах…

— Это — модно, — Галка провела линию и заштриховала силуэт, — а значит красиво. Ну, как тебе объяснить… это — актуально. Конечно, тут главное — вовремя успеть, если опоздаешь такое носить, будет смешно.

— А мне нравится, чтоб вечное, — Даша расправила рукав черного шелкового платьица, стилизованного под китайское: узкого, с маленьким глухим воротником, усаженным круглыми атласными пуговками, — вот это ты придумала, смотри, как здорово.

— Не я. Это китайцы придумали, сто тыщ лет назад. А хочется, чтоб совсем свое, понимаешь? Вот Синдерелла, со мной вместе училась, сейчас по Москве пять магазинов, авторские тряпки. Думаешь, так не умею? Я у нее срисовала юбку, с карманами на воланах, зимнюю. А я зато сделаю палантин кашемировый, с капюшоном, а на концах — карманы, прорезные с клапаном. Вот!

И она подвинула к Даше рисунок. Та, сомневаясь, смотрела на резкие линии.

— Но зачем карманы на шарфе? Ведь не положишь ничего, болтаться будет и бить по ногам.

— Ну и что! Зато никто такого не придумал! А еще юбки, такие плотные, и карманы будут везде — в разные стороны прорезаны и отделаны кантами цветными. А позади шлейф, жесткий, чтоб углами торчал.

Даша подумала о леопардовом пальто, сшитом Галкой. С которым та вечно воевала на эскалаторах и несколько раз защемляла роскошный подол дверями лифта.

— Галь. Куда в такой юбке, ведь пешком не пойдешь, со шлейфом-то. А в машине ее на голову придется складывать.

Галка встала и огладила широковатые бока. Шить на себя, как и каждый без сапожный сапожник, она не успевала, и вот уже два месяца таскала одни и те же джинсы с расшитыми клешами, и свитерок, украшенный кожаными шнурками.

— Зато на подиуме будет смотреться суперски. Я же говорю, не понимаешь ты.

Даша повесила китайское платье на вешалку, отряхнула блестящий шелк. И взяла в руки джинсы со сломанной молнией. Ковыряя плотный шов, думала о своих старых рисунках, об идеях, что приходили внезапно и она присматривалась к ним, удивляясь смелости воображаемых вещей. Вздыхала, понимая, в Южноморске такого и не сошьешь и не поносишь. Оставляла в голове самые практичные, пытаясь соблюсти баланс между красотой и возможностью как-то эти вещички носить. Сейчас Галкина уверенность в том, что бесполезная красота всего важнее, сбивала ее с толку. Она снова заглянула в наброски.

— Ну, хоть не таким мешком, а? — попросила с легким отчаянием, рассматривая жирно нарисованную огромную юбку. Ей ужасно хотелось, чтоб у Галки все получилось. Ведь первое серьезное дефиле, это не в клубе у Милены, которая вечно озабочена, как бы подешевле развлечь своих клабберов. А Галка, кажется, обиделась…

Галка насупилась. И Даша решила молчать. Вот у нее ремонтик, будет на праздник денежка. Кожи куплены, для намечтанной коллекции — чего же еще? Радоваться и говорить Гале спасибо — сто раз, не меньше. Она села удобнее, отвернулась к свету и, натянув на пальцах ткань, стала точными движениями подрезать упрямые нитки. Галка задумчиво смотрела на рисунки. И, отодвигая их, сказала скандальным голосом:

— Ну, ладно… А ты что предложишь? — упирая на слово «ты», — на тебе бумагу, изобрази.

Перестал шипеть утюг. Даша, держа шитье в руках, оглянулась. Алена подошла ближе и встала, приготовившись смотреть. С другой стороны торопилась, огибая стол, Настя. Даша мысленно чертыхнулась и положила растерзанные джинсы на край стола.

— Я не умею так. Рисовать не умею.

— А ты как-нибудь. Я пойму, — взгляд у Галки стал тяжелым и раздраженным.

В углу тихо ворковал Миша, уговаривая Любаню встретить вместе Новый год.

Даша подвинула к себе листы, взяла в руки фломастер. Заправила за ухо волосы.

— Значит так. Зима, например. Дутая плащевка, так? Привычно, ага. Но! Берем белоснежный свитер и белые лосины, меховые короткие сапожки, тоже белые. А сверху накидываем пальто-кринолин, темно-красное, рубинового оттенка с блеском. Узкое в груди и талии, во-от так, — фломастер заскрипел по бумаге, — а юбка у него — бес-ко-неч-на-я, широкая, разлетается. По-королевски!

Фломастер скрипел, шуршала бумага, Алена сопела за спиной. Галка, следя за линиями, постукивала по пластику длинными пальцами.

— Фокус в том, что нижняя часть юбки пристегивается потайной застежкой. Надеваешь без подола, получается пальтишко, а-ля фигуристка… Вот второе пальто, синее, на серый свитерок. Пальто в виде длинного стеганого сарафана, сверху короткая куртка в талию. В помещении можно снять куртку, а можно снять и сарафан тоже. Остаться в лосинах и мини. Куртку можно носить отдельно.

— Подумаешь, — неуверенно сказала Галка, рассматривая под Дашиной рукой силуэты, — как-то оно просто все. Кажется…

— Главное, подобрать цвета и силуэт, будет офигенно! — убежденно заговорила Даша, отбрасывая лист и хватая другой, — можно еще вечернюю коллекцию сделать, я нарисую сейчас!

— Потом нарисуешь, — прохладным голосом прервала ее Галка, — клиенты пришли. Ты их прими. А я по делам пойду, надо стекла в витрину заказывать.

Быстро прошла в холл, взметывая лежащие на столе лоскуты. Даша, собирая разрисованные листочки, проводила ее растерянным взглядом.

— И что ты тут делаешь, Дарья? — сладким голосом спросила Настя.

— Что?

— Тебе бы в Париж, или в Милан. А ты тут, в ателье на окраине.

Даша сунула в ящик стола рисунки и выпрямилась, глядя на Настю.

— А я и буду. И в Париже, и в Милане.

И, независимо вздернув подбородок, пошла в холл. Там, перед большим зеркалом, застегивая своего леопарда, Галка разговаривала с клиентами:

— Саша, Оленька, вот наш новый мастер, Дарья, она все умеет, все знает, с ней и говорите, — Галка примостила на волосы меховую бейсболку, и, официально улыбнувшись, хлопнула дверью. На сердце у Даши стало смурно. Но она тоже растянула губы в улыбке, садясь за письменный стол.