Вот роза... [СИ]

— Сидите, я отнесу. Все равно свою тащу туда.

И они сидели, привалясь плечами, в душистой тени, сладко зевая и ленясь говорить.

Он через пять минут принес обе сумки, отчитался, что галочки Валентина поставила. И не успели они сказать спасибо, нырнул в соседний ряд и исчез.

Поднимаясь и снова вешая на плечо изрядно надоевшую сумку, Лора даже хотела спросить у подружки, как Инна думает, нравится ли Олежке она — Лора. Но та с упоением рассказывала о котятах своей полосатой кошки Маруси и Лора решила, да совсем еще детский сад, откуда ей понять-то.

После обеда все снова спали. И Лора заснула тоже, хотя волновалась все сильнее, уже сильно жалея, что согласилась на тайное свидание в розовых кустах. Если узнает Наденька, будет скандал, она до сих пор на них смотрит проницательно и качает головой, вот, мол, Демченко-Зарыкина-Шепелева, кто бы мог подумать! Да еще придется просить Инну, чтоб соврала, если Лору вдруг будут искать.

Просыпаясь под сонный гомон в комнате, она села на кровати, продолжая думать тяжелой головой прерванную сном страшную мысль. А вдруг у него тоже сломается мотоцикл? Ведь вообще никто не поверит! После того мопеда Таньки Зарыкиной.

* * *

Собирать розу вечером было совсем по-другому. Цветки, нагретые дневной жарой, уже остывали, и совсем рядом таилась роса, но не успевала. Потому лепестки были теплыми, будто живыми, доверчиво сонными, но не тем освежающим ночным сном, а таким, когда вдруг задремлешь на горячем песке у морской воды, и кажется, нет тебя, ты вся ушла в солнце и в ветерок.

Или они — котята, думала Лора, вспоминая болтовню Инны. Розовые котята спят на кустах.

Сейчас Инна молчала, не до конца проснувшись, медленно сламывала и совала в сумку цветы, зевала, широко открывая рот в тени смешной соломенной шляпки с обвислыми полями. И пока Лора мерно срывала розы на своей стороне, мелкими шажками продвигаясь вперед, отставала все больше.

— Ну как? — Настя вынырнула внезапно, из-за спины, и Лора поцарапала руку от неожиданности.

— Что?

Настя встала рядом, быстро и резко сламывая розовые головки и суя в сумку.

— Не надоело пахать?

— Надоело, — улыбнулась Лора, окидывая взглядом желтеющие закатным солнцем ряды кустов, такие бескрайние.

— Пошли перекурим.

Отвела рукой ветки, ныряя в соседний ряд. Закачались крупные цветы, будто просыпаясь и оглядываясь. Лора посмотрела назад. Там, далеко, маячила белая шляпка Инны.

Нырнула следом, в пустую колею, увидела проход в кустах и нырнула в следующий ряд. Настя сидела на траве, разбросав ноги, держала в руке глянцевую сигаретную пачку.

— Будешь? — похлопала рядом с собой, приглашая.

Лора, садясь и расправляя подол штапельной старой юбки, покачала головой.

— Нет. Я так. Посижу просто.

Настя чиркнула спичкой, вдохнула и, поднимая профиль с ровным красивым носиком, выпустила дым. Сразу же затянулась снова.

— Ты паси, вдруг Наденька, — предупредила между затяжками, — хотя она далеко, с Петькой шофером там шуры-муры разводит.

Лора послушно кивнула, незаметно задерживая дыхание, когда теплый воздух наполнялся едким запахом сигаретного дыма.

Настя курила молча, без перерывов затягиваясь, а потом, суя окурок под подошву и вминая его в сушеную глину, спросила:

— Тебе Рубанчик нравится?

Лора от неожиданности закашлялась, покраснела, опуская голову. Не глядя на Настю, неловко пожала плечами.

— Ясно… Короче, я что узнала тут. Думаешь, он с Тонькой роман крутит? А нифига. Он поспорил, что Сашку обгонит. По поцелуям. Теперь вот Тонька. И еще. Так что, если начнет к тебе лезть, гони на хуй. И Шепелевой своей скажи.

— Да Инка на него и не смотрит, она же выше на голову почти. Ну и вообще.

Настя кивнула.

— Детский сад вторая группа. Короче, я тебя предупредила.

Нагнулась, подбирая большой кусок глины, и со всего маху швырнула его в куст напротив. Большая роза, яркая, уронила голову, роняя теплые лепестки. Настя прикусила губу, такую же розовую, как бесконечные цветы вокруг, взяла еще один комок, взвесила на руке, снова швырнула, метя в цветок рядом. Лора тоже взяла кусок глины. Он был таким сухим, что пересыхало во рту, и крошился. Но тяжелый, кололся мелкой слюдяной крошкой.

Размахнулась и тоже кинула. Куст качался, встряхивая глянцевыми листьями, медленно сыпались с него лодочки лепестков, поникали под точными ударами розовые головки.

— Ладно, — когда на кусте не осталось ни одного целого цветка, Настя встала, вытирая пыльные руки об штаны, — пойду, а то девки потеряют, орать начнут. Я вот…

Она передумала продолжать и быстро непонятно улыбнувшись, исчезла в проломе растрепанной зелени. Лора посидела еще, чтоб Настя ушла подальше — не смотреть на решительное, хмурое, как у Таньки Зарыкиной лицо. И встала, когда почти над головой послышался обеспокоенный голос Инны, та, наконец, проснувшись, обнаружила потерю подруги.

Розы тыкались в согнутую ладонь, падали в сумку, шевеля теплыми лепестками. Сверху летали, размахиваясь, как на качелях, стрижи, из соседних рядом слышался смех Птичкиной и клоунский голос Осиповой — она кого-то там передразнивала. А Лора, совершая мерные движения, думала, вспоминая Настины слова. Больше, конечно о том, что та сказала насчет Олежки. И не могла никак поверить. У него такое прекрасное, такое доброе лицо, и глаза такие… Ну, ладно Сашка Перебейнос, он известный всей школе козел, даже странно, что ему всего пятнадцать, а прославился сильнее, чем десятиклассники некоторые. Но Олежка?

И, унося сумку к мешкам, где скучала на ящике Валентина с раскрытой тетрадкой, подумала и о другом, но быстро и невнимательно: о чем же не стала говорить Настя, в самом конце, когда сказала «я вот…», а после сразу ушла.

За переживаниями Лора совсем забыла про уговор и Инна толкнула ее локтем, шепча, хотя вокруг никого не было:

— Ой, Лорка, смотри, вон твой стоит, который тебя в столовку провожал всегда!

Колян стоял рядом с черным мотоциклом, далеко, у самой лесополосы, белея головой и рубашкой в пятнах теней. Увидел, что девочки повернулись, и махнул рукой, снова суя ее в карман брюк.

Лора беспомощно огляделась, волнуясь и не понимая, как быть. А еще, наверное, совсем покраснел от солнца нос, не вытаскивать же пудру, мазать лицо на глазах у Коляна, хотя вот Осипова совсем не стесняется, красит ресницы, выкатывая светлый глаз и прикусив губу, прямо на лавочке под деревьями, где сидят все вместе, болтая и перекидываясь насмешками.

— Ой, — шептала Инна, толкая ее между розовых кустов и оглядываясь, — вы кататься, да? Кататься. На мотоцикле. Ты иди, я Наденьке скажу, что ты побежала в кусты, что сама придешь, пешком, Лорка, я скажу, ну что живот, ты не переживай, я тихо скажу, чтоб не услышали пацаны. А ты там смотри, чтоб руки он не лез чтоб. Руками. К тебе. Обещаешь?

Лора выскочила на край плантации. Оглянулась. Но Инна уже белела шляпкой далеко, старательно обрывая цветки над сумкой.

— Сидай, — Коля уселся, ставя ногу на торчащую педаль, — руками берись. Та крепче.

Мотор зарычал, Лора закрыла глаза. И умолк снова.

— Через живот берись, — Колян убрал ее руки со своих плеч и уложил на своем животе, так что Лора прижалась к его спине грудью, — а то свалишься. Шлем висит, ну нам недалеко ж ехать, я медленно поеду.

— Хорошо. Мы недолго, да?

— Та успеем.

Под бодрое тарахтение мотора Лора дернулась, испуганно вжимаясь попой и бедрами в горячую кожу сиденья, вцепилась покрепче в худые бока под распахнутой светлой рубашкой. Волосы кинулись в лицо, защекотали, ерзая, перебирая сами себя. А по бокам уносились высокие акации и низкие пышные скумпии, горели солнечными цветами темные заросли дрока. И мерно мелькали, удаляясь на повороте, ровные ряды розовых кустов.

— Мы едем туда? — прокричала Лора, радуясь скорости и ветру, — где секрет?

— А? А… Да. Кружок сперва сделаем, вокруг поля.

— Хорошо!

Ей хотелось петь, а еще кричать. И чтоб они ехали в сто раз быстрее, так было прекрасно, хотя на заднице наверняка будут синяки, думала, подпрыгивая вместе со старым мотоциклом, и рассмеялась, — ага, засосы, как орала классная.

* * *

Обогнув поле, через край набитое одинаковыми гнутыми колосьями овса, они выскочили на обочину другого, с длинными ровными стеблями кукурузы, машущими нежными метелками из тайных свертков, где зрели початки. Коля замедлил скорость, мотор мирно затыркал, будто мотоцикл пошел пешком. И лорины волосы чуть успокоились, она убрала одну руку, прихватывая пряди и суя их под воротник линялой рубашки.

— Щекотишься, — засмеялся Коля.

Мотоцикл проехал еще немного и встал, замолчав и накреняясь. Коля выставил ногу.

— Слазь. Не ездила никогда так?

— Нет. Здорово.

Коля откинул подножку. Отряхивая руки, поправил ладонью белые волосы над лицом, сплошь в бледных веснушках. Показал за край поля, языком вылезающий на скучную пашню.

— Ставок. Не суйся тока на вид, там ваши загорать легли.

Лора обошла его, выглядывая из-за купы высоких стеблей. Удивленно подняла брови. На другой стороне зеркала воды, сверкающего желтизной от низкого уже солнца, сидела Галина, согнув мощные колени. А рядом, на квадрате покрывала лежала Наденька, раскинув руки, белеющие незагорелым исподом. И какой-то мужчина с краешку, массивный и черноволосый, жестикулировал, видимо, рассказывая смешное — женщины всплескивали руками и хохотали.

— Я думала, они там, с автобусом. На розе.

— Та, — сказал Коля голосом умудренного жизнью человека, — скажешь. Им оно надо? Вас привезли и опа — загорать-купаться. Потом забрали и снова гулеванить. Курорт.

— С гусями, — согласилась Лора.

— А что? Нормальные гуси. Тут у берега топко, а то и мы бы скупались. Хотя, увидят. Хочешь если, ночью приедем.

— Ой, нет. Если бы море. А тут не хочу. А кто это с ними, дядька какой-то. Из Приветного вашего?

— Не, — Коля зацепил кукурузную метелку, сорвал и пощекотал мягкими волосками лорину щеку, — то с Раздольного, со студентами учитель. Ну, помнишь, что музыку крутили в среду? Завтра тоже они будут. Какой-то для вас театр. Постановка. Не сказала вам училка?

— Какая еще постановка, — расстроилась Лора.

Она, много чего передумав после беседы с Настей, вдруг подумала и о том, что Олежка получается, совсем не влюблен в Тоню Величко. А она, Лора, до сих пор влюблена в него. Может быть, Настя просто решила ее напугать? С чего бы ей предупреждать какую-то средненькую Лариску, с которой она даже на переменках не ходила вместе. Зато, быстро думала Лора, она разозлилась из-за шелкового костюма, скривилась, вроде он совсем дурацкий, но видно же было, разозлилась. Можно сказать, позавидовала. Да, а что? Это же Элька шила, а Элька куда великолепнее даже королевы Насти.

— Я говорю, рано еще, насчет секрета.

— Что? — Лора шагнула назад, отводя от своего лица мягкие нити кукурузной метелки.

— Приехали, говорю, рано, — объяснил Коля, — хочешь если, давай посидим тут, у меня шкура есть. Баранья. А как дядь Серега пойдет, тогда и поедем.

— А когда он пойдет, твой дядь Серега? — Лора снова выглянула, беспокоясь, не начали ли собираться курортные дамы.

— Та скоро уже. Отсюда как раз видать.

Коля вернулся к мотоциклу, вывернул из сумки на его боку сверток. Нагибаясь и пятясь, расстелил между высоких стеблей серую небольшую овчину, рваную по краям, и сел, поднимая к Лоре лицо — конопатое, со светлыми глазами под белыми невидными бровями.

— Садись.

Лора подумала и села, подбирая вокруг бедер подол юбки. Не стоять же столбом, пока он тут сидит, почти под ногами.

В ровной зелени шебуршились какие-то птички, попискивали, пересвистываясь. Тени ложились вперекрест, наползая одна на другую, и тихо шевелили себя под ветерком мягкие метелки — желтые и коричневые. Коля вздохнул, поднимая ребра, закинул руки за голову и лег, светя в полумраке зелени впалым животом, над которым топырился кожаный старый ремень.

— Это на силос кукуруза, скоро покосят ее. Уберут вместе с горохом.

Он засмеялся удивленному лориному лицу, пошарил рукой рядом с овчиной и вытащил тонкую плеть с листочками и стручками.

— Хочешь? Тут полно, — ловко открыл стручок, высыпая ей в ладонь горошины, которые лежали так тесно, что стали похожи на кубики.

Лора, смеясь, жевала, тоже вытаскивала длинные плети, оказалось, их тут невидимо, под важными высокими стеблями, ловила стручки и высыпала горошины в ладонь.

Коля время от времени поднимался, куда-то сквозь стебли внимательно глядя, потом укладывался снова. А Лора, наевшись, снова заволновалась. Им еще ехать обратно, мало ли, не торопятся взрослые, но там Валентина, у нее список. А ведь еще секрет, на него тоже нужно время.

— Ну что там твой дядь Серега?

Коля пожал плечами, сел, выплевывая прозрачную чешуйку стручка.

— Не свезло нам, Лорчик. Я думал, уйдет, а он торчит там, пень старый. Да посидим еще.

— Нет. Я не могу. Если ничего, то давай уже поедем. Коля? Поедем, да?

— А ты меня поцелуй, — предложил Коля, обнимая ее плечи, — и сразу поедем. Ты погодь. Ты чего?

Лора вскочила, перекашиваясь от того, что ее рука осталась крепко взятой рукой мальчика. И почти упала на него сверху. Ерзая коленками по мягкой овчине, потребовала звенящим голосом:

— С ума сошел? А ну, пусти! Пусти, я сказала!

Коля немного обиженно засмеялся. Убрал руки. Поднял лицо к ней, стоящей сердито уже поодаль.

— Ага… Пешком побежишь? Тогда точно запасут тебя.

— То есть. Если я тебя поцелую, ты меня, значит, довезешь? А так нет? Фу. Ты на базаре, что ли?

Солнце уже скрылось за колосьями дальнего поля, вокруг запищали бодрые комары. Лора ступила в сторону, выглядывая из-за стеблей. Пока они торговались насчет поцелуя, с дальнего бережка исчезло покрывало и трое купальщиков. У нее сжалось сердце. Теперь времени, только доехать. Вот попала…

— Ты что думаешь, — мрачно сказал за ее спиной Коля, — вот прям, нету у меня никого, да? А что я сделаю, если ты мне понравилась. Я тебе сразу ото и сказал, честно. А тебе жалко, один всего разочек поцеловаться? Блин, ваши девки вон, прямо в саду зажимаются за сиренью. Эта ваша. Длинная такая, которая ржет, как лошадь. И еще эта — в техасах. С курткой. И еще черненькая такая. На татарку похожая. Наташка.

— Погодь, — прервала его Лора, — в техасах? Тоня Величко?

— Не знаю. Русявая такая. Она с Пачиком крутит. Мускат бухали, и такая вся, ох, я только шампанское дома пью.