Помоги проекту - поделись книгой:
Меня должно было убить, но я отделался всего лишь сотрясением. У меня были ссадины, но ничего серьёзного.
Я так отчетливо видел эти фигуры. Это заставило меня задуматься, Иисус Христос, да меня там спасли. И спасли с какой-то целью: чтобы я что-то сделал. Кто-то однажды предположил: чтобы изобрести heavy metal. Какое великое предназначение. Ангелы, небось, заметили друг другу: “Упс, промашка вышла!”
Мне понадобилось какое-то время, чтобы снова сесть в машину. Но мне надо было водить вэн группы, так что долго справляться с этой проблемой мне не пришлось. И позже у меня еще были спортивные машины.
Но теперь я не оглядываюсь на женщин, когда обгоняю их.
11. Всё пошло наперекосяк с юга на север
После того, как The Rest развалились, ко мне поступило предложение из команды под названием Mythology. Они были из Карлайла (Carlisle), городка, в котором тогда было, может, 70 000 населения, на границе с Шотландией, примерно в трех с половиной часах езды от Бирмингема. Я отправился туда вместе с Крисом Смитом, так как Mythology нужен был и вокалист. В их группе оставались только Нил Маршалл (Neil Marshall), басист и лидер команды, и барабанщик, который вскоре ушел, а я подумал; стоять! у меня есть на примете ударник! Пожалуйте, Билл Уорд. Так большая часть The Rest переехала в Карлайл и влилась в Mythology. Для нас этот шаг был логичен. Наши возможности в Бирмингеме были ограничены, а Mythology были крупнейшей группой Карлайла, так что там было, где выступить.
Раньше я никогда носа не высовывал из чёртова Бирмингема, где жил еще с родителями. Съехать из дома и поселиться в Карлайле с остальной группой было для меня серьезным сдвигом. Я никого не знал, так что иметь под боком Криса, а потом еще и Билла, было прекрасно. Обитали мы в Комптон Хаус (Compton House), большом здании, поделенном на квартиры. У нас была гостиная и маленькая кухня на верхнем этаже и спальня, которую мы делили, внизу.
Хозяйка и ее дочь также жили в том доме, но там были не только они. Однажды мы заказывали картошку с рыбой и подсчитывали, сколько порций необходимо заказать: “Так, ты будешь картошку, ты будешь картошку, ты будешь картошку...”
Насчитали на порцию больше, так как приняли в расчет еще маленького мальчика. Я говорю Биллу: “Погоди-ка, ты это видел?”
“Ага, мальчишка.”
Черт меня разбери, это странно было. Нас реально озадачило, откуда взялся этот парнишка. Я сказал хозяйке: “Звучит дико, но нам кажется, что мы углядели мальчугана вверх по лестнице.”
Она спросила: “На вид ему было семь или восемь?”
“Точно.”
“А, он умер в этом доме много лет назад.”
Она была в курсе, оказывается. Он там умер нехорошей смертью. Но был не один такой. Мы видели еще маленькую девочку. Она вроде в ванной утонула.
Нас это не напугало. Если бы приведения на нас кидались, мы бы, может, и обделались от страха, а то были всего лишь дети.
Мы себя очень аккуратно там вели, по поводу шума и всякого такого. Пару раз мы улились дешевым вином и получили надлежащую выволочку, и нам нельзя было приводить девушек. Ни за что: женщин в дом? Вы не можете этого сделать! Мне было двадцать, а Нилу было около двадцати четырех в то время. Предметом гордости Нила было то обстоятельство, что он поиграл с Peter & Gordon. Нил руководил коллективом намного более зрелым, чем The Rest. У Mythology был свой стиль. Мы играли более гитарный материал, чем мне доводилось раньше, блюз с большим количеством соло. Он предоставил мне возможность начать играть по-настоящему, я на самом деле научился играть соло. И по мере того, как росла наша популярность, росла и моя популярность; людям нравилось, как я играю.
У Mythology был отличный агент, Моника Линтон (Monica Lynton), которая находила нам достаточно много работы. Конечно, она часто нас уговаривала: “Вы могли бы разучить чуть более ходовой материал, знаете ли.”
Мы репетировали в гостиной, тихо, только чтобы склеить песню. Но в основном мы играли кавера. Мы их удлиняли, немного изменяли местами, так чтоб можно было соло вставить. Мы опробовали всё дома, а обкатывали уже во время выступления следующим вечером.
У нас было несколько блюзовых и роковых альбомов. Одной из записей, которые мы часто крутили, была “Day of Future Passed” группы Moody Blues, хотя мы и не играли ничего из этого сами. И был еще у нас альбом “Supernatural Fairy Tales” команды под названием Art. Их вокалист, Майк Харрисон (Mike Harrison), позже стал известен со Spooky Tooth. Мы определенно играли из этого парочку номеров в нашей программе, потому что они были тогда на волне, и люди хотели это слушать.
Играли мы в местах вроде Таун Холл (Town Hall) в Карлайле, одном из наиболее отстойно звучащих помещений; в Космо (Cosmo), крупнейшем клубе, типа актового зала; в Глобал Хотел (Global Hotel) на Главной улице (Main Street), в месте, где потом мы выступали и с Sabbath тоже. У нас было по два или три концерта в неделю, не только в Карлайле, мы заезжали в Глазго, в Эдинбург, в Ньюкасл и во все закоулки и залы по дороге к ним. У нас там была серьезная аудитория. Они умели бухать, как шотландцы, и также, как они, орать: “Что-нибудь из Rolling Stones знаете? Сыграйте что-то из Rolling Stones!”
Они постоянно дрались; это был их выходной. Бутылки разлетались, но если вы прекратите выступление, то будет вот как: они разнесут всё ваше добро. Так что вам приходилось играть, все равно что. Было как в фильме “Братья Блюз” (“The Blues Brothers”, 1980): ты увертываешься от пролетающих бутылок. Аудитория к тому времени уже вся передралась, и это было поистине по-дурацки. Через неделю они приходили снова как ни в чем ни бывало, разговаривали друг с другом, а потом всё начиналось опять. Было странно наблюдать картину, когда все дерутся, женщины орут, и тоже дерутся!
Живя вдали от дома, мы были свободны делать, что хотим, и выглядеть, как хотим. Я начал отращивать волосы, и началась дурка. Люди нас реально побаивались, так как никто тогда еще не носил таких длинных волос. У меня еще был замшевый пиджак, из которого я не вылезал. Я им гордился и носил на все случаи жизни. Билл Уорд продвинулся еще на шаг дальше: он носил одну и ту же футболку, я даже не знаю, как долго, в ней же и спал. Он был немытым говнюком, и не сильно изменился с тех пор. Мы вообще много лет называли его Вонючкой. Мы даже как-то купили противогазы и надели в его присутствии. А Билл нам: “Ну, потерпите немножко.”
Шутка вышла боком, когда нас остановила полиция в Хартпуле. Они наткнулись на эти противогазы в багажнике нашего вэна и решили, что мы собираемся устроить ограбление. Нас арестовали и забрали в полицейский участок. Представьте, что творилось на Парк Лейн: они там вечность потом об этом судачили.
В Карлайле я впервые покурил гашиш. Это превратило меня в чудика, чуть ли не до паранойи. Я подумал, о, Боже, не думаю, что мне это понравилось. И мне точно не понравилось, к чему это привело. Тот дилер приходил к нам раза три, потому что Нил покупал у него гашиш. Однажды этот чувак, который не был городским, пришел к нам с чемоданом и спросил: “Можно я его тут у вас оставлю, а то мне еще бегать туда-сюда?”
Мы согласились и больше никогда его не видели.
На следующее утро, около семи, ба-бам! Полиция выносит дверь и вламывается в нашу комнату. Они нашли этот чемодан, полный дури.
Мы были в ступоре: “Это не наше!”
Нас схватили, теперь неприятностей не оберёшься. Я оцепенел. О, нет, что подумают отец с матерью!
Я тогда в первый раз обкурился в хлам, и это наверное был где-то третий раз, когда я вообще курил. Мы пытались объяснить, что чемодан был не наш. Им это было известно, так как они следили за этим парнем. Это и привело их в наш дом. Они его арестовали, но все еще пытались повесить его и на нас: “Если вы не расколетесь, что это такое... все это, что мы тут у вас нашли, то... сечёте?”
Они круто накинулись на нас и перепугали до смерти. Нас разделили, и пошли допросы. Естественно, каждый гадал, что наплели другие. Очень неловкая ситуация.
Всё вылилось в печать, так как тогда это было большим происшествием: “Группа арестована с наркотиками.” Всё перешло в разряд национальных новостей и достигло Бирмингема, так что мои предки всё узнали. Прикиньте, как соседи отреагировали: “У Айомми парень-то наркоша!”
Я позвонил матушке, она безумствоала, плакала, визжала и орала: “Ты опозорил наш дом!”
Одним из тех, кто нас повязал, был сержант Карлтон (Carlton). Вскоре он достаточно разобрался, чтобы понять, что мы не были теми отпетыми преступниками, которых они искали. Он и помог нам выпутаться.
Скандал с наркотиками стал основной причиной развала Mythology. С концертами стало тяжело, и мы с Биллом просто вернулись в Бирмингем. Я снова стал жить дома. Было очень стыдно, но больше мне идти было некуда.
Мы с Биллом держались вместе. Мы хотели собрать новую команду, так что мы начали подыскивать вокалиста. В музыкальном магазине мы и увидели объявление, гласящее: “Оззи Зиг конерт дать рад, у него есть аппарат” (“Ozzy Zig requires a gig, owns his own PA”).
Я сказал Биллу: “Знаю я одного Оззи, но это не может быть он.”
Мы проехались по указанному адресу, постучали в дверь, ответила его матушка, и мы поинтересовались: “Оззи дома?”
Она нам: “Да, минутку.”
Она повернулась и прокричала: “Джон, это тебя.”
И когда он показался в проеме двери, я сказал Биллу: “О, нет, забудь. Я этого чувака знаю.”
12. К Земле
“Что ты имеешь в виду?” - спросил Билл.
А я ему: “Я его со школы знаю. И насколько я в курсе, певец из него никакой.”
Полагаю, Оззи тоже был в шоке. Я его со школы не видел, так что единственное, что он мог помнить обо мне, это как я слонялся вокруг и всех мутузил. Оззи на год младше меня, так что он учился на класс ниже, чем я. Он постоянно тусовался со своим дружком Джимми Филлипсом (Jimmy Phillips). Мы с Альбертом никогда не корешились с ними в школе.
Мы с Биллом поговорили немного с Оззи и сказали: “Ну тогда пока.”
После чего мы фактически забыли об этом случае. Несколькими днями позже Билл пришёл к нам домой, мама сделала ему сандвич. И тут неожиданно появляются Оззи и Гизер и сообщают, что подыскивают барабанщика. Я ответил: “Билл - барабанщик, и мы собираемся держаться в месте. Но если у него есть желание, то всё в порядке.”
А Билл говорит: “Не, не. Я играю с Тони.”
На что я сказал: “Почему бы нам не попробовать вместе? Давайте сколотим группу и посмотрим, как оно пойдет.”
Мы собрались на первую репетицию. Там был еще дружок Оззи, Джимми Филлипс , игравший на слайд-гитаре, и какой-то чел ещё выдувал на саксофоне. Гизер был гитаристом, но решил пересесть на бас. Проблема была в том, что у него не было баса, и денег, чтобы купить какой-нибудь, у него тоже не было. Он опустил строй на своем Фендере Стратокастере, попытавшись таким образом выйти из ситуации на той репетиции. Я подумал: черт меня раздери! На мое счастье, он потом пошёл и одолжил бас Hofner в своей бывшей команде. На нем было всего три струны, но тогда он все равно играл только на одной.
Мы разучили кое-какой блюзовый материал, сделали несколько песен и назвались The Polka Tulk Blues Band. Джимми Филлипс и я принялись подыскивать возможности для выступлений. Мы засели у нас в гостиной с телефоном на ящиках, и я сказал: “Давай Джимми, звони этим, “Развлечения Спотлайта” (“Spotlight Entertainment”) звучит интригующе.”
Он набрал номер и произнес: ”Извините, могу я поговорить с мистером Спотлайтом (Прожектором)?”
Тут мы начали ржать, на этом все и закончилось. Тогда я позвонил агенту Mythology Монике Линтон в Карлайл и сказал: “У нас тут группа, дай нам шанс.”
Она ответила: “Ладно, но вам придется играть что-то из Топ-20, и тогда уже может пройти и немного блюза.”
“Хорошо, хорошо.”
И мы подались в Карлайл. В округе, в местечке под названием Эгремонт (Egremont), мы играли в “Toe Bar”. Ко мне подошел крупный шотландский парнишка и говорит: “Вокалист у вас дерьмовый.”
“А, да. Спасибо.”
Мы наверное выглядели, как чёртова гоп-компания: я в своей замшевой куртке, Билл в смердящих шмотках, плюс еще был Оззи, побривший голову под ноль. Гизер носил длинное индейское хиппарское платье. “Мир”, “чувак”, и все такое. Я думал: странно это, парень в платье. И во что только я дал себя впутать?
Гизер встречался с девчонкой, жившей неподалеку от нашей лавки, так что я часто видел, как он проходил мимо. Ещё чаще я встречался с ним, когда играл с командой в ночном клубе, где также выступала и группа Гизера Rare Breed. Тогда можно было встретить его, пробирающегося мимо по стенам, он тогда кислоту принимал. Я считал его чокнутым. Когда мы отыграли в “Глоб Хотел” в Карлайле, вбежал какой-то идиот, который пнул парочку полицейских и убил одну из их собак. Мы как раз выносили оборудование, а Гизер спускался по лестнице в своей хиппарской одёжке с парочкой гитар, и тут на него налетает этот парень: “Тыыыыаааа!”
Гизер воскликнул: “Ой!”
Он опустил гитары и принялся кричать: “Не бей меня, чувак, я мирный!”
А потом побежал. Это было невероятно, абсолютно невменяемый здоровяк, гонящийся за Гизером, и Гизер в своем кафтане, отчаянно пытающийся сбежать от него. Понадобилась целая свора полицейских, чтобы унять чувака и увезти его в тюрьму. Чёрт побери: какое замечательное начало для новой группы!
Джимми Филлипс и саксофонист долго у нас не задержались. Если было соло, то все играли его одновременно. Эти двое похоже делали это на потеху, и меня это расстраивало. Я созвал Билла, Гизера и Оззи на небольшое совещание и сказал: “Саксофонист у нас не в тему, да и Джимми Филлипс тоже.”
Они спросили: ”И как ты хочешь поступить?”
Мне не хотелось задевать чьи-то чувства, выгоняя их, так что мы сказали им, что распадаемся. После этого мы пару дней не встречались, а потом вернулись к работе вчетвером.
Первые выступления получились отстойными. Эта группа даже рядом не стояла с Mythology, но я твердил: “Пройдет время, и все получится.”
Я чувствовал какой-то потенциал. Это была странная смесь: кто-то, кого я знал еще со школы, но с кем я тогда не общался; Гизер, человек с другой планеты; и мы с Биллом, наверное, еще с какой-то, другой, планеты. Но вместе всё казалось органичным. Мы репетировали и репетировали, дали несколько концертов, и всё начало срастаться.
Мы отказались от названия The Polka Tulk Blues Band, быстро превратившегося в Earth. Мы играли 12-тактовый блюз, типа того, что делали Ten Years After. Мне нравилось всё, только чтоб гитара была. У нас были блюзовые альбомы исполнителей, о которых я никогда не слышал, но если там было гитарное соло на каком-то треке, мы решали: “О, мы этот номер сыграем, он клёвый, еще один 12-тактовик!”
Гитарные партии стали более джазовыми, да и Биллу нравилась музыка биг-бэндов. Оззи и этим отлично справлялся. Я много стоял у него над душой, так как поначалу он не знал, что делать. Я говорил ему: “Давай, разговаривай с аудиторией, говори так и так.”
А Гизер очень быстро освоился на басу: еще до того как ты соображал, он уже играл это. Но так как мы играли блюз, то у нас было не очень много работы. В Бирмингеме тогда был популярен соул, поэтому оставалось всего парочка мест, где мы могли поиграть. Пожалуй, лучшей площадкой в Бирмингеме для нас был клуб “Mothers”. Там мы выступали, но помню я также и “Chicken Shack”, когда там были Colosseum Джона Хайзмана (Jon Hiseman) и Free. В “The Town Hall” звук был дурацкий, но там мы тоже несколько раз выступили. Вообще-то на внутренней части обложки альбома “Volume 4” изображено, как мы там играем. Большинство мест, в которых мы играли, было пабами, где имелся большой неиспользуемый зал, он сдавался тем, кто организует концерты. Кому-то вроде Джима Симпсона (Jim Simpson), который снял помещение над пабом в центре Бирмингема, назвав его “Henry’s Blues House”. Там что-то происходило от силы пару раз в неделю, но место стало очень популярным в Бирмингеме.
Поделиться книгой: